I'm a slave for you

Танцы становились все более плавными, все более интимными и тихими. Музыка осторожной поступью шагала по полупустому залу, развлекая еще не ушедших гостей. Большинство Пожирателей разошлись пораньше, предупредив Темного Лорда о том, что утром им придется вернуться к невыполненным заданиям. Волан-де-Морт охотно отпускал гостей, выискивая кого-то в суматошной живой толпе. Народу оставалось все меньше и меньше, но Чарли надеялась, что Забини не спешит домой. Когтевранка знала, что там ее ждет лишь очередная порция насилия, унижений, а затем и наказаний, что следуют за малейшим непослушанием. Бал вовсе не казался ей прекрасным и волшебным событием, но здесь она чувствовала себя защищенной, знала, что никто не тронет ее, не заставит делать то, чего она не желает. Блейз слишком дорожит репутацией, чтобы обидеть Чарли на глазах у всех. Девушка стояла рядом со своим хозяином, застенчиво рассматривая холодный мраморный пол. Лиловое платье доходило когтевранке до щиколоток, приятно щекоча ноги, когда та делала какое-либо движение. Забини беседовал с какой-то симпатичной блондинкой, игриво улыбаясь той, словно дикий кот, вышедший на охоту. Чарли давно заметила, что есть в Блейзе что-то от зверя, в его движениях, во властном, но хитром взгляде. Юноша громко рассмеялся над чем-то, притягивая рабыню ближе к себе. Когтевранка не следила за ходом его беседы, но сейчас решила прислушаться, делая вид, будто продолжает глядеть на танцующих. – Ну, она вполне ничего, на пару раз, наверное, хватит, – ввернула Астория, играя с намертво завитым локоном платиновых волос. – Всего на пару раз? Я рассчитывал на долгие годы эксплуатации, знаешь ли, – смеясь, сказал Блейз. Чарли не знала о чем идет разговор, но догадалась, что предмет его – она. Девушка вовсе не была удивлена, не была шокирована тем, что ее обсуждают так открыто, так неосторожно. Пора свыкнуться с мыслью о том, что жизнь ее стала так близка к жизни самого жалкого на свете домашнего питомца. Когтевранка не желала жить глупыми мечтами о старых временах, выдумать себе мир, в котором та все также свободна. Чарли хотела лишь жить. – Не смеши меня, Блейз, – смеясь, сказала девушка. – Она же в два раза ниже, чем ты. Ты, наверняка, заездишь ее до смерти очень быстро. – Ну что ты, Астория, в таких тонких делах я очень аккуратен, – улыбаясь, ответил юноша. – Возьму на заметку. «Это же ложь. Все его слова – ложь», – подумала Чарли, кусая губу. Ее карие глаза были прикованы к вальсирующим парам, но в голове вращались мысли о собственной жизни в новом положении. Каждую ночь когтевранка плакала от боли, от жгущей душу обиды. Забини не был с ней нежен, хоть иногда и старался не причинять ей особенно сильных страданий. Юноша с силой впивался в ее нежную кожу, больно кусал, заставлял лежать смирно, отдаваясь ему, точно покорная игрушка, не имеющая собственной воли. Каждую ночь, каждый день он втаптывал душу Чарли в грязь, превращал в ничтожную и жалкую… В безвольную рабыню. Сильные пальцы Блейза больно сжали талию Чарли, заставляя девушку сделать еще один шаг к нему. Она повернула лицо в сторону надменной Астории и поразилась тому, насколько знакомой она выглядит… Кажется, девушки были ровесницами, может быть, Чарли чуть младше. Голубые глаза изучающее скользили по истощенной рабыне, а на красивых губах виднелась самодовольная улыбка. Гринграсс никогда не испытывала жалости к грязнокровкам. – Она, наверное, очень хочет потанцевать. Так пялится на танцующих… Что ты за кавалер такой, Забини? – в шутку заметила слизеринка. – Да, я думаю, что ты простишь, если мы немного потанцуем, – заметил Блейз, подхватывая Чарли. Девушка не успела ни возразить, ни пикнуть что-то в ответ надменной блондинке. Да и посмела бы она? Когтевранка закусила губу от досады, стараясь идти за Блейзом, в самый центр огромного зала. Музыка осторожно заполняла помещение, нежно касаясь слуха оставшихся гостей. Все девушки, которых Чарли когда-то знала, давно ушли. Забини не позволил ей отдалиться от него ни на шаг, не позволил ей получить хоть какое-то удовольствие от жуткого парада рабынь. Чарли никогда не любила танцевать. В школе, будучи не самой стройной девушкой, она всегда чувствовала себя до жути неуклюжей и смешной в глазах однокурсников. До всей этой суматохи ей не приходилось танцевать вальс. Грязнокровка, бывало, видела его в фильмах, видела, как танцевала когда-то мать на выпускном балу ее старшего брата, но никогда не пробовала сама погрузиться в медленный танец. Когтевранка стыдливо глядела на блестящий пол, боясь споткнуться и показаться хозяину еще более жалкой и неумелой. Забини же двигался плавно, уверенно. Он точно знал, что делает, точно знал, как нужно вести партнершу. Шаг за шагом, шаг за шагом… Назад, в сторону, повторить. Блейз руководил собственным телом также ловко, как он руководил Чарли. Юноша сразу понял, что рабыня не умеет танцевать. В ее взгляде явно читалась немая просьба: «Не надо. Я не хочу», но Блейз не слушал. Танец не приносил ей такого острого удовольствия, что разлилось по венам Забини, щекоча нервы. – А мне даже нравится, что ты такая неуклюжая, птичка, не расстраивайся, – зачем-то произнес мулат. Чарли смутилась, отвернулась от хозяина. Ей не хотелось обсуждать собственную никчемность, не хотелось слышать слабые попытки к утешению. Впервые за столь долгий вечер Чарли почувствовала, что хочет вновь оказаться в небольшом, но до жути уютном поместье Блейза. Ей захотелось раствориться, исчезнуть в огромной толпе. Когтевранка чувствовала на себе чужие взгляды. – Мне многое в тебе нравится, знаешь? То, что ты такая чистая, такая непорочная, Чарли… Мне нравится, что ты не обманываешь, не притворяешься. Ты совсем не умеешь, – шептал мулат, наклоняясь к рабыне. «Чарли, Чарли», – эхом отдавалось в голове. «Это не мое имя, нет. Я – Джесс, просто Джесс, Джессика», – думала когтевранка, стараясь не плакать от обиды. Впрочем, сбегая от матери в новый мир, она и сама думала о том, что стоит сменить имя, оставив прошлое в другой жизни. Чарли с ужасом осознала, что начинает свыкаться с таким положением вещей. Когда-то она бежала за приключениями, за запретными знаниями собственной природы, а сейчас подчиняется, лишь бы сохранить эту проклятую жизнь. Стоит ли такое существование беречь, сохранять, словно драгоценность? Дыхание Забини обжигало ухо девушки. Чарли хотела отстраниться, но что толку? Она лишь разозлит его, проявив неповиновение перед гостями. Когтевранка давно поняла, что слишком слаба, чтобы противостоять силе господина. Ей остается лишь смириться, лишь подстроиться под него… Но это звучит так просто, слишком просто. Все внутри пылало огнем, умоляя Чарли отстраниться, отодвинуться… Но что она: слабая, хрупкая девушка, что не может найти поддержки в такой тесной толпе, может сделать? – Ты – само совершенство, Чарли, – шептал Забини, вдыхая аромат ее волос. – Такая красивая снаружи, такая горячая, тесная внутри. Когтевранка смутилась еще сильнее и непроизвольно дернулась в сторону, услышав столь «тонкий» комплимент. Забини неосторожно придвинул ее к себе, не отрывая темных глаз от девушки. На красивом лице слизеринца растянулась ухмылка, что так пугала рабыню. Ему хотелось видеть каждое мгновение, каждую эмоцию, что покажется на милом личике. – Не говорите так, – попросила Чарли, стараясь шептать как можно тише, чтобы никто вокруг не услышал. – Почему? – спросил Блейз, искренне удивляясь. – Тебе не нравится слышать правду? Я же и правда люблю тебя тесной и влажной, птичка… Чарли краснела все сильнее. Ей было до боли неприятно слушать его речи, неприятно его общество, его крепкие объятья, что лишают хрупкую когтевранку возможности дышать. Холодок пробежал по спине Чарли, когда музыка чуть ускорилась. Юноша все продолжал кружить рабыню, начиная поглаживать ее стройную талию. Толпа все редела и редела. Чарли увидела, что тот приятный светловолосый юноша прощается с надменной слизеринкой и уходит прочь, уводя с собой двух абсолютно идентичных рабынь. Когтевранка сразу отметила, что даже для близнецов девушки слишком похожи. Одинаковое расположение родинок, одинаково выщипанные брови… Что-то тут не сходится, что-то здесь не так. Даже разный макияж не способен скрыть их одинаковости. Чарли сразу заподозрила что-то неладное, но не осмелилась доложить хозяину. Станет ли он слушать ее теории? Грудь девушки оказалась плотно прижатой к могучему торсу Забини. Чарли чувствовала, как быстро бьется его холодное сердце, как оно стучит о стальные мышцы, пробиваясь к ее собственному. Дыхание слизеринца обжигало бледную шею рабыни, заставляя ту покрываться мелкими мурашками. Когтевранка знала, что ничего хорошего ей это не сулит, что ее ждет еще одно унижение… Блейз не целовал ее при гостях, не зажимал в укромном уголке. Он старался сдерживаться, старался, но терпению пришел конец. Девушка была так близко, так опасно близко к нему, что Забини чувствовал, как внутри просыпается дикий зверь. Блейз торопливо оглядел полупустой зал, бегая глазами из угла в угол. Люди бесшумно кланялись Лорду и уходили, тихо, стараясь не беспокоить никого из оставшихся гостей. Мулат улыбнулся, вспомнив, что Темный Лорд не давал ему никаких заданий, что он может быть свободным около двух-трех дней. Музыка не закончилась, но танец прервался. Блейз повернулся к Астории и сдержанно, торопливо кивнул ей, прощаясь. Блондинка лишь холодно улыбнулась, делая вид, что ей не все равно. Чарли почувствовала, что хозяин тянет ее к двери. Он не сказал девушке ни слова, лишь тащил ее за собой, точно собачку на поводке. Когтевранка стиснула зубы, стараясь не крикнуть. Осознания того, что люди, стоящие вокруг, видящие ее нежелание следовать за мучителем – не желают помочь ей, душило, давило на легкие. «Как давно человеческая жизнь перестала значить хоть что-то?» – думала Чарли, вглядываясь в безразличные лица волшебников. Кто-то из них стыдливо отворачивался, кто-то нахально подмигивал ей, провожая взглядом… Забини торопливо поклонился Темному Лорду, который, казалось, был лишь рад уходу очередного гостя. Мужчина, стоявший на лестнице, поклонился ему в ответ и жестом указал на дверь. Чернокожая служанка проводила молодых людей до выхода, пристально рассматривая интересную пару. Как только рука Забини покинула талию рабыни, служанка Темного Лорда мягко схватила ее за руку, чуть сжав коротенькие белые пальцы. Чарли подняла на девушку испуганный взгляд, но встретила на ее лице лишь сочувственную улыбку. Хозяин надел пальто и помог Чарли накинуть свое. Он не заметил немого диалога рабынь, не обратил на слугу Лорда никакого внимания… Но когтевранка обратила. Сочувствие, которое она безуспешно искала в лицах богатеньких аристократов, пришло там, откуда она не ждала. Конечно. Рабыни научились угадывать настроения и своих хозяев, и чужих, научились чувствовать боль, научились скрывать внутри все свои эмоции… Пальчики Чарли сжались в кулак, когда девушка вспоминала тепло чужих рук. В ушах зазвенело, все смешалось у Чарли в глазах. Краски сливались воедино, превращаясь в расплывшуюся радугу. Блейз сильно сжал ладонь рабыни, стараясь не упустить девушку, не дать ей сорваться. Что-то внутри холодного юноши теплело, светилось радостью, когда ее огромные карие глаза следили за чем-то с удивлением. Совсем недавно ей исполнилось семнадцать, совсем недавно она получила право учиться трансгрессировать самостоятельно… Вот только... Не успела. Грязнокровки ныне лишены всяких прав. Когда Забини и его рабыня покинули бал, рассвет только начинался. Солнце лениво выползало из-за горизонта, нехотя разбрасываясь тусклыми бледными лучиками света. Холодный ветер играл волосами Чарли, заставляя девушку щуриться. Когтевранка и не заметила, как оказалась около дома Блейза. Девушка никак не могла привыкнуть к трансгрессии. Ее тошнило от танцующих невпопад красок, тошнило от этого мерзкого ощущения слабости в мышцах, от крепкой руки Забини, что сжимает ее ладонь. Поместье возвышалось над девушкой, собираясь раздавить своим величием. Но все это было только раньше… Теперь, когда Чарли побывала в гостях у Темного Лорда, она поняла, что это далеко не предел амбиций Забини. В его темных глазах так и кипело желание, когда юноша разглядывал могучие стены чужого дома. Чарли могла прочитать в его взгляде колючую зависть, могла увидеть в этих холодных глазах огонь. Теперь и она умеет различать его настроения. Вот и теперь Чарли понимала настрой. Юноша торопливо распахнул дверь, скинув с себя плащ, не дожидаясь неторопливого слуги. Рабыне он так и не позволил раздеться, схватив ее за тонкое запястье, когда та легонько коснулась накидки, собираясь снять ее. Домовиков поблизости не было, а Забини не спешил будить их. В темных глазах мулата горели огоньки, что так не нравились его рабыне. – Нет, нет, я сам тебя раздену, – прошипел юноша, продолжая до боли сжимать ее запястье. Чарли мотнула головой, стараясь отодвинуться. Он уже брал ее… Брал ее без согласия, брал жестоко, брал часто, но девушка все не могла смириться с этим. Чарли боялась ласк Блейза, боялась его взгляда, даже его голоса, что вовсе не был неприятным или противным… И сейчас, видя в мулате разгорающуюся страсть, она отчаянно замотала головой, пытаясь вырвать руку из его стальной хватки. – Не волнуйся, птичка, все будет хорошо. Тебе понравится, – произнес он, стараясь сделать голос еще более сладким. Рабыня не слышала его слов. Она знала, что ничего не будет хорошо. Блейз не желал тащить ее за собой, потому лишь нагнулся и подхватил девушку на руки. Чарли боялась и пикнуть, боялась, что, разозлив его, рискует получить еще сильнее. Девушка глядела на пустую стену, глядела на то, как мелькают ступеньки под ногами юноши. Ей так хотелось испариться в его сильных руках, умереть, исчезнуть, точно ее никогда не существовало. Горячие губы юноши жадно прильнули к шее рабыни. Одной рукой Забини придерживал ее бедра, чтобы не уронить, другая рука легла девушке на шею. Ногой Блейз открыл дверь в свою спальню, не без удовольствия отмечая, что домовики оставили для него ванную, наполненную маслом жасмина. Аромат горячо любимого мулатом цветка ощущался на языке, оставляя после себя сладкий привкус. Чарли ненавидела жасмин. Она ненавидела запах всех масел, что хранились в этом проклятом доме. Забини скинул девушку на широкую кровать, наслаждаясь игрой хищника с уже загнанной добычей. Блейз неаккуратно скинул пиджак, затем стянул рубашку, пожирая Чарли взглядом. Гремя пряжкой ремня, мулат снял и штаны. Больше всего на свете Забини сейчас желал, чтобы рабыня сама раздела его. Без приказов или угроз, без слез и уговоров… Блейз хотел, чтобы она желала его также сильно, как он сам хочет ее. Вот только глаза Чарли выражали лишь страх, страх и неуверенность. Рабыня явно боролась сама с собой, стараясь заставить непокорное тело подчиниться силе юноши. Девушка стыдливо отвела глаза, как только Забини начал приближаться. Он шел медленно, мучительно медленно, словно крадущийся хищник. Когтевранка попыталась подняться с кровати и убежать прочь, но не успела. Она оказалась прижата к матрасу… – Нет, нет, птичка, так не пойдет, – прошептал Забини, повернув лицо девушки к себе. – Не надо, хозяин, пожалуйста, не надо, не на… Он впился в ее сочные губы, прерывая отчаянную мольбу. Забини почувствовал, что слезы, текущие по щекам девушки, касаются его кожи. Они такие холодные, скользкие… Блейз прикусил губу девушки, заставляя выгнуться от боли. Привкус металла оказался на языке, на губах… Юноша удовлетворенно зарычал, почувствовав, что тело грязнокровки обмякло, успокоилось. Птичка наконец перестала трепыхаться в его опытных руках. – Да, вот так, – довольно прошептал юноша, поглаживая темные волосы девушки. Руки Блейза скользнули под тонкую ткань платьишка, поглаживая нежную плоть рабыни. Масла, которые Чарли так ненавидела, помогали ей сохранить упругость и шелковистость кожи, помогали Забини наслаждаться ею, желать ее все сильнее и сильнее. Мулат раздевал грязнокровку, мучая ту зловещим ожиданием. Собачка молнии медленно скользила вниз, открывая жадному взору юноши бледную кожу. Пуговки на корсете одна за одной расстегивались, приближая рабыню к наготе. А слезы все лились из глаз, стекая на высокую подушку. Забини видел их, видел каждую проклятую слезинку, но не желал останавливаться. Каждый раз, после того, как он брал ее силой, юноша думал, что станет мягче, станет спрашивать ее разрешения, но ошибался… Блейз хотел любви, хотел, чтобы рабыня была привязана к нему, чтобы сама приглашала его в спальню, обнимала сквозь сон. Но что-то внутри мешало ему быть с ней ласковым, мешало ему любить ее так, как мужчина должен любить свою женщину. – Ну не плачь, птичка, – шепотом попросил Забини, поглаживая щеку своей рабыни, теперь-то он знал, что перед ним настоящие слезы. – Славная моя, ты же знаешь, что мне это совсем не нравится. Ты разве хочешь, чтобы мне не нравилось? – Не хочу, хозяин, – еле слышно ответила Чарли, стараясь отвернуть лицо. Блейз улыбнулся, глядя на ее покрасневшие щеки. Ему льстила эта очаровательная скромность, эти неумелые попытки отодвинуться, отстраниться. Ох, Мерлин, а как мило она улыбается, как красивы ее глаза в эти мгновенья. За последнее время грязнокровка улыбалась всего один раз. Но Забини запомнил столь краткий миг. – Умничка, – прошептал Блейз, целуя ухо девушки. – Ты же знаешь, что расстроила меня, да? Придется немного потерпеть, птичка… Чарли грустно поглядела на своего господина, не понимая, что успела сделать, чем расстроила хозяина. В ее карих глазах вновь поселился испуг. Забини всегда был груб, но в моменты, когда желал наказать ее за какой-либо проступок, он бывал слишком зол, слишком, чтобы хотя бы попытаться не причинять ей дискомфорта. Девушка постаралась соединить коленки вместе, но мулат уже устроился между ними, с жадностью разглядывая девушку. – Чем, хозяин? Чем я Вас расстроила? – спросила Чарли, стараясь не отрывать взгляда от темных глаз мулата. – Они так смотрели на тебя, птичка… – произнес юноша, поглаживая плечо рабыни. – Они все желали тебя, мою маленькую и славную девочку… Почему в его речах ей обязательно быть маленькой? Грязнокровка замерла, не в силах сказать и слова. Обида подкатила к горлу, сковала легкие, не давая сделать вдох. Чарли непонимающе глядела на юношу, а тот, не обращая никакого внимания, провел рукой по округлости ее груди. Чарли невольно дернулась, но сильные руки придавили ее к кровати. Холодок пробежал по спине, обжигая молочно-бледную кожу, когда Забини больно ущипнул девушку за сосок. – Это неправда… – прошептала Чарли, выгибаясь. – Я никогда не вру, птичка. Ты мне не врешь, и я тебе не вру, – ответил юноша, больно выкручивая ее сосок. – Они все хотели тебя. Мне это не нравится. Чарли вновь выгнулась в пояснице, прижавшись животом к юноше. Забини улыбнулся своей хищной улыбкой, чуть надавив на грудь девушки, чтобы та вновь опустилась на кровать. Его ладонь скользнула ниже, проводя по подтянутому животу рабыни. Его теплые пальцы играли ее чувствами, умело касаясь самых нежных кусочков кожи. Блейз наслаждался своей игрой, наслаждался румянцем, что украсил розовые щеки девушки. Каждая секунда приносила ему море удовольствия… Когтевранка хотела что-то возразить, но рот ее оказался накрыт поцелуем. Забини не желал слушать ничего. Он знал, что видел, знал, что желание в глазах коллег было неподдельным, чистым. Злость от воспоминаний накрыла его тело, заставляя юношу чуть пододвинуться к своей рабыне. Чарли не понимала, в чем же ее вина, что она должна была сделать… «Ты же даже не дал мне выбрать платье», – с грустью подумала она, стараясь вновь не заплакать. Забини не стал ласкать ее, словно умоляя немного расслабиться. Он не стал больше целовать ее, не стал трогать нежную бледную кожу. Юноша лишь положил руки ей на плечи и вошел, резко, болезненно. Чарли громко вскрикнула от резкой боли, но вопль ее оказался сдавлен губами юноши. Руки девушки непроизвольно взметнулись вверх, сцепились на спине господина. Первый толчок словно припечатал девушку к кровати. Из глаз вновь брызнули слезы, обжигающие заплаканное лицо. Чарли всхлипнула, когда юноша вновь двинулся в ней. Резко, глубоко, словно ножом разрывая ее нутро. Забини чувствовал, что пальцы рабыни все сильнее впиваются в его спину. Блейз хотел делать ей больно, воспоминания о взглядах коллег заставляли его двигаться быстрее. Только так юноша мог понять, что Чарли принадлежит ему. Только так он мог увериться в том, что она – его рабыня, его маленькая славная девочка и ничья больше. Оторвавшись от губ девушки, он прильнул к ее шее, осыпая чувствительную кожу поцелуями. Когтевранка не пыталась попросить его прекратить. У нее не было сил, не было никакого желания вновь унижаться, не получив в ответ ничего, кроме: «ты виновата, и ты должна потерпеть». Девушка хотела молчать, плотно стиснув зубы, хотела не двигаться, но не могла… Сильные толчки заставляли ее выгибаться, точно от ударов электричеством, заставляли ее жалобно постанывать, плакать. Наконец девушка почувствовала, что нутро ее медленно наполняется чем-то тягучим и липким… Она поняла, что Забини закончил свою экзекуцию. Боль сковала ее тело, не давая грязнокровке шевельнуться, не давая ей встать или перевернуться на бок. Блейз неаккуратно лег на нее сверху, придавив своим весом. Под ним рабыня всегда казалась такой маленькой, такой хрупкой и нежной, словно сотканной изо льда, что вот-то растает, рассыплется… Она частенько казалась Блейзу лишь видением, эфирным призраком, готовым в любой момент улизнуть. – Нет, птичка, перестань. Я уже сказал тебе: не плачь, – произнес Забини, проводя ладонью по щеке грязнокровки. Чарли подняла ладонь и смахнула слезы, что струились по щекам. Ей было больно, ей было обидно за то, что в глазах хозяина она виновата во всем, что происходит вокруг. Зачем только устроили этот бал, зачем Блейз взял ее с собой, точно дрессированную собачонку? Неужели кто-то из рабынь мог мечтать о том, чтобы посетить подобное мероприятие? – Та девушка смотрела на вас, – внезапно произнесла Чарли, пристально глядя в высокий потолок. Забини чуть приподнялся над ней, заглядывая грязнокровке в глаза. Он не совсем понял, о чем идет речь, но очень уж заинтересовался. Когтевранка все глядела куда-то, не поворачивая головы, а Блейз не рискнул продолжить разговор. Юноша чувствовал, что вновь начинает хотеть рабыню, чувствовал, что этой ночью он возьмет ее снова, а затем еще и еще, пока оба не уснут от усталости. – Она тоже хотела вас, – соврала Чарли, закусывая губу. Забини самодовольно улыбнулся, понимая о чем говорит грязнокровка. Юноша и сам видел, что Астория поглядывает на него с неприкрытым интересом. Возможно, будь он немного богаче, она плясала бы вокруг него также ловко, как пляшет вокруг Малфоя. Блейз уткнулся в мягкие волосы рабыни, вдыхая легкий цветочный аромат. Девушка нравилась ему… Безумно, невозможно нравилась. – Моя птичка ревнует? – спросил слизеринец, улыбаясь. – Не волнуйся, Чарли, мне нужна только ты, – прошептал юноша, вновь наваливаясь на рабыню. – Расслабься, или тебе будет только хуже.