I'm a slave for you

Боль. Она волнами разливалась по телу, заставляя каждую клеточку организма жалобно стонать. Холод больше не казался Драко чем-то обыденным, привычным и приятным. Сейчас он обжигал его бледную кожу, словно самый горячий на свете огонь, что способен за считанные секунды разделаться с изможденной плотью. Тяжелые веки не желали подниматься, опасаясь, что за ними глаза встретят яркий дневной свет. Страх побеждал. Малфой не знал, сколько времени он провел в этом месте. Не знал, где он, жив ли, мертв ли… Последнее, что помнил слизеринец – взрыв, чьи-то отчаянные крики, оборвавшиеся на самой высокой ноте, невероятная боль, пронзившая все тело, а затем – тьма, теплая, спасительная. Все смешалось в нем, закружилось в адском танце. Вряд ли он попадет в Рай, если тот существует. Драко боялся открыть глаза, боялся встретить перед собой отца и мать. У него же осталось столько дел. Он не должен был умереть вот так скоро. Драко не знал где он, не знал, сможет ли он подняться. Юноша знал лишь, что хочет жить. Как никогда раньше не хотел. Перед тем, как тьма сковала его разум, Драко запомнил образ испуганной Гермионы, отраженной в старом зеркале. Ее карие глаза глядели через зеркальную поверхность, впиваясь прямо в черствое сердце Драко. Малфой боялся потерять ее, а не жизнь, как только услышал страшный грохот. «Где она? Где она сейчас? С ней ведь все хорошо? Ее же там не было, да, правда...?» – спрашивал себя Малфой. Вопросы висели в воздухе, но ответов ни у кого не было, ведь в сознании Малфоя был лишь он один. Испуганные карие глаза остались в его воспоминаниях вместе с тем воплем ужаса, что сорвался с губ грязнокровки. Боль в ноге обожгла юношу с новой силой, заставляя все же открыть глаза. Однако, света, которого Драко так боялся, в помещении не оказалось. Вокруг царил непроглядный мрак, но глаза юноши уже успели привыкнуть к этой темноте. Драко неподвижно лежал на холодной кушетке. Тело его оказалось без одежды, лишь прикрыто тоненькой белой простынкой, не способной уберечь остатки тепла. Малфой не понимал, что происходит. «Может быть, так и выглядит Ад?» – спросил себя слизеринец. Может быть, но сейчас это был не он. Драко почувствовал, что из-под щели между хлипкой дверью и полом пробирается ветер. Холодный, противный, как вся эта темная комната, он достигал пленника. Юноша чуть приподнялся на локтях, издав полный боли вздох. Мышцы отказывались слушаться, но Драко все настаивал на своем. Сил в нем осталось так мало, что не упасть в попытке подняться – составляло огромного труда... Боль огнем обожгла его мышцы, прежде чем они начали двигаться, подчиняться изможденному хозяину и работать. Малфой вновь почувствовал странную боль в правой ноге. Та вдруг окутала все его тело, но конечность ныла особенно сильно, обращая все внимание юноши на себя. В голове вертелось столько вопросов, тело ломило, а веки неуклонно скользили вниз, стремясь вновь погрузить Драко в кромешную тьму. Юноша глубоко вздохнул, вбирая полные легкие воздуха. Он, казалось, был пропитан сыростью, мелкой каменной пылью. Под дверью показалась полоска неяркого желтого света, и Малфой сощурил уставшие от темноты глаза. Слизеринец посмотрел на холодный каменный пол, что сливался со стенами. Кое-где его покрывал густой ершистый мох, кое-где виднелись яркие багровые пятна, проступавшие сквозь темноту. Драко наклонился чуть ниже, чтобы понять, что это… Кровь. Малфой узнает ее везде. Будучи мучителем на службе Темного Лорда, он знал, как сворачивается кровь и во что превращается со временем жидкость, пышущая жизнью, человеческим теплом. Этой луже не меньше дня. Может, даже чуть больше двух дней, в такой темноте и не разобрать толком. «Но откуда? Неужели – моя?» – думал Драко, не в силах отвести взгляда. Юноша почувствовал, что боль в ноге все усиливается. Смутные воспоминания начали мелькать в его воспаленном сознании, все перемешиваясь между собой. Слышались голоса, какая-то возня… Затем в его рот запихнули толстую гнилую палку. Дикая боль, а за ней вновь следовала темнота… Холодный ужас объял тело слизеринца. Он понял, почему же боль так стремительно нарастает: действие обезболивающего проходит, медленно возвращая ему чувствительность. «Откуда кровь?! Откуда? Чья это кровь? Она моя или…» – судорожно соображал Драко, все больше и больше приходя в себя. Воспоминания с новой силой обрушились на него, словно огромный валун, сорвавшийся с вершины горы. Усилием воли, Драко заставил себя подняться чуть выше, чтобы рассмотреть пятна крови. Осознание пришло не сразу. Драко долго шел к тому, чтобы понять, что именно с ним сотворили солдаты Теодора. Драко понял, что он находится не в тюремной камере. Да, здесь всюду мох, сырость и холод… Но стол, на котором лежит Малфой – больше похож на операционный. Все встало на свои места. Анестезия, что медленно проходит, уступая место боли, палка, что была так любезно запихана ему в рот, куча народу, что держала его за руки и за ноги, не давая двинуться. Малфоя оперировали. Пальцы на руках задрожали, точно от страха. В серых глазах Малфоя плясал металлический блеск, так похожий на злость, но… Такой холодный, неприятный и звонкий. Драко постарался успокоить себя хоть как-то, старался думать лишь о том, что он все еще жив, раз чувствует боль, но… Это не помогало. Что с ним сделали? Кто сделал? Живот Драко скрутило от голода, и юноша осторожно сел, продолжая вытягивать ноги вдоль стола. Тоненькая простынка слетела с его торса, оголяя стальную упругость живота. «Они же ничего не вырезали», – подумал Драко, не увидев ни одного нового шрама на бледном теле. Вдруг, словно услышав его негодование, нога заныла с новой силой, призывая обратить на себя внимание. Дрожащей от страха и упадка сил рукой, Драко потянулся к простынке, что так плохо прикрывала его тело. Он уцепился за белую ткань, понимая, что нужно откинуть ее, чтобы посмотреть, что же с ним сделали. Как бы Драко хотел сейчас открыть глаза, проснуться у себя дома, в Мэноре. Встретить ласковый взгляд Гермионы, поймать ее поцелуй на своей небритой щеке. Как бы юноша хотел, чтобы вся эта комната обернулась кошмарным сном, растворилась в ночи, ушла прочь. Наконец, совладав с собой, юноша нашел силы, чтобы откинуть проклятую простынь. Медленно, мучительно медленно его взору открылись бледные холодные ноги. Все осталось ровно так, как было, только… Ступня. С ужасом Малфой понял, что у него осталась всего одна ступня. Крупные капли пота выступили у слизеринца на лбу. Серые глаза метались из стороны в сторону, не в силах принять увиденное. Этого не может быть. Теперь он – выдающийся Пожиратель Смерти, правая рука Темного Лорда, любимец всех аристократок Лондона – калека. Жалкий, никчемный калека, запертый в этой пропахшей сыростью комнате. Сердце громко стучало в груди, барабаня по ребрам. Страх в теле юноши сменился ужасом. Драко вспомнил те пытки, которым он подвергал заключенных Темного Лорда. Что если ступня – первое, чего его лишили? Что, если ополчение куда кровожаднее самого Темного Лорда? Драко надеялся лишь на то, что он умрет прежде, чем увидит, что кто-то вновь кромсает его больное, измученное тело. Пусть делают все, что хотят… Главное, чтобы все кончилось как можно быстрее, чтобы нить мучений оборвалась. Свет за дверью дрогнул. Чья-то тень застыла у входа, не решаясь войти внутрь. Человек, которого Малфой не мог узнать за преградой, неподвижно стоял у двери, загораживая собой желтый свет, что явно исходил от живого огня. Драко насторожился, опасаясь, что к нему решил зайти доктор. Юноша вспомнил имена всех тех людей, что поведал ему Финниган, прежде, чем Малфой ушел на то злосчастное собрание. «Теодор Нотт», – прохрипел измученный гриффиндорец, прежде чем тьма приняла его в свои холодные объятья. «Что, если Нотт работает их врачом? Наверняка – он. Теодор не станет причинять мне вреда, верно?» – судорожно соображал Драко, боясь обмануться в своих надеждах. Паника все сильнее окутывала его своим тяжелым одеялом, заставляла сильное тело юноши сотрясаться в мелкой дрожи. Руки затекли от долгого неподвижного существования, но вся боль и усталость отошли на второй план, сменившись страхом и отчаянием. Драко все еще не знал ничего. Где он находится? Что произошло? Где сейчас Гермиона и Темный Лорд? Наспех сделанная дверь начала отворяться. Мучительно медленно, словно ведомая порывом слабого летнего ветерка. Малфой с жадностью следил за человеком, что собирался войти к нему. Интересно, сколь долго Драко провел в этом месте? Слизеринец знал, что ему не ответят ни на один мучавший вопрос… Его оставят в темной комнате, размышлять о том, что уже случилось. Его оставят в тишине подземелья, оставят. Чтобы вновь найти потерянным, полумертвым. Внезапно в проеме показался человек, ведущий другого человека. Блейз Забини медленно шагал к койке Драко, озираясь назад, словно побитый пес. Он хромал на одну ногу, но, казалось, был «целым». Малфой вспомнил, что коллеге повезло, и он опоздал на собрание, тем самым сохранив свою жалкую жизнь. Его смуглое лицо было перепачкано кровью, а тело прикрывали лишь трусы. Человек, что ввел бывшего Пожирателя, казался Драко смутно знакомым. Щетина прикрывала его впалые щеки, на которых ярко выражались две небольшие ямочки. Слегка приплюснутый нос, точно у старого мопса, украшал шрам, тянущийся от переносицы к правому глазу, скрытому за кожаной повязкой. Малфой понял, кто перед ним, кто привел побитого Забини, кто станет его надзирателем до… До казни, конечно же, до позорного конца. Они наверняка используют виселицу, чтобы казнить его, как казнят магглов. Драко не сомневался в том, что пора бы ему приготовиться, смириться с грядущим. – Здравствуй, Малфой, – процедил до боли знакомый голос. – Знаешь, чья это кровь? – спросил юноша, кидая к ногам Драко оборванные штаны, испачканные кровью. Финниган противно улыбался, оголяя ряд ровных белых зубов. Драко вспомнил, что несколько из них выбил ему совсем недавно… Теодор, судя по всему, умеет растить кости и зубы лучше, чем многие врачи. «Интересно, может, разрешит мне перед смертью ногу новую отрастить?» – подумал юноша. Конечно же, Драко знал, что нельзя отрастить конечность… Но ведь можно заменить ее. Если он когда-нибудь выберется из этого местечка, обязательно обзаведется новой ступней. Малфой ничего не ответил, смерив посетителя недовольным взглядом. Драко прикрывался тонкой простыней, не желая трогать сверток ткани, что упал к его ногам. Он узнал строгие черные брюки, в которых был на собрании Темного Лорда… Вот только теперь брюки эти были явно выше колена, испачканы грязью и… «Это моя кровь», – подумал Драко, стараясь сохранять холодный вид. – Это твоя кровь, – бросил Симус, злорадно поглядев на Драко. – Мы тебя не раздевали, когда отрубали ступню, знаешь? – спросил парень. Легкая улыбка коснулась губ светловолосого слизеринца. Драко нашел в этой ситуации долю иронии. Он всегда знал, что умрет на работе, но, чтобы быть убитым тем, кого так долго мучил… «Было бы еще ироничнее, если бы это была Гермиона. Ей, наверное, очень хотелось бы сделать со мной все то, что я так долго делал с ней», – грустно подумал Драко, продолжая изображать довольную ухмылку. – А, что, вы теперь всем пленным проводите операции? – насмешливо спросил Драко. – Наследие Великого и Мягкотелого Поттера не позволяет вам завершать свои дела до конца, правда? А в соседней палате, наверное, лежит Темный Лорд с чашкой горячего чая с лимоном. На испачканном кровью лице мулата появилась самодовольная ухмылка. Блейз и сам долго отшучивался перед своими пленителями, провоцируя тех к более решительным действиям. Темный Лорд часто говорил, что плен – хуже смерти. Впрочем, сам он боялся лишь ее, обманывая своих последователей, уверяя, что на той стороне нет ничего страшного, нет ничего, что не ждет их в земной жизни. Финниган оскалился, точно дикий зверь. Воспоминания о пытках еще жили в его измученном, не до конца восстановленном разуме. Симус и сам не был рад тому, что Теодор приказал оставить Пожирателей в живых, сохранить жалкие остатки жизни, что еще теплились в ослабших телах. А уж когда Нотт самолично залечил рану на ноге Драко… Впрочем, разве может Симус противоречить ему? Даже если тот ведет какую-то странную, хитроумную игру, манипулируя пленниками. – Да, мы развлекаемся, как можем. Знал бы ты, что ребята делали с тобой, пока ты был в отключке, – соврал Финниган, стараясь ответить колкостью на колкость. Драко поморщился, не желая знать продолжения. Юноша хотел бы встать, ударить Симуса, чтобы смыть с его изуродованного лица эту гадкую улыбку, но он не мог. Холодная злость жгла изнутри, пожирала сознание слизеринца, но не могла найти выхода. Симус победно ухмыльнулся, увидев, что Драко отводит взгляд, не желая продолжать бессмысленный разговор. – Располагайтесь. Вам тут недолго жить, но вы все равно располагайтесь, – произнес гриффиндорец, надменно вскинув тяжелый подбородок. – Гермиона жива? Она в безопасности? – Да… Тебе до нее не добраться, больной ты ублюдок, – прошипел Финниган, нехотя облегчая заключение Драко. Он развернулся, не обронив больше и слова. Свет, что светил гриффиндорцу в спину, больно ударил Драко по глазам, заставляя слизеринца сощуриться. «У них тут факелы? Мы в пещерах?» – пронеслось у Малфоя в голове. Слизеринец слишком много времени провел, изучая карту потенциальных дислокаций оппозиции. Если это действительно пещеры, то Драко точно знает, где они расположены. «А что толку? Ты же не сможешь сбежать с такой-то ногой», – подумал Драко разглядывая перебинтованный обрубок. Дверь вновь звякнула, погружая комнату во тьму. В коридоре раздались громкие, тяжелые шаги Симуса, удаляющегося прочь от зловонной камеры. Малфой почти жалостливо поглядел на избитого Забини, что грустно улыбался, глядя в стену. Бывший Пожиратель не проронил ни слова, считая, что говорить им больше не о чем. Драко не знал, хочет ли он сейчас молчать. Юноша понимал лишь, что что-то внутри него сломалось, разлетелось на тысячу осколков, превратившись в воспоминание. Темный Лорд пал, он погиб под завалом собственного поместья. Впрочем, так только лучше: старик не увидит, как быстро рушится его империя, как аристократы, точно потерянные псы, расползаются по новым хозяевам. Драко почувствовал вкус горечи на губах. «Это проигрыш или лекарства?» – подумал юноша, грустно улыбнувшись. Забини устало глядел в стену, не зная, что делать дальше. Ожидание приговора съедало его изнутри, точно алчущий паразит. Юноша совершенно не думал о своей рабыне, не думал о том, жива ли она, здорова ли… Блейз не мог жалеть ее в момент собственного унижения, такого горького и жестокого. Но он знал, что если побег все же состоится – слизеринец найдет Чарли, где бы она ни была, где бы ни пыталась спрятаться. – И о чем же вы там беседовали? – спросил Драко, разглядывая заплывшее кровью лицо Забини. Темноволосый слизеринец поморщился, поворачиваясь к Малфою. Его странное чувство юмора всегда раздражало Забини, но сейчас, кажется, отвлекало от осознания ситуации. Блейз горделиво фыркнул, стараясь подобрать нужные слова. Несколько часов назад из него выбивали их с такой легкостью, с такой яростью, что, казалось, в голове вовсе не осталось ни мыслей, ни звуков. Мулат скривился, почувствовав, что его ребра начинают ныть, напоминая о своем существовании, напоминая о проигрыше, о позоре. – О том, кого с нами не было, – выдавил из себя Забини, стараясь не засмеяться, точно сумасшедший. Драко нахмурился, аккуратно переставляя ослабшие без движения ноги на пол. Он не видел, с каким омерзением Блейз смотрит на его покоцанную ногу, не видел, как сам бледен и хил со стороны. Малфой думал о том, есть ли у него хоть один шанс, есть ли у него пусть даже слабое, призрачное преимущество перед пленителями, возможность побега. «Они все знают меня в лицо. Знают и Забини, и меня…», – думал Драко, глядя в стену перед собой. Узкая полоска света прерывалась тенями людей, что проходили мимо двери. «А ты сам сможешь ли ходить, не заставляя людей смеяться над своей походкой?» – спросил себя Драко, не зная ответа. – Мы глубоко под землей, правда? В катакомбах под Лондоном? – спросил Драко, ожидая точного ответа. Забини напряг память, стараясь вспомнить, как попал в холодную пропахшую мхом пещеру. Рукой он коснулся лба, закрыв налитые кровью глаза. Блейз вспомнил вспышку, выбросившую его в окно, вспомнил, как врезался во что-то твердое… Затем над ним мелькнули лица давно знакомых людей, на его запястьях щелкнули зажимы. Боль, дикая боль, свет, что обжигал глаза. – Кажется, нет, – неуверенно пробормотал слизеринец. – Я не могу сказать, где мы находимся, но над головой много метров земли. – Удивительно. Драко облегченно вздохнул. Возможно, что им удастся оглушить уставших за ночь охранников, что приносят пленникам пищу, возможно, удастся проскользнуть мимо них незамеченными. Малфой надеялся лишь на то, что сможет поспеть за Забини, что не обременен такими проблемами.. «Удивительно, как быстро ты свыкнулся с новым статусом. Будто и родился безногим калекой», – горестно подумал слизеринец, стараясь подавить улыбку. Страшнее всего было ощущение собственного бессилия. Малфой понимал, что сейчас он не властен над своей судьбой, что не может даже сказать, выживет ли к концу следующего дня. Ожидание убивало, оно страшнее лезвия топора, что занесен над твоей шеей, страшнее монстров, живущих во снах. – У нас есть шанс сбежать? Хоть один шанс, Блейз? – спросил Драко, оглядев толстые каменные стены, что окружали его, подобно кольцу, сжимающемуся с каждой минутой все сильнее и сильнее. – Нет, – холодно ответив слизеринец. – Ни одного, – заметил Забини, стараясь не строить напрасных надежд.