Бесстыжий рыжий кот

Тэхёну нравилось внимание со стороны, он никогда не был им обделен: что женщины, что мужчины, пленились его очарованием и попадались на удочку. У Кима получалось играть разные роли – то невинного рыжего мальчишки, созданного для раболепства и готового ко всему, то сдержанного аристократа, способного обучить и утешить. Но еще никогда ему не приходилось играть роль верного партнера. Верность – эфемерна. Зачем надевать невидимый ошейник, когда можно получать удовольствие и снова возвращаться? А Чонгук хотел посадить его на короткий поводок, неустанно следил за ним и присматривал, заботился о его состоянии и отметал чужих самцов, кои так и норовили утащить ТэТэ к себе в постель. Было так тяжело, что Чонгук боялся однажды сорваться и накричать, боялся нечаянно применить силу, как действенную меру. Чтобы выдерживать поведение Тэхёна, его неиссякаемую любовь к извращениям и страстную натуру, нужно любить его слишком сильно. И Чонгук любит. Настолько, что прощает его загулы, что приобрели характер обыкновенного явления и в которых, по словам Тэ – нет места изменам. Да, Гукки прощает и изо всех сил пытается отучить, перевоспитать. Чаще это заканчивается хлопками входной двери, поскольку гордый Ким не желает слушать нотаций. Им удалось прикупить себе квартирку в замечательном районе, Гукки искренне верил, что сможет начать с Тэ новую жизнь. Но то ли Чонгук за учебой и работой не поспевал все прочувствовать к этой жизни, то ли Тэхён споил ее, несчастную, чтобы упиваться блаженной беззаботностью. Он продолжал получать деньги от родителей, тратил немыслимые суммы на вещи и развлечения. Когда Чонгук пробивал счета его кредитки, его глаза лезли на лоб. Однажды Тэхён объяснил, чем отличается его образ жизни от среднестатистического времяпровождения какой-нибудь дешевой шлюхи. - Они как паразиты, думающие, что могут жить проще, не так как все. И они получают за свою работенку деньги, - мурлыкал Тэ на ушко. - А ты у меня Робин Гуд? Все даром? – буркнул Чонгук, дописывающий конспект. - Нет, я у тебя просто шедевр… - Ты ненормальный, - вздохнул Гукки, получив поцелуй в шею. Блудливые руки Тэ уже подобрались к ширинке. – Перестань, мне нужно еще многое дописать из-за пропущенных занятий... - Сфотографируй и не мучайся, - подал идею Тэ, опускаясь на колени и подползая под стол. «Вжик». Прощай, молния и всякое спокойствие. Чонгук ухватился руками за край стола и сильно закусил губу. Невыносимый Тэхён. Он думает, что таким способом можно решить любой конфликт, уладить всякое недоразумение и извиниться перед своим очередным исчезновением. Почти скотские повадки, противиться которым у Чонгука пока еще нет сил. Иногда кажется, что единственное, что может удержать Тэхёна – его желание. Проводя пальцами по еще мягкому члену Гукки, Тэ кидал призывной томный взгляд снизу-вверх и кусал губки. Растрепанная рыжая челка пока еще не уложенных волос, которую бы стоило немного подрезать, вздрагивала на кончиках ресниц. ТэТэ находит свое ласковое прозвище, данное Гукки, очень милым, ему действительно нравится та неописуемая нежность, которую Чонгук хранит лишь для него одного. И ему даже бывает стыдно за то, что он не может дать того же в ответ. - Тэхён-а… - рука Чонгука тянет его за волосы. – Перестань. - Не-а~, - причмокнув, ответил тот и воспользовался языком, чтобы обвести контуры крайней плоти и оголить головку, слизнуть выступившую смазку. Грудь Чонгука заходила ходуном, из глотки вырвались первые сладкие стоны. Он бы хватался и за воздух, сгорая от нетерпения, но наслаждению мешал ком в горле, кинжал в сердце, ковыряющий рану всякий раз, когда Тэхён прибегал к таким безумным поступкам. Что он пытается вымолить сейчас? Снова оправдывается? Немой язык тел. Гукки уже достаточно возбудился, чтобы поднять Тэхёна с колен, впиться в его губы страстным поцелуем и, сметя со стола всякую чепуху в виде учебников и тетрадей, нагнуть его. Проведя руками по спине Тэ, Гукки, сунул в его рот два пальца, заставив облизнуть и растянул его так – для галочки. Стиснув зубы, он приставил член к дырочке, упиваясь теснотой, температурой Тэхёна и его жалобным стоном. Как же было больно им двоим! На этот раз ТэТэ не слышал нежности в голосе Чонгука, не ощущал его и в движениях. Цепляясь руками за стол, он дергался от сильных толчков и тихонько скулил, пусть и не без удовольствия. Грубости тоже входят в список его любимых секс-приемов. Если по жизни он жертва собственного эго, то под кем-то он мог превращаться в несчастного изнасилованного мальчишку. А почему бы и нет? - Говоришь, не берешь… денег, да? – сбавив темп, выдохнул Чонгук пылким шепотом на ушко. - Н…нет, - простонал Тэ, выгибаясь кошкой. - Нет, Тэхён-а? – Гукки прикусил его за мочку и, войдя целиком, остановился. Он не хотел… он не хочет… Но если ТэТэ снова уйдет… - Ты моя сучка, ясно тебе? - Да-а, Гукки, да. Честно… я… только пару раз… Потянуло на откровения, ну надо же! Даже в таких условиях этот сорванец ничего не боится. Просто потому, что ему плевать на свою жизнь. Кто бы знал, как Гукки устал бороться с этим равнодушием на протяжении вот уже восьми месяцев. Человек, спасший его однажды, упал так низко, что потянул за собой. Тело Тэ не должно было принадлежать кому-то еще. Стоило только представить, как по бронзовой бархатистой коже скользили чужие руки, как чей-то язык рисовал на его губках сердечком, и Чонгук сходил с ума. И он точно знал, что обманут много раз, эта ложь уже дегтем растекалась по его венам, горчила язык и ломала ребра. …Когда все закончилось, Чонгук сидел в комнате и дышал весенним вечером через открытую дверь балкона. Тэхён ушел сразу после того, как принял душ. Его невозможно удержать. В груди все так ныло, что Гукки откровенно хотелось утонуть, снова пойти к реке и забыть все и вся, включая Тэхёна. Терпение иссякло уже давно, а все, что держало Гукки, вдохновляло его – испарилось лужей на солнцепеке. Люди не меняются. Тэхён постоянно будет убегать. И сколько бы ни твердили друзья Чонгука, что его попытки изменить Тэ бесполезны и бессмысленны, он продолжает верить, что еще чуть-чуть и в один прекрасный день ТэТэ станет милым домашним котенком. Спрятав лицо в ладонях, Чон ждал у моря погоды. А что ему еще остается делать? Восемь долгих месяцев упорных трудов разносит пеплом ветер. И Тэхён, подобно ветру, несется прочь. Он говорит, что любит, он строит милые моськи и просит прощения, он всегда возвращается домой, но все равно гуляет сам по себе. У любого другого человека уже давно сдали бы нервы, но Чонгук попросту любит этого придурка и ничего не может поделать. Кажется, ТэТэ пользуется его добротой, но на самом деле, он панически боится перемен, тотальных изменений. Жизнь с Чонгуком без опеки родителей и их финансовой поддержки грозила работой, трудом и отсутствием личного времени. Недопустимое упущение! «Мы все еще молоды, Гукки, куда нам торопиться?». И Чонгук какое-то время соглашался с данным тезисом Тэхёна, отнюдь неглупым и не лишенным смысла. Но пролетала неделя за неделей и становилось понятно, что молодость – состояние души. А в бесконечных заботах о Тэ и суматохе повседневных вполне взрослых будней Чонгук уже чувствовал себя стариком. Только он вырос до такой степени, чтобы зарабатывать, запасаться продовольствием, следить за хозяйством, оплачивать квартирные счета. Они часто ссорились из-за денег. Чонгук наотрез отказывался принимать пособия, которые пачками приносил Тэхён, побывав в очередной раз дома. - Ты не уважаешь моих родителей! Это всего лишь бумажки! Да ты можешь не работать! Я же для нас стараюсь! – злился Тэ, расшвыривая банкноты. Гук мужественно отстаивал свою точку зрения и не поддавался соблазну. Его родители, похоже, не в курсе, что их сын занимается самоуничтожением, используя свое тело в целях унизить свое человеческое достоинство. Хотя, какая им разница, если они и не занимались его воспитанием? Ладно бы Тэ принимал критику спокойно, так нет же – он реагировал, как капризный ребенок и обижался. - Наша жизнь должна принадлежать только нам, - говорил Чонгук. Но она не принадлежала. Порой Чонгуку чудилось, что он похож на художника, который малюет картину уже несколько лет кряду и не может уловить нужный образ. Мысленный Тэхён был совершенен, а настоящий – оторвой без намека на совесть. Ангел и демон. Что в таком случае рисовать? Чонгук не рассказывал Тэхёну про ночь на мосту, зная его реакцию наперед: он просто удивится и скажет: «Вот оно как». Он живет иначе, как будто каждый день последний и в этот нужно непременно окунуться в грязь по самые уши. Он беспокоится о внешнем виде, посещает салоны красоты и следит за собой – щёголь, красавец писаный. И все для чего? Чтобы в очередной раз плюнуть Чонгуку в душу… Он кормит его обещаниями, «завтраками», но редко верен словам. Рыжему Тэхёну очень идет черная подводка, которую он рисует перед зеркалом, наводя марафет. Держа тонкими пальцами остро заточенный карандаш, он оттягивает веки и проводит идеально ровные линии. Он пахнет сладко, он двигается невообразимо легко и грациозно, в нем нет ни капли сожалений, зато есть раздутое самомнение. Он эгоистичен, но в то же время раним, справедлив, но сладенько лжет, как последняя сука. И когда Чонгук видит его кошачьи подведенные глаза, сияющие вкупе с рыжей копной безупречно уложенных волос, он теряет дар речи. Иногда Тэхён использует запрещенный прием, по вине которого у Чонгука всегда сносит крышу. ТэТэ надевает ободок с цветочками, затягивает корсет и поправляет кружевное белоснежное белье, натягивает изящными пальчиками тонкие чулочки, закрепляет подтяжки на трусиках-юбочке и грациозно плывет на шпильках навстречу в приглушенном раю свечей, с личиком невинного ангела… И Гукки не может противиться его очарованию. В таких случаях, когда такой соблазнительный ТэТэ садится к нему на колени и целует, ластится, шепчет пошлые милости, он иногда говорит «хён». - Хён ТэТэ, ты хочешь меня?… - и руки Чонгука сжимают крепкие ягодицы, скользят по капроновой ткани. Шея и открытые для губ ключицы Тэхёна познают немало засосов. Выгибаясь в сильных руках, Тэ берет нотки повыше. Чонгук дрожащими пальцами возится с завязками на корсете, клянет Тэ, елозящего по стоящему колом члену. И все кажется таким романтичным, когда побежденный корсет улетает в сторону, а Тэ падает в облако ярко-красной постели и тянет за собой Гукки... Насыщаясь поцелуем, Чонгук отстраняется. Тэ, закинув стройные ноги ему на плечи, извивается и показушно прикусывает нижнюю губку. Иногда он так и умоляет снять с него чулки вместе со шпильками, но Чонгуку гораздо более по душе, когда вся бутафория остается на месте. Корсет – да, раздражает и не пускает к столь пленительным соскам, а вот белье… Придает своего огонька. И если секс - блюдо, которое подают горячим, то нижнее белье Тэхёна – сборник острых приправ. Ухмыльнувшись, Гукки оттягивает трусики и массирует дырочку, водит другой рукой по бедрам и покусывает нежную кожу, заставляя Тэхёна вздыхать громче и чаще. И когда Чонгук входит в него, становясь окольцованным ногами и руками, он всегда удивляется проникновенному басу, которым его встречает такая изящная особа, как ТэТэ. Действительно, звучит мило. Двигаясь резче и сильнее, Чонгук обнимает стонущего рыжика и целует его виски, губы, щеки, млеет от его тесноты. У ТэТэ слетают туфли, сползает ободок… Остаются только преданные чулки. И если стоять позади, то ножки Тэхёна, скрещенные на талии Чонгука, выглядят крайне симпатично и женственно. Мужественная спина Гукки, блестящая от пота, становится полотном для красных полос от ноготков. Такие ночи, как правило, самые жаркие. Фантазия Тэхёна неисчерпаема. И самое страшное, что им нельзя насытиться. И снова ломаются запреты, все устои, рвутся цепи, которыми Чонгук сковывает себя, чтобы не натворить бед. С каждой минутой, проведенной с Тэхёном, он чувствует себя увереннее, ему начинает казаться, что он, волшебный и непостижимый, такой только для него. Страшно подумать, но становится плевать на остальных. Эйфория обладания вкупе с естественным инстинктом берут верх над Чонгуком. После чего наступает сосущая внутренности пустота. Потому что Тэхён отдает, а Чонгук принимает. Потому что для первого секс – натуральное воплощение чувств, способ сказать и признаться, а для второго единственный выбор, когда третьего не дано. Хотя, дано. Только этот путь лежит в противоположном от Гукки направлении. А самое ужасное, что может произойти… если вдруг Тэхён не захочет возвращаться. Он тронут любовью Чонгука, он вроде бы даже научился ценить его искренние чувства, только мало толку. Снова и снова они приходят к тому, что сидя в объятиях, Тэ жалуется на то, как его испортила жизнь, прижимается к Чону и безмолвно требует утешения. Вера в добропорядочность Тэхёна тоже таяла день за днем. Случилось то самое «однажды», когда Чонгук застал ТэТэ с другим в собственной спальне, на собственной кровати. Сначала хотелось убить их обоих и застрелиться самому. А после пришло понимание: возможно, это событие, которого Чонгук ждал. Нельзя сказать, что измена в собственном доме непредсказуема. Честно говоря, Гук не ожидал от себя последовавшего спокойствия. Выгнав третьего лишнего, Чон уселся в кресло и со слезами на глазах посмотрел на взлохмаченного рыжика, застигнутого врасплох, подавленного и ошарашенного случившимся. Судя по его пошатыванию и отсутствующему взгляду – он немного пьян. - Я не знаю… не знаю, как это могло случиться, - жаловался Тэ, ползая перед Гуком на коленях и цепляясь за его руки. - Случилось то, что должно было, Тэхён-а, - дрожащим голосом отозвался Чонгук. – Поднимись. Не надо. Мы достаточно натерпелись здесь. - Что ты имеешь в виду? – ТэТэ часто заморгал, и Чон, подтянув его за руки, усадил на кровать, укутал в простыню и обнял. Как можно было простить его? Чонгук не знал. Но он ни за что его не оставит, иначе он погубит себя окончательно. - Мы уедем, ТэТэ, уедем отсюда, и все будет хорошо. Вот увидишь. Тэхён верил. Все его былые страхи померкли перед тем ужасом, который означал потерю Чонгука. Если бы он сейчас ушел – это была бы их последняя встреча на Земле. - Ты ведь… не уйдешь? – пролепетал Тэхён, проваливаясь в дрему. Чонгук печально улыбнулся и погладил его по голове. - Нет. Как я могу, если ты мне так нужен? И только когда ТэТэ уснул, Чонгук спросил: - Но нужен ли я тебе? Ответом служило тихое дыхание.