Бесстыжий рыжий кот

Ты знаешь, все мы прыгали То слишком высоко, то низко, Вися на волоске от гибели И насыщаясь пустотою смысла. Перевернуть страницы старые И не читая вспомнить – тяжело. Мы молодые старики, бывалые. И те, кто выживает всем назло. Боишься оступиться – падай, Раскрашивая бездну тишиной. Упавшие – мертвы? Неправда. Назад в тепло летим, домой…

Держа рассыпающееся счастье в руках, понимать, что его потеря чревата собственным исчезновением – действительно больно. Чонгук не мог сказать всего, что накопилось, он целовал податливого нежного ТэТэ в виски, щеки и лоб, он обнимал его горячо и так, словно тот вот-вот испарится. Потому что он сам мог сделать так, чтобы его не стало. Страшно от самого предчувствия. Его иллюзорная власть граничила с желанием разрушить все в пух и прах. Убив их союз, он мог бы убить их обоих по отдельности гораздо быстрее и действеннее, чем так – оставляя трещины для двоих. Но вместо тысячи накипевших солью слов, Чон принимал Тэхёна обратно, не давая ему переступить через черту доверия, но держа рядом с собой по той причине, что отпустить его нереально. Чем может обернуться жизнь без Тэхёна, если он стал воздухом, пищей и водой, единственным приютом, младенцем, тем родным существом, что невозможно не любить? - Прости меня, Гукки, я не хотел, я не думал… - он отчаянно шептал, хватаясь за его плечи и принимая поцелуи, его трясло от пережитого, и он не мог понять, зачем эти ласки. Впервые он не хотел их принимать, что казалось странным до безумия. И то ли еще безумие, когда Чонгук отстранился и вдруг стал холодным изваянием со взглядом утопленника. Для него оправдания Тэхёна ничуть не претендуют на искренность. Удивило то, что Тэ стал отталкивать его, всячески уклоняться от поцелуев и пытаться поговорить… Придумать себе еще сотню оправданий на ходу? Он, что же, продолжает играть? Где он этому научился, у Джина? - Что не так, ТэТэ? – спросил Гукки и, горько ухмыльнувшись, захлопнул дверь. Он явно был на грани нервного срыва, терял самообладание. – Ты разве не так обычно просишь прощения? Мы ведь должны помириться? Или ты не хочешь? - Я хочу, Гукки…. - Мы не виделись с тобой достаточно долго, чтобы ты захотел меня всего? – Чон притянул его к себе и остервенело впился в губы, подхватил за бедра и потащил к кровати, грубо бросил и, резко потянув за воротник рубашки рыжего, порвал ее… Треск разошедшихся швов. Точно так же они звучали бы на сердце, распусти хоть кто чертову нить любви, которую ничем не выжечь и не вырвать… Чонгук дал волю рукам, находя чувственные точки, упиваясь телом ТэТэ, по которому он успел так соскучиться и… не получал удовольствия. Он хотел его только по определению, но его мутило от осознания действа. ТэТэ еще никогда не сталкивался с внутренним сопротивлением сексу, как к явлению, грубому или нет, но никогда настолько, чтобы его начинало тошнить и трясти. Чон был сам не свой. И это Тэ сделал его таким, а значит – заслужил подобное обращение? Теперь он готов получить сполна. Готов, но дрожит осиновым листом, не может успокоиться и отпирается, вяло шепча родное имя… Они одумались после того, как Гукки резко сдернул с Тэхёна легкие спортивные штаны и его запястья попали в плен слабо противящихся рук. Недоуменно и свирепо посмотрев на Тэ, Чон вдруг понял, что… его глаза на мокром месте, поразительные глубокие глаза, блестящие от слез. Почему? Могло ли ему не нравиться? В самом деле, такое возможно? - Гук…ки, - Тэ обхватил ладонями столь знакомое лицо и шмыгнул носом, - не надо. Я не хочу так, не хочу так мириться с тобой. Мы всего лишь подпишемся под моими ошибками и я снова стану неисправимым. Пожалуйста, давай поговорим. Нечто сломавшееся в Чонгуке вдруг стало таким ощутимым, и он понял, что это его собственное «я», искаженное до безобразия. Осмысленно кивнув, Чон присел на край кровати и затих. Его добивало то, что он опустился до того, что всегда так ненавидел и любил. Но раз теперь случилось за «секунду до», то больше – любил. Кошмарное давление в груди, на сотни тысяч атмосфер. - Ты спал с ним? – Гукки не надеялся на правду, ему нужно было заполнить чем-то образовавшуюся тишину, становящуюся невыносимой. Но разговор похож на латание открытой раны без наркоза. В это время закрылась входная дверь, и ТэТэ тихо сказал: - Джин уехал. - Ответь на мой вопрос, - гневно потребовал Чон. Пододвинувшись, Тэхён ответил: - Нет. Он остановил меня. Правда, - рыжий бесстрашно прислонился головой к плечу Чонгука и тяжело вздохнул. – Чистая правда. - Обычно от тебя я слышу что-то вроде грязной правды, - невесело усмехнулся Гукки, устало провел рукой по лицу. – Я хочу забыть все, как страшный сон. Иногда я не знаю, чем закончится мой завтрашний день, потому что из двадцати четырех часов в сутках двадцать три я думаю о тебе. - Час на сон? – чуть улыбнулся ТэТэ. - Час на мысли о тебе и обо мне, - поправил Чон и поднялся, чтобы отойти к окну. – Но это неважно, Тэхён-а. Там где я, постоянно есть кто-то другой. Мы живем не в отдельном от других мире. Ты хотел поговорить? Мне больно разговаривать с тобой, даже дышать рядом. Меня не волнует, что ты скажешь в свое оправдание, что скажешь о Джине и причинах, по которым твоей заднице захотелось приключений. Все, что я делаю для тебя, возвращается мне булыжниками, из которых я уже могу построить дорогу в адское пекло. - Это не так! – пылко возразил ТэТэ. – Я люб… - Хватит! – рявкнул Чонгук, ударяя по комоду. Фоторамки упали. Как упало и сердце Тэхёна. – Хватит связывать меня по рукам и ногам. Ты беспомощен без меня настолько же, насколько и я без тебя. Не нужно фальши, Тэхён-а. Затем Тэхён снова говорил так много, так честно, но… Чонгук не слушал: он был так печален и убит горем, так бесконечно разочарован, что его застрявшие в горле слезы Тэ ощущал в своем собственном. Какие-то тянущие к пропасти слова… Чонгук взял рюкзак, с которым приехал и вышел из комнаты. Тэхён бежал следом, цепляясь за него и пытаясь остановить. - Я не останусь здесь! – выпалил Гукки, отталкивая рыжего к стене и чудом сдерживая трясущиеся кулаки. – Не останусь потому, что не могу! Мне нужно время, Тэхён-а, нужно время, чтобы прийти в себя. Ты мог изменять мне где угодно и когда угодно, с кем захочешь и в любой позиции, но ты изменил мне в доме, купленном ради тебя, с другом, оставленным ради тебя и с чувством, которое до сих пор льется из тебя ложью! Шлюха! Тэхён держался за сердце и беззвучно рыдал, не в силах сказать что-то против. Потому что Чонгук прав. Он, униженный сотни раз и брошенный заочно, любящий до потери пульса и прощающий навсегда, лишился последнего пристанища: веры. Тэхён только что воспользовался нелепой подсказкой из трех слов и нисколько не выиграл. Настойчивый погасший взгляд Чонгука напоследок. Он чудом сдерживал эмоции, но Тэхён не мог. Он упал на колени и обнял ноги уходящего Чонгука, он тащился за ним следом, пока не оказался брошен во дворике, где пестро цвели азалии… Потом их бутоны сотрясало от дождя, и все, что они могли видеть бархатными многочисленными глазенками: рыжего кота, которого кто-то оставил мокнуть на улице. *** Тэхён тогда нескоро поднялся. Он жаждал умереть, исчезнув бесследно и навсегда, промокший и покинутый, он доплелся до ванной, где долго не мог согреться. И слезы не душили его, а собрались в колючий ком, росший с каждой минутой. Хотя, и минут уже не стало: они сварились в безвкусную кашу, что оставляла на языке горечь. Чонгук ушел. Куда, зачем, а главное – на сколько? Тэхён забыл спросить обо всем, включая и то, есть ли у него еще надежда. Чон еще никогда не занимал место того, кто уходит. Нагрянула долгая безрадостная пустота, которую Тэ по надобности разбавлял пищей и книгами, он взял отпуск на работе за свой счет, и вот уже четвертый день он ненавидит себя с такой интенсивностью, что перестал смотреть в зеркало. По-взрослому, он понимал поступок Чона и его желание взять таймаут, отгородившись от того, что всегда склоняло к неправильному решению – от самого Тэхёна. Но как человек, запутавшийся в себе, Тэ требовал скорейшего изменения ситуации, он забрасывал Чонгука сообщениями, звонил ему, но все безответно. В городе Чона тоже никто не видел. Закралось подозрение, что он вернулся в Сеул и больше никогда не захочет видеть ТэТэ. Но это самое крайнее и тяжелое умозаключение, которое Тэхён отказывался принимать из гордости. Не мог же Чонгук разлюбить вот так – разом? По-настоящему полюбив, разлюбить уже невозможно. Слабой человеческой сущности только и надо – долю понимания и тепла, но, даже получив ее, не всегда можно рассчитывать на ответную преданность и заботу. Слова Джина не выходили из головы. Тэ действительно до дрожи боялся, что Чонгук не вернется. Пробуя разобраться в себе, Тэхён кочевал из комнаты в комнату и собирал прошлое с Чонгуком вместе с мебельной пылью: он продолжал убираться и следить за порядком, точно Гукки вернется через полчаса. Одиночество впервые побеждало Тэхёна. Раньше он скрашивал его другими людьми, теперь, когда ему так необходим только один, он не мог его никем заменить. Невосполнимая потеря человека, которого все еще продолжаешь ждать, отсчитывая время быстрее, забывая о прежнем его течении. Однако мало что менялось. Вечером четвертого дня без пропавшего Чонгука, Тэхён, выплакавшись в подушку, привел себя в порядок, приоделся и отправился на прогулку. Больше он не мог сидеть на месте. Все, чего он хотел – найти Гукки. И неважно, что он скажет, он нужен здесь и сейчас, нужные его губы, руки, его прощающие или нет глаза. Сумерки сгущались и пропахли водорослями близлежащего моря. Тэхён спустился к пляжу, словно бы ему первым делом необходимо поискать Гукки там, у пенистого одеяла волн. Тэ остановился и подставил лицо и руки под отрезвляющие холодные брызги. - Я вернусь, если не верну, - сказал он, и море с грозным гулом приняло его вызов. Начинался шторм. *** Чонгук провел первую ночь на вокзале, считаясь с мыслью: уехать или остаться. Принятое сгоряча решение потом вызвало бы уйму сожалений, а потому он улегся на лавку в зале ожидания, переговорив перед этим с охранником, которого неплохо знал из-за любви его жены к посещению галерей. На следующее утро Чон поехал на работу и едва ли не вернулся домой, потому что его сжигала тревога за оставленного Тэхёна. Может быть, он поступил с ним слишком жестоко? Но, с другой стороны, сколько будет продолжаться его наигранная слепота? Телефон разрывался от его звонков и сообщений, порой таких обыденных и домашних, что Чонгуку казалось, будто ничего не случилось…. «Гукки, пожалуйста, возвращайся скорее». «У меня кончилась подводка… Наверное, ты бы обрадовался». «Сколько ты еще будешь думать? Ответь мне, пожалуйста». «Помнишь, ты хотел купить того белого щенка Акиту? Так вот, его уже продали». «Ты хорошо кушаешь? Где бы ты ни был, следи за здоровьем. Ночи сейчас холоднее: говорят, надвигается шторм»… …И много-много таких берущих за душу предложений. Наверное, Тэхён хорошо научился чувствовать Гукки на расстоянии, присылая именно то, что тому требовалось на данный момент. Но только так не становилось лучше. Везде, где виднелось что-то оранжевое и яркое, Чонгук подсознательно останавливал на нем свой взгляд. В смехе каждого прохожего отдаленно слышались нотки знакомого неподражаемого, рыжего даже по своему цвету смеха. Невыносимые долгие дни, режущие напополам и на четверти. Двадцать четыре на четыре часа, как девяносто шесть бесконечных суток. У Чонгука был собственный кабинет, в котором он мог находиться хоть круглосуточно, но там ему не позволил оставаться коллега, благодаря которому Чон на время обрел пристанище, так как тот живет неподалеку. Если со скудным запасом одежды можно было мириться, то с заканчивающимися финансами – нет. Еще немного и придется вернуться домой, увидеться с Тэхёном и дать ему ответ, который стоит тысячи передуманных мыслей, ничем не подкрепленных, висящих на волоске. Чон вряд ли осмелится бросить ТэТэ, он уже знает это, как и сам Ким, который не пытается найти его. Впрочем, последнее – не обязательно. Приди сюда Тэхён и неизвестно, что было бы. Чонгук попросил у секретаря кофе и сел за стол, обхватив болящую голову. Вчера он хорошенько посидел в баре. Удивительно, что он не встретил там Тэхёна, нечто мерзкое внутри так и ждало его найти и «снять» в качестве мести, в качестве большой жирной точки их разваливающегося жития-бытия. Все, правда, разваливалось и катилось в пропасть. Чон не представлял, что говорить Тэ при встрече. Это первая их настолько серьезная ссора. Дверь открылась… Проблеск надежды. Нет, всего лишь уставший секретарь с чашечкой кофе в руках. Почему Чонгук допустил мысль о внезапном появлении Тэхёна? Как будто в жизни все разрешается так же легко, как в дорамах. Сценаристы в жизни – сами люди, оттого и сюжеты порой так отвратны. Засидевшись за работой допоздна, Чонгук возвращался во время, когда ветер неприятно холодил кожу. И впрямь – вокруг давящая тишина, как перед штормом. В такое время необходимо сидеть дома, прижимая к груди любимое существо. Но нет. Чон шмыгнул носом и поежился, отгоняя ванильные душераздирающие мечтания. Запахи обрели цвет, Чонгук чувствовал, как они обострились кругом, прижатые к земле давлением тяжелых туч сверху. Шаги его не ускорялись, он больше не убегал. Остановившись на мосту, он наблюдал воинственно кипящую воду. Завораживающее зрелище. Снова мост. «У тебя нет сил сейчас, но это не значит, что их нет вовсе…». Все – ложь. И она, липкая бессовестная убийца, что хладнокровно толкает к бездне, ликует, размножая себя почти так же, как неприветливые волны там, внизу. Если сил нет, то изначально. А если так, то им неоткуда и взяться. Тэхён тогда не сделал ничего особенного, в его словах не было ни смысла, ни умысла, просто Чонгук нашел что-то сокровенное для себя. Ветер уже завывал в ушах, ошалелый, поющий на одному ему известном языке… Тэхён брел по набережной после часа бесплодных поисков: он опросил каждую забегаловку, но там хозяева, как подговоренные, опускали глаза и качали головами, как автомобильные игрушки. Да, знают они такого – Чон Чонгука, но видеть? Нет, не видели. Сбившись с ног и дрожа на холоде, Тэ продолжал идти просто из желания не останавливаться. Поглядывая на молчавший телефон, он кутался в свою легкую курточку и ждал молнии с небес, которая могла бы избавить его от страданий. В груди осталась дыра, в которой для Чонгука никогда не было места, просто из привычки не любить. И чем сильнее теперь Тэ отталкивал чувства, тем больше образ Чонгука заставлял его стыдиться себя, неразумного, безответственного, эгоистичного. Раньше Тэхён думал, что люди плачут долго и без остановки, если кто-то любимый уходит от них. Тэ считал, что любит, но плакал только в первый вечер, его воображение пририсовывало появление Чонгука, и все опасения утихали. Не утихал ветер вовне размышлений. Тэ поднял голову и увидел вдалеке фигуру на мосту, вздрогнул. Память колыхнулась корабликом на волне. Какое подозрительное дежа-вю. Сердцу не было покоя. Тэ хотел окликнуть Чонгука, но понял, что ветер не донесет его слов, продвинулся еще дальше. Когда-то был похожий вечер в Сеуле, один парнишка гулял по краю жизни и соби… Тэхён округлил глаза, взволнованное дыхание участилось. Вот оно что. «Ты есть, пока есть я». Применимо к каждому. Промелькнувшие в голове месяцы, проведенные с Чонгуком, вся та любовь, что он вложил и которой не просил взамен, заставили веки Тэхёна дрогнуть, отпустив капли моря по щекам. И не Тэхён не дал Чонгуку упасть, а тот сам имел достаточно сил, чтобы устоять на ногах и еще суметь удержать самого Тэ. - Гукки… - утерев слезы, Тэ дернулся с места. Тэхён возник из ниоткуда, укрыв объятиями и прижимаясь к спине Чона, он прятал что-то в детском лепете, уберег тепло в ладонях, когда у Чонгука его совсем не стало… Но он нашел. Снова нашел его! Судьба может забрать выигранные фишки – Чонгук больше не будет с ней спорить. - Ты что здесь… делаешь? – оборачиваясь в объятиях, спросил Гукки. Несчастный Тэ уцепился за его воротник и, пряча лицо на плече, зашелся рыданиями. В общем-то, неплохой ответ, достаточно красноречивый. Чон слышал в свой адрес нечто вроде: «Дурак…». Почти поверил. Обнимая Тэхёна, он погладил его по голове и осторожно поцеловал в висок. - Что мы здесь делаем, Тэхён-а? - Тонем, - Тэ поднял на него обожающие, странно поблескивающие в полутьме глаза, потянулся к губам, зная, что может требовать что угодно. Чонгук ответил на поцелуй с пылом, которого от себя не ожидал. Сокровище, которое никогда ему не принадлежало, рыжее, продрогшее, тихо радующееся своей свободе, испустило тихий вздох. - Пойдем домой, Гукки. Гипноз. Магические сети. Заведомо прощенный Тэхён просто не мог оставаться один надолго. Но то, что с ним за руку снова шел Чонгук, придавало особенной уверенности, потому что Тэхён верил, эта рука - спасительна.