I'm a slave for you

Джеки стояла в центре зала, окруженная многочисленной толпой. Разноцветные платья мелькали всюду, сливаясь в бесконечную яркую радугу. Глаза болели от обилия цветов, переливов и блесток, окруживших ее со всех сторон. Музыка становилась все громче и громче, танцующих становилось все больше. Люди делились на пары, кружились, замирали в бешеном танце, ускорялись и замедлялись, гипнотизируя девушку. Пуффендуйка безуспешно сновала туда-сюда, стараясь найти Гермиону, Драко или Теодора. Отчаявшись, Джеки свалилась на небольшую скамейку, прислоненную к темно-зеленой стене. Голова кружилась от бесконечного мелькания лиц, нарядов и голосов. Волшебный бал оказался не так прекрасен, как ей представлялось. Заносчивые молодые хозяева таскают за собой печальных симпатичных девушек, а те, в свою очередь, боязливо озираются по сторонам, надеясь встретить столь же несчастных знакомых. Рабыни хотят хоть на секунду забыть о своем положении, ухватив тоненькую нить, ведущую в беззаботное прошлое. Некоторые пытаются выдавить из себя улыбку, другие же словно отсутствуют в реальности… Они все равно, что мертвы. Там, внутри. В них нет ничего, кроме боли. «Тебе еще повезло, что Драко предпочитает спать с Гермионой», – подумала Джеки. Ей вдруг стало противно от собственных мыслей. Облегчение и стыд за него пронзили ее, точно горящая стрела. Иногда, одинокими ночами в Малфой Мэноре, девушка думала о том, каково живется подруге по несчастью… До ее скромной коморки, бывало, доносились крики. Иногда в них слышалась боль, иногда и что-то помимо нее… Джеки частенько ловила себя на мысли о том, что не прочь как-нибудь узнать, что звучит в голосе гриффиндорки в такие моменты. Бал становился все более шумным. Звонкий смех Темного Лорда, слегка шипящий, противный, прокатился под самым потолком. Теодор обернулся на звук, ухмыляясь, точно безумец. В его зеленых глазах плясали искорки счастья, отливающие холодной сталью мясницкого ножа. Нотт ухмыльнулся, делая очередной глоток. Виски обожгло горло, медленно разгоняя кровь. «Не долго тебе еще смеяться, старик. Не волнуйся… Я буду править ничуть не хуже. Может, не так радикально разделю общество…», – думал Теодор, осматривая разношерстную толпу. Тео всегда ненавидел этих людей. Он уже встретил многих одноклассников, одаривших его полным удивления взглядом. Должно быть, не понимают, как простому полукровке позволили явиться на мероприятие такого масштаба. Нотт готов был поклясться, что Кребб высматривал на его шее рабский ошейник. Как бы хотелось взорвать этот проклятый дом прямо сейчас… Благо, что Эвелин согласилась выполнить задуманное. Казалось, рабыня Темного Лорда уже давно мечтает о смерти. Если хорошенько присмотреться, каждая вторая рабыня желает оставить бренный мир, обрести покой и избавиться наконец от жестоких хозяев. Серые, голубые, зеленые, карие глаза полны грусти… Неужели Темный Лорд правда думает, что этим девушкам нужен его жалкий бал? Они не хотят ни танцев, ни музыки. Они не хотят видеть страдания друг друга. Им нужна свобода. Просто свобода, как и всем живым существам… В толпе мелькнули короткие светлые волосы. Теодор слегка приподнялся, любопытно разглядывая новый облик Драко Малфоя. Похоже, что он решил сменить имидж. «О, в своем некрологе будешь смотреться прекрасно», – ухмыльнулся юноша. Астория Гринграсс чуть приобняла Малфоя, а тот и не думал отстраняться от настойчивой блондинки. Нотт скривился от противного зрелища. Астория и ее жалкая сестра всегда казались слизеринцу отвратительными аристократками, охотящимися на богатеньких мальчиков. Поодаль от светловолосой парочки расположился Блейз Забини. На коленях слизеринца робко сидела хрупкая темноволосая девушка. Блейз шептал ей что-то на ушко, а та с каждой секундой все сильнее вжималась в него, все больше пугалась, отстранялась от происходящего. Вид у девушки был болезненный… Скверный. Кожа, которая должна иметь оливковый оттенок, была бледной, точно выцветшая на солнце бумага. Нотт отвернулся, не желая больше смотреть на одноклассников. Он поблагодарил Бога за то, что закончил школу, так никого из них не убив. Музыка сменилась более плавной, осторожной. Люди медленно кружились в танце, обнимая друг друга все крепче и порочней. Темный Лорд стоял на небольшой лестнице, ведущей наверх. Он высматривал в толпе кого-то. «Наверное, Гермиона уже увела Джинни для беседы», – подумал Теодор. Слизеринец вспомнил, что за все время, что он провел в этом проклятом зале, Темный Лорд ни разу не покинул своего места. «Она должна была уже передать яд девчонке и вернуться», – решил Нотт, осматривая толпу танцующих. Он высматривал образ Джеки, стараясь поскорее обнаружить гриффиндорку среди сотен полузнакомых людей. Нотт знал, что должен расспросить ее о том, как прошла встреча. В конце концов, от этого зависит так много… Эвелин предупредила слизеринца, что Волан-де-Морт всегда проверяет пищу на наличие яда, если получает ее из чужих рук. Служанка обещала, что убьет надоедливую змею, как только та спустится поесть, уничтожит последний крестраж. Тео уже отдал ей два клыка василиска, чтобы выполнить задуманное. Слизеринец почти жалел о том, что армии восстания придется лишиться такой отважной девушки, но война не обходится без жертв. Теодор продвигался вперед, торопливо оглядывая всех присутствующих. Каждое новое лицо – новая порция противоречивых эмоций и чувств. Ненавистные знакомые, несчастные грязнокровки, оторванные от дома… Сколько здесь собралось людей? Как хотелось завершить дело. Однако, если взрыв прогремит сейчас, общественность решит, что повстанцы также жестоки, как и сами Пожиратели Смерти. Сколько невинных душ погибнет в компании чистокровок? Поток грустных мыслей был прерван, как только Теодор увидел Джеки. Пуффендуйка тихо сидела у стенки, медленно обводя толпу печальным взглядом. В ее маленьких ручках лежало спелое красное яблоко, дар Евы. Оно блестело в свете многочисленных ламп… Нотт ни секунды не сомневался в том, что Гермиона вновь нацепила личину молодой рабыни. Алкоголь, выпитый на приеме, заставил юношу идти, слегка пошатываясь. Слизеринец задевал людей, а те одаривали его недовольными взглядами. Пуффендуйка опустила глаза к полу, решив, что весь оставшийся вечер ей придется просидеть у стенки, стараясь никому не мешать. «Ну, ты можешь послушать музыку… Зато убираться здесь не надо», – успокаивала себя девушка, стараясь искать во всем плюсы. Зеленые глаза взметнулись вверх, и Джеки с восторгом поняла, что в ее сторону идет Теодор Нотт. Юноша, одетый в дорогой черный костюм, шел медленно, смакуя каждый новый шаг. Алкоголь упорно шептал ему, что Гермиона в этот раз рада ему куда больше, чем обычно. Необыкновенное тепло разлилось внутри, обжигая вены. Счастье смешалось с опьянением. Голова кружилась все сильнее, и Тео понял, что забыл, о чем хотел спросить упрямую гриффиндорку. Он так и не понял, кто перед ним на самом деле. Джеки обрадовалась. Ведь она и пришла лишь для того, чтобы вновь увидеть Тео… Руки ее непроизвольно взметнулись вверх, нервно поглаживая слегка растрепанную косу. Вспоминая их последнюю встречу, Джеки поняла, что начинает краснеть, взгляд стыдливо опустился к полу. «А он поцелует меня сегодня?» – подумала девушка, нервно поправляя прическу. В жутком гуле многолюдной толпы, девушка все же могла различить каждый шаг Теодора. Нотт остановился перед пуффендуйкой, рассматривая ее с ног до головы. Признаться честно, он предпочел бы видеть Гермиону в ее «природной» оболочке. Впрочем, внешность Джеки казалась слизеринцу… Интересной. Эти огромные глаза, точно у всем известного олененка, не могли оставить юношу равнодушным. А этот оттенок… Зеленые, словно крона пышного лесного дерева, так похожие на его собственные. – Почему ты тут одна? – выпалил Теодор, допив очередной стакан виски. Джеки подняла глаза к собеседнику, стараясь придать себе более серьезный вид. «Он говорит со мной, Боже, говорит. Он сам обратился ко мне!», – думала девушка, не в силах поверить в собственное счастье. В голове не было ответа на поставленный вопрос. Сердце билось где-то у горла, мешая сосредоточиться на чем-то, кроме размеренного постукивания. – Я… – начала лепетать Джеки. – Тебя не слышно, прости. Может, найдем более уединенное место? – спросил Нотт, подавая девушке руку. В голове Джеки не было и мысли о том, чтобы воспротивиться смазливому юноше. Она так хотела следовать за ним всюду, идти по пятам Теодора, если тот позволит ей идти… Девушка знала, что готова на все, даже терпеть боль, точно Гермиона в объятьях Драко. Юноша тянул ее за собой, пробираясь к выходу. Сердце билось, точно сумасшедшее. Каждый шаг придавал девушке сил, окрылял, уносил все дальше от шумной толпы. Незаметно выскользнув из зала, они прошли по длинному темному коридору. Теодор шагал уверенно, словно не раз уже бывал здесь. Джеки в очередной раз убедилась в том, что он очень важный член магического общества. «Может быть, Темный Лорд иногда обращается к нему за советом?», – думала она, стараясь рассмотреть поместье как можно лучше. Нотт прекрасно помнил дорогу. Даже алкоголь, туманивший рассудок, не мог заставить его свернуть с пути. Эвелин отвела слизеринца в эту комнату, когда двое заговорщиков обсуждали детали изощренного плана. Никто из гостей не осмелится гулять по поместью Темного Лорда, а сам Волан-де-Морт слишком занят поисками Джинни, чтобы оглядывать свои владения или следить за гостями. В укромном месте Нотт сможет разузнать у Гермионы все подробности ее встречи с подругой… Но рядом с ним – не Гермиона. Возможно, будь он в трезвом уме, Нотт смог бы понять, что ведет за собой Джеки. Наивная, доверчивая девчушка озиралась по сторонам, восхищаясь внутренним убранством. Гермиона не смогла бы сдержать гнева, понимая, что роскошное поместье принадлежит убийце, получившему несметные богатства совершенно незаслуженно. Увидев знакомую черную дверь, Тео остановился. Он дернул серебряную ручку на себя, отворяя небольшое помещение, предназначенное для прислуги. Джеки торопливо зашла внутрь, подчиняясь неслышному приказу слизеринца. В комнатке оказалось очень темно. Дверь со скрипом закрылась за ними, отделяя все посторонние звуки. В помещении оказалось холодно. Страшно холодно… У всех слизеринцев есть эта непреодолимая тяга к прохладе и сырости. Возможно, в этом виновато расположение их гостиной комнаты и спален… А, может, что-то другое? Может, это в их природе? Теодор качнулся, не смог удержать равновесие. Он упал на Джеки, придавив ее стройное тело к холодному мраморному полу. Пуффендуйка не успела понять, что происходит. Она издала протяжный стон, как только ее стройные бедра коснулись холодной поверхности пола. Боль волной обожгла ее тело, заставляя Джеки неуклюже подтянуть ноги к животу. Нотт тряхнул головой, словно пытаясь скинуть с себя опьянение. – Прости. Тут так скользко… – соврал Теодор. – С тобой все в порядке? Пуффендуйка с трудом подняла голову, чтобы взглянуть в лицо Теодора. Глаза привыкли к темноте, и вскоре девушка смогла различить такие теплые, знакомые черты. Легкая улыбка осторожно коснулась губ юноши. Мурашки пробежали по спине Джеки… Точно дементор коснулся ее позвоночника, вызывая дикий холод внутри. Холод еще никогда не казался Джеки таким приятным, каким был сейчас. В груди что-то шевельнулось, вызывая щекочущие ощущения где-то глубоко под кожей. Все смешалось в голове… – Все хорошо, – ответила Джеки. Она не замечала запаха алкоголя, исходящего от юноши, не замечала его затуманенного взгляда. Мир вокруг Джеки словно остановился, замер. Не существовало ничего… Кроме его губ. Теплых, манящих. Так хотелось вновь поцеловать Тео, почувствовать его тепло на своих устах, вновь ощутить то пьянящее чувство блаженства. Щеки пуффендуйки вспыхнули пунцовым румянцем. Мурашки стайкой пробежали по рукам, заставляя почувствовать себя еще более живой. Теодор замер, разглядывая девушку. У него были силы, чтобы подняться, но не было никакого желания. Тепло пуффендуйки нравилось слизеринцу. Хотелось прильнуть к нему, насладиться Гермионой, напиться, точно из колодца… Страсть, вызванная прикосновением, разгоралась все ярче. Нотт уловил легкий аромат духов Джеки. Сладкий цветочный запах манил его, точно мотылька. Теодор провел языком по нижней губе. Медленно, раздумывая, что же сказать. – Как… Как все прошло? – выдавил из себя доктор, стараясь оторвать взгляд от губ Джеки. Девушка слегка опешила, не понимая, о чем речь. Пуффендуйка подумала, что могла забыть что-то из-за собственной рассеянности. Желание, туманившее разум, не давало ей собраться. «Он обязательно полюбит меня. А может быть даже, что он уже влюблен? Зачем иначе Теодор позвал меня с собой?» – думала девушка, стараясь собраться с мыслями. – Хорошо… Все хорошо, – прошептала она. Неведомая сила заставила девушку чуть приподняться. Ее лицо оказалось так близко к лицу Тео, что притяжение стало невыносимым. Точно внутри Джеки спрятан кусок железа, а внутри Теодора огромный сильный магнит. Их разделяло всего несколько проклятых сантиметров. Жар чужого тела сводил Джеки с ума. Она не понимала, как может сохранять рассудок, находясь рядом с таким мужчиной… Слизеринец, ведомый алкоголем в крови, наклонился вперед и с жадностью впился в губы Джеки. Тепло обожгло его, заставляя прильнуть ближе к хрупкому девичьему телу. Язык проник в рот пуффендуйки, изучая каждый его миллиметр. Невольница обняла юношу крепче. Она прижалась к стальному торсу Теодора, не желая разрывать объятья. Сердце билось о ребра, грозясь сломать их и выбраться наружу, пробиться к сердцу Теодора и слиться в бешеном танце любви. Теодор уже забыл о своем плане. Он забыл обо всем… Обо всем! Сейчас существовала лишь эта темная холодная комнатушка в чужом доме. Лишь он, он и Гермиона… Нотт так и не понял, кто перед ним. Он привык, что внешность Джеки дополняет разум Гермионы, привык, что гриффиндорка находится в этом нескладном теле. За огромными зелеными глазами олененка прячется настоящая львица… Но не сейчас. Поцелуи юноши стали требовательнее, настойчивее. Джеки готова была раствориться в страстных объятьях Теодора, исчезнуть, точно ее и не существовало никогда. Так хотелось задержать этот миг, продлить его на всю оставшуюся жизнь и никогда не возвращаться в пугающий Малфой Мэнор, в холодный и жуткий Малфой Мэнор, что ждет домой. Девушка вспомнила о Гермионе, но не смогла устыдиться собственных мыслей. «У нее есть Драко, он может целовать ее хоть целыми днями. Я тоже хочу, чтобы меня целовали», – подумала девчушка, углубляя поцелуй. Сильная рука Теодора легла девушке на бедро, чуть приподнимая ее невесомое тело. Спиной Джеки уперлась в холодную стену. Прикосновения юноши пробуждали в ней дикие, низменные желания, коих раньше никогда не возникало. Что-то приятно щекотало внизу живота, заставляя пуффендуйку улыбаться, точно она сходит с ума. Хотелось большего. Хотелось, чтобы эти ласки зашли еще дальше, чтобы стали еще порочней и еще запретней. Нотт оторвался от сочных губ Джеки и принялся искать застежку на платье. Проклятый воротник скрывал шею пуффендуйки, не давая юноше прикоснуться к нежной горячей коже. Сильные руки лихорадочно шарили по спине девушки, стараясь нащупать петельки, пуговки, молнию… Что-то, что поможет Тео снять платье. Юноша никогда и ничего не хотел так страстно. Наконец, найдя собачку молнии у самой шеи Джеки, Теодор потянул ее вниз. Платье расстегивалось до жути медленно, словно дразня ненасытного юношу. Джеки покраснела еще сильнее. Чувства смешались в жуткий коктейль. Пуффендуйка боялась происходящего, стыдилась собственного тела, что казалось ей столь нескладным, но вместе с тем неистово желала продолжения. «Человек не может чувствовать столько всего. Он умрет, разорвется… Выпутайся из его объятий», – пронеслось в голове Джеки. Но девушка оказалась глуха к мольбам разума. Сердце управляло ею. Теодор прильнул к шее грязнокровки, заставляя Джеки вскрикнуть. Язык юноши был таким горячим, таким приятным… Он щекотал нежную, слегка бледноватую кожу рабыни, заставляя ту выгибаться навстречу приятным ощущениям. Истома начала медленно растекаться по напряженным мускулам девушки, заставляя краснеть еще сильнее. Пуффендуйка положила ладошку на голову Теодора, притягивая его ближе к себе. Смущение отошло на второй план. Волосы слизеринца оказались жесткими на ощупь. Джеки поглаживала их, не щадя безупречную прическу лекаря. Поцелуи Теодора приносили ей все большее наслаждение. Они дразнили, завлекали за собой в храм наслаждений. Как хотелось, чтобы произошло что-то… Но что? Не искушенная в подобных делах Джеки не знала, что следует за страстными поцелуями. Ей казалось, что в один миг ее должно накрыть волной неистового наслаждения. Еще чуть-чуть… Тео спустил ее зеленое платье чуть ниже, открывая молочно-бледную кожу груди. Запахи духов, алкоголя и пота смешались в воздухе, туманя голову еще сильнее. Нотт понимал, что зашел слишком далеко в своих ласках, но желание заставляло его действовать дальше. Не встретив сопротивления со стороны партнерши, он прильнул к розовой горошине ее соска. Грудь Джеки была небольшой, еще не сформировавшейся, но Теодор оказался вполне доволен зрелищем. Джеки выгнулась в пояснице, прильнув к точеному телу слизеринца еще плотнее. Ее руки обессиленно опустились вниз. Девушка вскрикнула. Тихо, почти неслышно. В ее голосе послышались до боли знакомые нотки наслаждения. «Оно уже близко», – с радостью подумала Джеки, вспоминая ночные возгласы Гермионы, что доносились из накрепко запертой спальни. Теодор гладил живот девушки, изредка поднимаясь к ее груди. Ласки становились все развязнее, все жарче. Нотт знал, что еще секунда, и он не сможет больше сдерживаться. Юноша с ужасом ждал, что сейчас Гермиона прервет его, попросит остановиться, перестать, а он попросту не сможет. Плоть взывала к плоти, к ответной ласке. Стоны Джеки лишь распаляли слизеринца еще сильнее. Хотелось целовать ее, любить всю ночь напролет. И плевать на этот проклятый план, плевать на освобождение… Теодор знал, что хочет быть лишь с ней рядом. Платье соскользнуло на пол, оставив Джеки лишь в кружевных трусах. Она хотела прикрыться, точно вспомнив, что совершенно нагая. Сильные руки мужчины перехватили ее запястья. Теодор заглянул пуффендуйке в глаза, словно ища в них одобрения. Девушка покорно следила за дальнейшими действиями лекаря, готовая подчиняться любым его приказам. Горячие пальцы юноши скользнули вниз, обводя тонкую талию. Чем ниже опускались руки Теодора, тем приятнее было Джеки, тем теплее становилось где-то внутри. Жгучее, дразнящее чувство разлилось внизу живота, когда Теодор положил руку девушке на бедро. Стальная хватка сильной руки обхватила тоненькую ножку пуффендуйки, закидывая ее себе на талию. Тео начал стягивать штаны, не собираясь сбавлять темп или прекращать свою порочную игру. Горячее дыхание обдало шею Джеки. Легкий запах алкоголя парил прямо в воздухе, туманя разум пуффендуйки. Теодор вновь начал целовать ее шею. Казалось, что эта сладкая пытка длится вечно. Слишком долго… «Когда придет конец? Такой же, как у Гермионы», – спрашивала себя Джеки. Теодор ласково коснулся ее нижних губ. Так сладостно оказалось это прикосновение, так приятно было ощущать его там, внизу… Джеки дернулась от неожиданного касания. Волна наслаждения накрыла ее, растекаясь по хрупкому девичьему тельцу горячим потоком наслаждения. Шумный выдох вырвался из груди Теодора. Юноша оторвал губы от шеи пуффендуйки и прошептал ей на ухо: – Я больше не могу. Первый толчок был слишком резким, слишком болезненным. Хрупкое удовольствие окрасилось болью. Жгучей, нарастающей болью. Джеки стиснула зубы, стараясь не закричать. «Гермионе тоже бывает больно? Может, в ее криках и нет никакого наслаждения?» – думала пуффендуйка, стараясь отодвинуться от Тео. Движение было инстинктивным, чем продуманным планом побега. Девушка просто пыталась скрыться от нарастающего дискомфорта… Нотт хотел доставить партнерше удовольствие, но Теодор не знал, что имеет дело с девственницей. Движения его были резкими, Нотт входил до самого конца. Они сопровождались приглушенными всхлипами Джеки и таким же приглушенным рычанием слизеринца. Палец распаленного юноши лег на чувствительный бугорок пуффендуйки. Она такая узкая, такая теплая там, внутри… Теодору было некомфортно, неудобно в ее теле, но безумная жажда наслаждений упрямо вела его вперед. – Ч-ч-ч-ч, просто расслабься, – прошептал он, целуя висок пуффендуйки. Услышав такой любимый голос, Джеки действительно постаралась расслабиться. Каждое новое движение приносило ей нестерпимую боль. Девушка кусала губы, надеясь, что скоро это все прекратиться… Новый толчок. Что-то приятное, вперемешку с дикой болью заставило Джеки вскрикнуть. Затем снова, снова и снова. Ощущения становились все лучше, все теплее было внутри. Стоны стали чуть громче, чуть смелее. Наконец, боль ушла, оставив после себя приятное ощущение наполненности. Джеки крепко вцепилась в спину Теодора, покусывая его шею. Тело юноши покрылось горячей липкой испариной, заставляя руки пуффендуйки скользить, точно на горячем льду. Последний раз двинувшись в девушке, Теодор обессилено упал на ее хрупкое тело. Джеки тяжело дышала, глядя в темный потолок, нависавший над скрывшимися влюбленными. «Почему ты так ненавидишь Драко, Гермиона? Тебе совсем не нравится?», – размышляла Джеки, стараясь успокоиться. Ей было так тепло рядом с Ноттом, так хорошо, когда его тело накрывало ее, точно одеяло. Боль ушла, оставив о себе лишь воспоминание. Хотелось пролежать так всю жизнь. Девушка гладила спину измотанного юноши, думая о том, как на самом деле живется Гермионе в поместье. Разве это – не райская жизнь? Твой мужчина дарит тебе подарки, наслаждение, объятья и поцелуи… Ты просто носишь этот ошейник и все. Теодор поднялся с пола, помог пуффендуйке вновь надеть свое платье. Юноша думал лишь о том, что она волшебна. Слизеринец знал, что именно она предназначена ему судьбой. Она же не против! Она была так рада, когда он… «Я люблю тебя, Гермиона. Я знаю. Знаю точно», – думал Теодор. Он открыл скрипучую дверь, выпуская девушку на свет. На полу показалось что-то… «Это – кровь? Нет. Наверное, виски разлил», – подумал Тео, закрывая холодное помещение.