I'm a slave for you

Огромное окно было открыто настежь. Драко замерз, но не хотел подниматься с кровати. Как только ноги коснутся пола, на его плечи вновь ляжет ужасная задача – добиться от пленника раскрытия тайны местонахождения лагеря повстанцев. Малфой проделал долгий путь, год за годом пытаясь поймать хоть одного из «террористов» живьем. Орден Феникса… Жалкие, мерзкие букашки, что ускользали от него столько лет. Юноша перевернулся на бок и укрылся плотным одеялом, закрываясь от холодного ветра. В охоте на живого представителя Ордена самой большой проблемой было их мировоззрение. Участники объединения считали, что лучше умереть, чем сдаться врагу, потому многие из них сами отправляли заклятья друг в друга, в самих себя, лишь завидев Пожирателей. Симус – первый, кто был пойман живьем. Его приятель – Дин Томас, в надежде задержать преследователей, бросился на Драко, но был убит тем страшным заклятьем, которое когда-то сам Поттер испытал на Малфое, вычитав его в учебнике по зельеваренью. Никто не стал возражать, когда Сивый предложил самолично избавиться от трупа. Конечно, все Пожиратели знают, как происходит эта жутковатая процедура, но… На это закрывают глаза. Мораль для Пожирателя – пустой звук. К тому же, всем совершенно все равно, что случится с телом поверженного врага. Съедят ли его черви или оборотни – разве есть в этом разница? Никто и не задумывался о том, что на месте очередного трупа мог оказаться он сам. Всю ночь Драко испытывал преданность пленника, терзая его плоть разнообразными орудиями пыток. В проклятом подвале нет окон. Малфой не видел, как солнце поднялось над горизонтом, освещая спящее поместье. Терзаемый Финниган кричал, точно сумасшедший, проклинал чистокровных волшебников, несправедливость нового мира, но ни слова не сказал о местоположении Ордена Феникса. Под утро, когда Драко до красна раскалил острый железный прут и предложил гриффиндорцу раскрыть тайну, тот лишь отвернулся к стене, не желая встречаться взглядом с мучителем. Запах горелой плоти все еще чувствовался в воздухе. «Нужно лишь подождать, возможно, усерднее мучить его… Он расколется, словно переспелый орех», – заверял себя Драко, проваливаясь в сон. Всю ночь он работал, всю ночь слушал мольбы, крики, терпел этот проклятый плач. Ни слова о сообщниках, ни слова. Впрочем, возможно, что это судьба дает ему шанс изменить свою жизнь? Драко думал о женитьбе, думал о том, кого хочет видеть рядом всю оставшуюся жизнь, с кем делить постель. Разумеется – наследник древнего магического рода Малфоев должен обладать самой чистой кровью. Что, впрочем, ничуть не радовало Драко. Может быть… Может быть кто-то будет более терпим к… Смешанным бракам, чем Темный Лорд? Может быть, у Драко еще есть шанс на счастливую жизнь? Драко зажмурился, стараясь выбросить из головы опасные мысли. Сон подкрался тихо, словно кошка, охотящаяся на беспечную мышь. Яркий свет, холодный ветер, крики этих проклятых павлинов, что гонялись за всюду снующими жуками, – уже ничто не могло помешать Драко погрузиться в живительный, такой необходимый ему сейчас покой. Гермиона же только встала. Ночью она заснула быстро, утомленная долгим плаваньем. Разлепив сонные очи, девушка улыбнулась самой себе. Солнечный свет уже залил красно-золотую комнату. Яркие желтые лучи отражались от пола, вычищенного до блеска. Грязнокровка поджала губу. Она надеялась, что в свете дня сможет разглядеть то загадочное пятно получше… «Когда только эльфы успели все убрать? И почему так тихо?» – подумала девушка. Гермиона вновь поджала губы. Она почувствовала себя виноватой перед ними. Гриффиндорка боролась за права эльфов, даже прекрасно понимая, что им ни к чему ее помощь. И сейчас, когда домовики начинали бояться ее, гриффиндорка чувствовала внутри ужасную тяжесть, словно прошлая, настоящая Гермиона бьется внутри рабыни. Как бы девушке не хотелось оставить домовиков в покое, но сама она выбраться из комнаты не сможет. Вчера грязнокровка пообещала Драко, что подготовит Джеки к грядущему балу, и, чем скорее начать, тем лучше. Темный Лорд был достаточно эксцентричным… Мероприятие может быть назначено на завтра, послезавтра… Медлить нельзя, иначе она рискует разозлить Драко, не успев справиться. Грязнокровка хлопнула в ладоши, как это обычно проделывал Малфой, и перед ней оказалась маленькая курносая эльфийка, замотанная в белоснежную хлопковую простынь. Ее огромные темные глаза глядели на грязнокровку со страхом и омерзением. Здешние домовые эльфы не жаловали нечистокровных магов. – Будь добра, приведи ко мне Джеки, – попросила Гермиона, стараясь улыбнуться как можно более дружелюбно. Эльфийка лишь качнула головой, в знак того, что слышит ее приказ. Домовиха щелкнула костлявыми серыми пальцами и с громким хлопком исчезла, оставив Гермиону одну. Девушка спрыгнула с кровати, поправила белую шелковую ночнушку, что доходила ей до колен, и побрела к зеркалу. Чуть отодвинув назад небольшой красный пуфик, Гермиона села на него, ожидая служанку. Да, она в состоянии сама справиться со своими волосами, но так будет проще преподнести волнующую новость. Слуги просыпаются гораздо раньше хозяев, и, разумеется, Джеки уже давно разбудили. Она протирала пыль в кладовой, разглядывая чудные ингредиенты, лежащие на полках. Пуффендуйка встрепенулась, услышав, что кто-то трансгрессировал к ней. Бегло произнеся: «Хозяйка ожидает», эльфийка схватила Джеки за руку и унесла прочь из старого темного чулана, оставив там непогашенный фонарь. Мгновенье, и мрачный чулан заменила яркая красно-золотая комната, в которую Джеки так любила заявляться. Яркий свет больно ударил в глаза, заставляя прикрыть их с непривычки. Эльфийка подтолкнула Джеки вперед, заставляя ту подойти ближе к Гермионе, и исчезла также быстро, как появилась. – Доброе утро! Эльфы сказали, что хозяин Драко разрешил тебе свободно разгуливать по поместью, – восторженно произнесла Джеки, глядя на Гермиону. Гриффиндорка угрюмо глядела в старое зеркало и встретила там восторженный взгляд Джеки. Ее зеленые, наивные глазки блестели от счастья. Но что его вызвало? Если задуматься, то Джеки всегда светится счастьем, приходя сюда. Может быть, она просто не умела грустить? Даже рабство не могло заставить ее лить слезы. – Да, разрешил, – заверила ее Гермиона. – Хорошо, что ты здесь. Я боялась, что разбужу тебя. Джеки улыбнулась своей по-детски очаровательной улыбкой и взяла расческу с туалетного столика. Она прекрасно знала свои обязанности и всегда была рада помочь. Шелковистые кудрявые волосы гриффиндорки были послушными, мягкими на ощупь. Так как длина не позволяла заплести косу, Гермионе приходилось каждое утро распутывать волосы, что казалось ей непосильно сложной задачей. Гриффиндорка хотела бы вновь отрезать их, но Драко и слышать не желал… Джеки, будучи обладательницей завидной шевелюры, гораздо лучше разбиралась в таких делах. Расческа скользила по волосам, заставляя Гермиону запрокинуть голову назад. – Нет, не волнуйся, все в порядке. Я уже давно проснулась, – сказала Джеки, приветливо улыбаясь Гермионе. – Вас рано поднимают из кровати? – В поместье много работы, – прощебетала она. Пуффендуйка украдкой разглядывала свое отражение в зеркале, сравнивая себя с Гермионой. Она любила гриффиндорку всей душой, обрела в ней старшую сестру, которой у Джеки никогда не было. Но сердце переполнялось болью от того, что красота Гермионы превосходит ее собственную. Утешало лишь то, что Теодор никогда не видел настоящего облика Гермионы, потому просто не мог проникнуться к ней теплым чувством… Не мог же, да? – Темный Лорд скоро снова устроит бал, – аккуратно начала Гермиона. – Какой он общительный последнее время. Лучик яркого солнечного света отражался от серебряного бубенчика Джеки и гулял по красному ковру, шагая в такт движениям грязнокровки. Пуффендуйка вспомнила суматоху, вызванную прошлым приглашением на прием. Зависть кольнула где-то под ребрами. «Как же тебе везет. Все равно, что быть свободной и чистокровной», – думала Джеки, глядя на затылок Гермионы. Расческа распутывала кудри грязнокровки, придавая им более опрятный вид. Гермиона не смотрела в зеркало, она опустила карие глаза вниз, глядела на задвинутые ящики трюмо. Именно там она и спрятала яд, что принес ей Теодор. Склянка валяется там, в окружении заколочек и шпилек, дожидаясь своего звездного часа. Гриффиндорка начинала нервничать. С каждой секундой бал становится все ближе и ближе. Что, если Джинни не возьмет яд, откажется помогать, сославшись на удобное положение? А что, если она выдаст и Гермиону, и Теодора Темному Лорду, разрушив всякую надежду на перемены? – В чем ты пойдешь? – спросила Джеки, выводя Гермиону из транса. – Я слышала, что в аристократическом обществе не принято дважды надевать один и тот же наряд, и это – дурной тон. – Ну, я же не аристократка… – улыбнулась Гермиона. Она и правда не думала о том, что собирается надеть предстоящим вечером. Наверное, Драко опять вызовет на дом портниху. На этот раз ей придется сшить сразу два платья. И для Гермионы, и для Джеки. Интересно будет посмотреть, как Драко собирается изображать заботливого и великодушного хозяина пред гостями, когда Джеки начнет заикаться от страха в его обществе? – У меня для тебя есть отличные новости, – произнесла Гермиона, улыбаясь своему отражению в зеркале. В комнате становилось все жарче. По-летнему жаркое солнце глядело в окно, его лучи нагревали все, чего касались. Гермионе, одетой в легкую ночнушку, было комфортно в таком климате, а вот Джеки… Ее строгое черное платье из плотной ткани, длинные чулки – все не располагало к духоте. Пуффендуйка не привыкла жаловаться, потому молчала, выполняя нетрудную работу личной горничной. Но, лишь услышав от Гермионы о том, что ее ждут приятные вести, все неудобство мигом исчезло. «Это – Теодор? Он опять придет?» – думала Джеки, продолжая расчесывать волосы подруги. «Интересно, что же он скажет насчет того поцелуя… Вспомнит ли вообще? Наверняка девушки к нему так и льнут…» – с грустью подумала пуффендуйка, строя догадки. – Ты тоже приглашена, – коротко бросила Гермиона, глянув на отражение Джеки. Ее огромные зеленые глаза округлились. Руки, крепко державшие расческу, опустились вниз. Нижняя губа слегка дрогнула, точно Джеки услышала что-то обидное. В ее миленькой голове никак не могла уложиться подобная мысль. Такая как она, ничем не примечательная, отнюдь не любимая рабыня хозяина, и приглашена на бал самого Темного Лорда… Может быть, ей показалось? Наверняка, просто опять замечталась за работой, вот и мерещится всякое… – Приглашена?.. – спросила Джеки, поднимая глаза к зеркалу. Ее взгляд встретился со взглядом Гермионы. На лице гриффиндорки играла довольная улыбка. Ей нравилась эта девочка, нравилась ее наивность и доброта. Гермиона – единственный ребенок в семье, почувствовала, что между рабынями образовалась сестринская привязанность и была безумно рада тому, что эта новость приносит Джеки столько счастья. – На бал. Вместе с нами, – пояснила Гермиона, все также тепло улыбаясь. «Боже мой, Боже… На бал. В высшее общество! Хоть куда-нибудь… Только бы не здесь, среди скучных старых эльфов», – думала Джеки. Она не могла поверить собственным ушам. Сердце колотилось в груди, больно дубася по ребрам. Расческа выскользнула из рук и упала на пол. Вместо того, чтобы кинуться вниз, подобрать инструмент, Джеки кинулась вперед, к Гермионе. Что-то глубоко внутри в одно мгновенье заставило ее принять решение. Она должна обнять ее. И объятья вышли теплыми, словно в старых английских фильмах. Гермиона не разделяла безграничного счастья Джеки. Конечно, ведь пуффендуйка идет на бал веселиться… Но перед Гермионой стоит жуткая, сложная задача. От гриффиндорки сейчас зависит не только ее судьба, а судьба многих поколений магглорожденных волшебников. Нет права на ошибку, нет права на слабость и медлительность. Как только Джеки разорвала объятья, Гермиона вновь взглянула на себя в зеркало. Пуффендуйка с немым ликованием подобрала с пола расческу и положила ее на столик, неловко улыбаясь собственным мыслям. Она повернулась к зеркалу и принялась приглаживать волосы руками. Копна ее пышных пшенично-русых волос была заплетена в толстую опрятную косу, что аккуратно закреплена белой ленточкой, вплетенной в волосы. «Интересно, какие девушки нравятся Теодору», – подумала Джеки, мысленно сравнивая себя с Гермионой. «Милые и застенчивые или девушки, предпочитающие действовать сами?» Гермиона чуть отстранилась, приближаясь к незаправленной еще кровати. Она решила застелить ее сама, стараясь выглядеть чуть мягче, чуть лучше в глазах домовиков. Гриффиндорку совсем не привлекала возможность превратиться в очередную аристократку, что не соизволит и пальцем шевельнуть, ей хотелось сохранить хоть крупицу прошлой себя, хоть часть гордой самостоятельной девушки. – У меня столько вопросов, что голова сейчас лопнет, – проговорила Джеки, глядя на Гермиону, словно сумасшедшая. Солнце осветило рабыню, и волосы ее стали отливать ярким золотым блеском. Пуффендуйка в очередной раз отметила красоту и грацию Гермионы. Ту красоту, о которой Джеки может лишь мечтать… День клонился к вечеру, а солнце неуклонно бежало вниз, к краю горизонта. Пуффендуйка забыла обо всем, услышав радостную новость. Фонарь, оставленный в кладовой, все продолжал гореть. – Ну так спрашивай скорее, – хихикнула Гермиона, складывая одеяло. Мысли копошились в голове, сменяя друг друга. Джеки никогда не была на подобных мероприятиях и понятия не имеела о том, что делать, как говорить, танцевать или вести себя в подобном обществе. Что, если она опозорится на глазах у Теодора, что, если происхождение толкнет ее на дурные поступки? «Не глупи. Гермиона же тоже грязнокровка, однако все прошло хорошо. Все рабыни – грязнокровки, и ни одна не опозорилась…», – успокаивала себя Джеки. – В чем мы пойдем? – спросила девчушка, усаживаясь за стульчик напротив трюмо. – В одинаковых платьях? Одеяло беззвучно упало на кровать, укрыв ее собой, и Гермиона повернулась к пуффендуйке. Она подняла глаза к потолку, на секунду задумавшись. Сейчас платье – меньшая из ее проблем. Впрочем, конечно, каждой девушке хочется выглядеть хорошо в глазах общества... Может быть, Джеки удастся встретить кого-то из знакомых. В прошлый раз Гермиона видела, что ей помахала какая-то незнакомая девушка, и махнула ей в ответ, боясь разоблачения. – Думаю, что этим займется наша портниха. Лучше скажи, ты умеешь танцевать? – спросила Гермиона, усаживаясь на кровать. Улыбка озарила лицо Джеки. Глаза, пылающие ярким блеском счастья, засветились неудержимой гордостью. Танцы – пожалуй, единственная в мире вещь, что выходит у Джеки неплохо, даже хорошо. Отец водил ее на бальные танцы, затем, став взрослее, девчушка записалась на более современные. Она бы и сейчас брала уроки… Лишь в танце пуффендуйка не казалась такой нескладной и неуклюжей, лишь в танце ей становилось уютно в собственном теле, что казалось ей невероятно громоздким. – Да, умею, – похвалилась Джеки. – А что танцуют на таких вечерах? Только вальс? – поинтересовалась она, с жадностью взирая на Гермиону. – Да, только вальс. В прошлый раз все было роскошно и… Довольно скучно, – посетовала Гермиона. – Строго по протоколу. Даже карточки для бесед выдавали. – А вы с Драко тоже танцевали? – Нет, – ответила Гермиона, вспоминая, чем кончился ее танец с Тео. Она грустно воззрилась в окно, различая силуэты павлинов, горделиво шагающих по изумрудной траве. Белые, точно снег, странные птицы. Иногда они распушают свои красивые пушистые хвосты и носятся во все стороны, распугивая всякую другую живность. Наблюдать за внешним миром – одно из немногих развлечений грязнокровки, прежде запертой в этой проклятой комнате. Иногда это успокаивало даже лучше, чем хорошая книга. Но теперь, когда она может бродить по поместью, Гермиона сможет найти развлечение поинтересней. – А как ты думаешь… Кто-нибудь пригласит меня на танец? – спросила Джеки, застенчиво глядя в пол. Теперь свет улыбки показался на лице Гермионы. Ее забавляли мысли, эмоции этой малышки. Ее страхи так абсурдны, так глупы… Гриффиндорка считала Джеки очень красивой. Веснушки совершенно не портили ее нежное личико, добавляли дерзости мягким чертам. Огромные зеленые глаза были похожи на два бескрайних лесных луга, волосы цвета пшеницы, эти длинные ноги… Но, смотря в зеркало, сама Джеки видела лишь курносый носик как у свинки, мерзкие пигментные пятна на носу и щеках, кривые, слишком длинные ноги и неопрятные кудри, что не превратить в мало-мальски аккуратную прическу... – Да. Думаю, что это будет Теодор, – сказала Гермиона, продолжая улыбаться. В изумрудных глазах Джеки отражалась неописуемая радость. Она немного смутилась от того, что Гермиона так легко раскусила ее «тайну», но безумно обрадовалась, услышав, что Тео может пригласить ее на танец, может приобнять ее за тонкую талию и закружить девушку над мраморным полом... «Нужно попрактиковаться! Обязательно нужно!», – подумала пуффендуйка, поднимаясь со стула. Солнечный лучик, отраженный серебряным бубенчиком на ошейнике девушки, скользил по стенам, двигаясь вместе с Джеки. Она вдруг вспомнила, что оставила в кладовой светильник, а ведь это очень опасно. К тому же, кто знает, что там хранится? Может быть, оно боится света или тепла? Драко же – Пожиратель Смерти, и он может хранить в кладовой что-то мерзкое, незаконное. – Позови, пожалуйста, домовиху. Пусть вернет меня в кладовку. Я закончу уборку, отнесу обратно фонарь и вернусь к тебе, хорошо? Не хочу гневить хозяина, – пролепетала Джеки, широко улыбаясь. Гермиона кивнула и хлопнула в ладоши. Появление эльфийки не заставило себя ждать. Она презрительно посмотрела на двух грязнокровок и нехотя дотронулась до руки Джеки, отправляя ее обратно в кладовую. Сырость и мрак вновь накрыли пуффендуйку с головой. Она открыла рот, собираясь поговорить с угрюмой эльфийкой, но той уже не было на месте. Она трансгрессировала прочь, оставив грязнокровку наедине со старыми фотографиями давно убитых людей. Яркий огонек, горевший в старом светильнике Рона, затрепетал. Наверное, где-то сквозняк. Но тут же совсем нет окон… Отправляя рабыню на уборку, ей точно разъяснили – любое внешнее воздействие на ингредиенты может оказаться для них губительным, и хозяину не понравится, если что-то здесь пострадает. «Некоторые из них стоят гораздо дороже, чем ты», – сказал Рон, вручая ей тряпку. Дверь в чуланчик скрипнула, и Джеки поняла, что просто забыла ее закрыть. Она подбежала к двери, споткнувшись о какой-то корень, что слетел с высоких полок. Девушка цокнула языком, хватаясь за лодыжку, мышцы пронзила легкая боль… Внезапно Джеки замерла. Ей показалось, что там, за дверью, кто-то… Простонал. Она явно слышала стон, полный боли. Девушка потянулась к светильнику, и, взяв его в руки, неслышно приоткрыла деревянную дверь. Никого, ни единой живой души, способной воспроизвести звук. Перед ней оказалась лишь старая лестница. Холодная и мрачная… Не могут же ступени ее стонать от боли? – Уф… – отчетливый вздох послышался где-то внизу. В горле внезапно пересохло. Нет, Джеки не боялась встретиться с привидением или боггартом. «Наверное, какая-нибудь птичка залетела в подвал. Может быть, это – голодный енот? Здесь вообще водятся еноты или крысы?» – размышляла Джеки, оглядывая лестницу, ведущую куда-то далеко вниз, в кромешную темноту мрачного подвала. В доме ее родителей такое бывало, однажды к ним даже забрел голодный барсук, отец выгонял его шваброй. Девушка уже успела упрекнуть себя в невнимательности. «Наверняка енот забрался туда потому, что ты не закрыла за собой дверь. Нужно спуститься и посмотреть, что там. Вдруг крысы пожрут что-то в кладовой? Придется отрабатывать так… Как не очень прилично…», – думала Джеки, собирая все свое мужество в кулак. Дверь противно скрипнула, пропуская Джеки вперед, закрываясь за ней. По лестнице действительно гулял сильный ветер. Пуффендуйка плотнее закрыла дверь в кладовую, и, убедившись, что сзади никого нет, осторожно побрела вниз, держа перед собой фонарик на вытянутой руке. Огонь продолжал свой безумный танец, гонимый легкими порывами холодного ветра. Тени перемещались по стенам, нагоняя на беспомощную Джеки ужас. «Крыса. Это – просто крыса. Запуталась в старых веревках и не может выбраться», – уверяла себя пуффендуйка, делая очередной шаг на нижнюю ступеньку. До ее слуха вновь донесся вздох, полный боли. Показалось, что существо, что сидит там внизу – выругалось. Крысы так не умеют, нет, крысы не разговаривают… «Это домовик. Рон послал кого-нибудь прибраться там внизу… Но все равно нужно проверить», – думала Джеки, освещая себе дорогу. Раньше она никогда сюда не спускалась. За то недолгое время пребывания в Малфой Мэноре, девушка уже успела изучить каждый закоулок поместья, рассмотреть каждую картину и каждую статую, что в нем имелась. Но подвал… Никто никогда не запрещал посещать его. Просто пуффендуйка сама не желала спускаться вниз. Резкий запах металла ударил в нос. Этот противный запах осел на языке, причиняя Джеки легкий дискомфорт. Что-то скрипнуло под ногами, когда она спустилась вниз. Просто сломанное звено цепи попало под подошву туфелек Джеки. Девушка освещала фонарем путь, стараясь разглядеть что-то впереди. Холодные каменные стены оказались увешаны цепями разной длины. Впереди, на стойке, стояли какие-то странные палки, обтянутые кожей. Джеки никогда прежде не видела ничего подобного. Это помещение навевало на нее страх, чувство почти инстинктивное. Хотелось скорее уйти отсюда, подняться наверх, к дневному свету… Там вдали, в конце мрачной комнаты, что-то снова выдохнуло. Оно замерло в ожидании… Холодный пот выступил на лбу пуффендуйки. Она чувствовала на себе чей-то взгляд, такой тяжелый, точно на плечи ей поместили огромный свинцовый камень… Что-то громко скрипнуло там, в глубине темной комнаты, и Джеки мгновенно повернула голову к источнику звука. Мурашки стайкой пробежали по спине, заставляя девушку выпрямиться. Мрак не желал отступать, не желал сдаваться свету старого фонаря, все гуще обступая Джеки. Тоненькая ручка затряслась. Фонарик в руке задергался, словно марионетка. Джеки сделала шаг вперед, освещая себе путь. Ей уже не хотелось ничего проверять, хотелось повернуть обратно, к лестнице, но ноги не слушались голову. Тусклые огненные блики гуляли по ее веснушчатому личику, перемешиваясь с тенями. Она остановилась около странного деревянного сооружения, выполненного в форме буквы Х. Ладонью рабыня прикрыла рот, стараясь сдержать крик, рвущийся из груди. Молодой человек, привязанный к дыбе, с огромным усилием поднял голову. Некогда приятное лицо его покрывала кровь. Правый глаз был закрыт, из него сочилась коричневая мерзкая жижа, лицо украшали кровавые струпья. Все тело его покрывали синяки и глубокие порезы. Юноша с немым любопытством, с бесконечной надеждой в единственном своем глазу, глядел на незнакомку. – По… Помоги… – прошептал Симус, стараясь держать голову на весу. Оглушительный крик окатил мрачную комнату и прервался на самой высокой ноте. Фонарь выпал из тоненьких ручонок девушки и разбился вдребезги. Осколки разлетелись по разным углам, а огонек погас, вновь погружая комнату во тьму. Джеки упала вниз, прямо в мутную кровавую лужу, испачкав дорогое черное платье. Эльф, оглушивший ее, возвышался над обездвиженным телом грязнокровки, размышляя над дальнейшим планом действий…