Бесстыжий рыжий кот

Чонгук ехал домой в каком-то странном и далеком от веселого состоянии. Вроде бы и отец шел на поправку, и у мамы ладилось с ее цветочным магазином, а на душе отвратно. В поезде он не мог сосредоточиться ни на кроссвордах, ни на книге: все валилось из рук. Иногда Чону приходилось задумываться о смысле жизни, как и каждому на Земле, и тут он понимал, что только из-за Тэхёна у него есть стимул двигаться вперед. Просто так иногда случается, что все бывает завязано на одном человеке: во имя его хочется дышать, ради него быть героем, укрывать его от бед и считать, что никто не справится с этим лучше. Только благодаря рыжему котенку, появившемуся недопитой ночью трагедии, Гукки чувствовал себя причастным к реальности. Он обещал ему показать как выглядит жизнь нормальных людей, но сам превратился в осколочную мозаику из порока. Не Тэ изменил его – он всего лишь раскрыл то, что и так присутствовало, проистекало из той растерянности и желания умереть, что мучили Чонгука подростком. Та ночь нерешительности и предопределенности изменила их обоих. Гукки полюбил не сразу, и только после нескольких недель, проведенных с Тэ, понял, что не может без него. Обладая своей врожденной притягательностью, Тэхён не ею привлекал Чона, а тем, что просто дышал на этой планете. Знал ли он сам? Чонгук не спрашивал. Надо было видеть однажды глаза Тэхёна, когда он услышал престранное «люблю» - звезды, загоревшиеся в самой выси неба. Наверное, каждый раз, когда Тэхён делает успехи, Гукки хочется летать. Стоит только тому улыбнуться, и он тут же прощен! Улыбается Тэ как ребенок и мыслит иногда так же. Сам по себе ТэТэ очень покладист и мил, боится оставаться один и умеет выражать чувства определенным способом, отказываться от которого Чонгук не умеет до сих пор. Даже так его характер напоминал гремучую смесь: он умел фальшивить и притворяться, он находил уязвимые места других слишком легко и быстро. Бывало, что Чонгук пламенно ненавидел его любя до потери пульса, ненавидел все те черты, которые подавлял в себе. Говорил ли Тэ о тщетности человеческой жизни или о том, что завтрашнему дню не обязательно наступать, Гукки всегда одергивал его, ругал, призывая не быть столь эгоистичным. Их болезненная схожесть – разрушенные алтари душ, одной пересытившейся, другой потерянной, но не испивших и не понявших одного - любви. Тэхён рос с нянями, с посторонними людьми, но без присмотра родителей, он вырос с корнем осознания своей ненужности внутри и словно пытался его выкорчевать. Чонгук впитывал истинную любовь, но за большой заботой не мог разглядеть самого себя. И потерялся. Единственное, чем он жил – потребность отдать накопившиеся внутри чувства; родителям он мог сказать «спасибо» и продолжать делать то, что они скажут, но нужен был кто-то, способный принять Чонгука как главное чудо. История краткой влюбленности Тэхёна прозвучала в один из вечеров еще там, в Сеуле, до роковой измены и точки надлома. Тогда Чон посчитал, что благодаря тем чувствам ТэТэ хотя бы смог понять их ценность. Очень жаль, что те отношения были безнадежно испорчены глупым порывом Тэхёна и не менее жаль, что Тэ ни разу не попытался их вернуть и найти того человека: он думал, что слова: «Не ищи меня» - контрольный выстрел и последняя точка. Все, что он смог сделать после исчезновения того, кого, казалось, полюбил – перекраситься в рыжий, потому что тот человек часто рассказывал ему о своем любимом коте. Вот и весь прощальный ритуал. ТэТэ не дано было понять, что он мог все изменить, если бы захотел, что мог найти и вернуть… Он умел только отпускать уходящих, потому что не раз видел спины тех, с кем разделял тепло. Считая жизнь нескончаемой купелью страданий, Тэхён ломал себя, но не ненавидел. В любой ситуации он цеплялся за себя, отвергая подачки других и смотря на них свысока. Все-таки он принц, а остальные – подданные. Так смотреть на мир его научило собственное сознание. И Чонгук не мог обвинять его в таком своеобразном мировоззрении, не мог отучить от циничных шуточек, так и не сумел достучаться до механизма глубоко внутри Тэ, который бы отвечал за взаимность чувств. Тэхён любил, но казалось, что он играет в любовь. Некоторые говорят, что выражать чувства словами вовсе не обязательно. В какой-то степени так оно и есть, но ведь главное – не перебарщивать. Иной раз любить ушами приятнее, чем может показаться. Так вот, почти за год, что они знают друг друга, Чонгук ни разу не слышал от Тэхёна лаконичной фразы из трех слов. Ни единого раза. Тэ заменял их поцелуями, прикосновениями, говорил о том, что скучает и чего именно хочет, но произносить заветные слоги боялся, точно ими мог навлечь проклятье, привязать себя к неизвестности и таким образом столкнуться с большой ответственностью. В его понимании - люблю словно «оплачено» в чеке жирным шрифтом. Почему он все-таки не брал денег за секс? Да потому что отдавал даром, считая это чем-то вроде благодарности остальным за нелюбовь, насмехаясь над их низостью, но нарочно не замечая своей. Когда-то Гукки строил идеальное будущее в мечтах и, столкнувшись с действительностью после выныривания из-под родительского крыла, наткнулся на оглушающую ее бесполезность. Во взрослом мире все не так радужно и легко, здесь действуют правила иной справедливости, и так тяжело сказать миру «я здесь», когда никто ничего не слышит! Глядя на непонятное счастье окружающих, Чонгук опускал руки. Он не хотел жить так, как остальные, и ему совершенно не к кому было обратиться за помощью. Поэтому мысль попробовать посмотреть на глубину реки с моста – соблазнила своей непохожестью на обыденные поступки повторяющихся дней. Кто же знал, что там, где предполагался конец, нарисуется новое начало?... Пока Чон переворошил в мозгу миллион мыслей, дорога от Сеула осталась позади. Солнце спряталось за тучи, с моря так и норовило ударить непогодой. Чон вышел с вокзала в три часа дня и понял, что пришло время возвращаться домой. *** Из кухни тянулся восхитительный запах корицы, в гостиной слышалась музыка, льющаяся из динамиков телевизора. Разувшись, Гукки тихонько прикрыл за собой дверь. Дом в порядке. Но. Что-то тяжелое в воздухе невидимой колючей лентой обхватило грудь. Чону стало труднее дышать. С каждым шагом он словно впечатывался стопами в зыбучие пески. Такого не должно было быть. Пройдя дальше, Гукки услышал смех. Фальшивый какой-то, нет? Так странно, что эти двое сблизились… Он просто встал на пороге и увидел, как ТэТэ, измазавшийся в муке, рисует джемом на щеках Джина смайлики. Они всего лишь пекли торт, наверное, ожидая прибытия Чона чуть позднее, а он специально не предупреждал о том, что взял билеты на поезд пораньше. ТэТэ перестал улыбаться, когда увидел Чонгука, когда посмотрел в его бездонные вопрошающие глаза и похлопал Сокджина по руке. Теперь уже двое пар глаз впились в Чона. - Привет, - улыбнулся Джин, но глаза отвел, неловко переступил с ноги на ногу. - Гукки, наконец-то! - Тэ бросился к нему с объятиями, но Чонгук только вяло приобнял его и тут же отстранился. – Как доехал…? Ты немного раньше, да? Повисла напряженная тишина, разбавляемая только тихим шипением выпечки в духовке. А Чон словно бы похолодел. Вчера целые сутки он пытался разгадать тайну дрожащих голосов ТэТэ и Джина, но только по приезду понял, что случилось. Увидел ответы на все вопросы в виноватых взглядах. К гадалке не ходи. И у Тэхёна слишком заискивающий взгляд, и по Сокджину видно, что от стыда он готов провалиться сквозь землю. Между ними висела эта ниточка, которой ТэТэ привязывал к себе людей. Даже если Сокджин будет отрицать, он уже не отделается. Не то чтобы Чонгук не ожидал, не то чтобы он не предвидел и теперь был ошарашен, просто… как-то больно. Словно получить удар в спину на минуту позже ожидаемого времени. А может быть, ничего не случилось, может это только беспочвенные подозрения, разыгравшаяся фантазия? - Гукки? – ТэТэ погладил его по руке. Вся скука по нему собралась в груди Чона каким-то испачканным комком. Он впервые не хотел его обнимать, глядя на Джина с немым укором. - Хён, ты спрашивал меня, каково же это – иметь такое распрекрасное сокровище под боком? – упавшим голосом спросил Чонгук, ощущая дрожь пальцев Тэ на своем запястье. – Это словно пытаться удержать воду в ладонях, это значит понимать, что ты не можешь обладать сокровищем, которое замечают другие, вот каково это. И Сокджину даже не нужно было ничего рассказывать, распинаться в объяснениях и раскаиваться. Самое худшее наказание для него – такой смиренный Чонгук, принявший правду со стоическим выражением лица. Они с Тэхёном собирались раскрыть правду, но с каждым часом их уверенность таяла. И теперь, точно пойманные с поличным, они терпели казнь справедливым молчанием. Тэхён думал, что его нет, что Чонгук не видит его и не чувствует, с этой же минуты превратившись в отдаленное и незнакомое создание. Он знает все без слов. Заглядывая в его глаза, Тэхён хотел испариться. - Чонгук-а, прости, - выдавил Сокджин, опуская голову. Что-то вроде правильного «привет», учитывая произошедшее. Чонгук только устало хмыкнул и, развернувшись, покинул кухню. Ему не нужны были подробности о случившемся за его отсутствие. То, за что просил прощения Джин, не так уж и важно. Главное, что это напрямую связано с ТэТэ, который медленно идет следом и сквозь нервный смех лепечет имя Чонгука, пытаясь придать ситуации налет несерьезности. Может быть, он еще догонит и спросит что стряслось? Захлопнув за собой дверь, Чон сполз на пол и, запрокинув голову, попытался удержать слезы. Но они текли, как сумасшедшие, горячим потоком скатываясь по скулам и капая на рубашку, подаренную Тэхёном… Если бы он знал, как его тяжело любить, если бы он хоть чуточку желал понять себя самого! И во рту горчила корица, которой пропитался воздух. Тэхён растерянно оглядывался на Джина, опустившегося на стул и уронившего голову на грудь, его глаз не было видно за челкой, но ТэТэ догадывался, что в них он не найдет ничего хорошего. Сокджина выворачивало наизнанку от той бури внутри, что поднялась после слов Чонгука, и он не мог смотреть на ТэТэ – живое доказательство его полного падения. - Почему ты смолчал?! – Тэхён услышал хлопок двери и вздрогнул. – Какого черта, хён?! Что еще за «прости»?! - Кто из нас виноват, Тэхён-а? – отозвался Джин. – Мы оба. Чонгук все понял, нам нечего рассказывать. Этим ты ничего не изменишь, не оправдаешь себя, не снимешь с меня ответственности. Думаю, мне лучше уехать… - Да пошел ты...! ТэТэ выругался и, ударив ладонью по стене, метнулся к спальне. Он был готов к тому, что она заперта. Услышав по ту сторону сдавленные всхлипывания, Тэхён замер и, мягко опустившись на колени, уткнулся лбом в треклятую дверь, пальцами царапая по ее гладкому дереву. - Гукки… Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Товарищ Безмолвие – неплохой убийца. Слушая только тихий плач, Тэхён взывал к Чонгуку и умолял сказать хоть слово, он не мог прикоснуться к нему, не мог передать своей скорби и раскаяния привычным способом. И тогда пришло понимание: все очень серьезно. Настолько, что на этот раз может закончиться по-настоящему плохо. Тэхён стучал и карябал неповинную преграду на своем пути, отделявшую его от Чонгука. И не мог плакать, потому что его слезы высохли под жаром совести. Мучительно плохо, до тошноты, осознавать вину только сейчас, когда родной Гукки впервые позволил себе слабость проявить давно хранимые эмоции. Сколько, должно быть, он вытерпел! И где был Тэхён все это время, когда его человек тонул в реке бессилия… …Запоздалые слезы. Запоздалые мысли. Пустые сожаления. Чонгук не отвечал, сидя там, в тишине и тупо глядя перед собой. Он больше не хотел ни «завтра», ни обещаний о том, что все будет хорошо, глупых отговорок вроде «им некуда спешить». Если таким будет каждый год их совместной жизни, Чонгук сойдет с ума. Невозможно постоянно быть рядом с Тэ, невозможно уберечь его от всякого сумасбродного поступка, предостеречь от случайных связей и спасти. Не оставалось обиды даже на Сокджина: на его месте мог быть кто угодно. Тэхён бы сорвался, он даже не пытался исправиться все это время, он успешно делал вид, что пытается. Но даже знание всех тонкостей его игры и натуры не могло заставить Чонгука отвернуться от него. Вся адская боль, вышедшая наружу соленой влагой, утихла. Гукки слышал вздохи ТэТэ, неразборчивое бормотание, и его голос, такой вымученно-нежный, в конце концов заиграл нотами, из-за которых лицо Чонгука посветлело. Схватившись за грудь и задыхаясь, Тэ выдавил: - Я люблю тебя, Гукки. Чонгук не мог поверить своим ушам. Даже если это сладкая ложь, сейчас она лечит. Он открыл бедняге дверь и, подняв с колен, горячо обнял, качнулся с ним из стороны в сторону. На самом деле, он слишком сильно соскучился. Соскучился, но не простил. И, кажется, даже не поверил в такое позднее признание, звучавшее с интонацией раскаивающегося в сотом пороке грешника.