Бесстыжий рыжий кот

Предатель он или грязный плут, но если так, то самый любимый, пахнущий солью моря, смешанной с дорогим парфюмом. Кожа его, вылизанное солнцем кашемировое полотно, влекла к себе прикосновения, неслучайные и требовательные. И все, что понимал ТэТэ – он смог вернуть Гукки, он вознаграждал себя и ненавидел одновременно, на уровне проклятой интуиции предчувствуя неладное. Вернуться к родным пенатам, чтобы уже в прихожей прижать податливое тело рыжего к стене и обуздать его пыл поцелуем, отчаянными касаниями в попытке наказать и удержать, так легко! Сложнее было смириться с отсутствием повода отстоять свою честь. У Гукки нет алиби: его поглотила страсть, он скучал по Тэхёну, он скучает еще, пока не возьмет его целиком. Чонгук целовал любимую шею, он срывал никчемную одежду и унес свою жертву в спальню, где столь знакомое мягкое ложе ожидало взбучки. Дрожащими руками ТэТэ пробирался к набухающей ширинке Чонгука, млел от его прикосновений, что после столь долгой разлуки носили ритуальный характер и имели огромное значение. Видя насколько Тэ истосковался по теплу, Чонгук отогревал его поцелуями, собирал с лица печаль, уносил на языке грусть с груди, а потом первым накинулся на орган, что жаждал разрядки. Рвущийся наружу тягучий стон. Тэхён такой Тэхён… И в неземной печали и в самые тяжелые времена, он умел оставаться гуру своего дела. Его шаловливые руки играли с волосами Чона, пока тот уделял внимание его увеличившемуся достоинству. О, он не хотел нежности, напротив – умолял прибегнуть к наказанию и напрашивался, ускользая из-под рук Чонгука, вызывая его на интимную дуэль. Гукки принимал вызов. Следуя губами снизу вверх, он вернул Тэ поцелуем впитанный вкус, стал тереться о его пах, а потом приказал действовать. Обрадованно повалив Гукки на спину, Тэхён показал, насколько ему пришлось тяжело без такой стороны отношений. Он всегда боготворил идеальное тело Чонгука, он всегда хотел его и ему не составляет труда начать сверху, с прикосновений языка к ушку, затем исследования его шеи и кадыка, торчащих розовых сосков. Медленно разбрасывая поцелуи по прессу Чонгука, Тэ поднимает глаза вверх, уже касается ладонью его члена и ухмыляется, когда извлекает его, а на лице Гукки читает распад надменности. Конечно же, Гукки не против. Мягкие стенки глотки Тэхёна вызвали поток мурашек. Он вбирал целиком, подыгрывая себе пальчиками. Искусен, чертенок. И пробирает от его похотливого взгляда, который он устремляет на Гукки, ища одобрения. Примирение не должно было переходить порог спальни. Чонгук понимал, но не мог отказаться: ему нужны ощущения-доказательства, чтобы поверить в невиновность Тэхёна. Тем временем вовне разыгралась буря с ярым ветром, гнущим деревья к земле. Страшное и тревожное облако метало молнии и поливало округу холодной стеной дождя. Но что до того было двоим, сплетенным в объятиях, нашедшим друг друга благодаря тому же ветру? Тэхён добрался до лубриканта, сам разработал себя и, разведя ножки перед очарованным Гукки, стыдливо отвел глаза, в который раз примеряя образ девственника. Чон подался вперед, безотрывно глядя на прехорошенькое личико Тэ, вошел наполовину, сдавленно простонал, улавливая дрожь рыжего и его тесноту… Он слишком узкий для того, у кого недавно был секс. Значит… Гукки вряд ли ошибался. Продолжая двигаться и держать Тэхёна за шею, словно надеясь в конце концов придушить в нем личность гуляющей суки, он пришел к выводу, что как такового, секса у Тэ не было с тех пор, как он уехал. Исступленно стоная и закрывая глаза в блаженстве, Тэхён хватался за душащую его руку и умолял прибавить силы, скорости. Гукки играл с ним, не выкладываясь и в половину возможностей, дразнил медленностью. Достойное наказание. Метнув взгляд на спинку кровати, Чон решился на кое-что посерьезнее. Холодная сталь наручников легла на запястья Тэхёна, задела мурашками спину. Он только и успел дернуться, испуганно и вдохновленно глядя на Гукки. В таком виде ТэТэ может никогда и никуда не деться. Такая фантазия полного обладания согревала Чонгуку душу. Заковать рыжего в цепи и никуда не отпускать – унылая перспектива, но помечтать стоит, хотя бы ради этих наигранных стонов ужаснувшейся неожиданностью жертвы. До победного конца оставалось еще немного. Чонгук целовал с ненужной сейчас нежностью, снова превращаясь в истинного себя. Тэхён будто пьян вдребезги и окончательно теряет связь с бытием, когда Чонгук, обхватывая его, толкается в последние разы и вливает ядом мучительные слова. Да, он любит. И Тэхён это чувствует. Его руки освобождены из плена, но сам он, словно все еще скован. Куда подевалась его словоохотливость? Могло быть иное развитие сценария у сегодняшнего вечера? Ответ настолько очевиден, что глупо воображать иное. В комнате стало тихо, и оттого ураганные вопли достигали ушей и заставляли пугаться, прятаться под боком дорогого человека. Прильнув к Чону, Тэхён поцеловал его в грудь и кротко улыбнулся. - Я очень скучал. Теперь ты веришь, что у нас с Джином ничего не было? - Странно, но да. Однако, Тэхён-а, это ведь ничего не меняет, понимаешь? Было или не было, целиком или наполовину, ты остаешься Ким Тэхёном, который мне не принадлежит. Киму сделалось дурно. То самое ощущение, когда твои слова не воспринимаются всерьез, когда понимаешь, что ни одно доказательство не изменит сложившегося мнения по вине заработанной репутации. Избавиться бы от такого прошлого, отсечь его, треклятое, бездушное и пустое, чтобы… Но Тэхён действительно не знает, умеет ли он любить. Тяжело переносимая пауза после состоявшейся близости только показывала, насколько шаток их мир, насколько болезненно присутствие в жизни друг друга. Тэ готов был проявлять нежность, Чонгук нехотя признавал, что именно сегодня ему, в первую очередь, нужно было тело Тэхёна. И все сызнова вернулось к кромке пустоты. Вот она – игла в груди, каленая, невидимая, рвущая сердце минуту за минутой. Почему Чон вернулся домой? Потому что любит. Но теперь под тонной лжи со стороны Тэхёна чувства превращаются в оскверненную святыню и ему чудится, что необязательно больше так стараться, как прежде, если сколько ни бейся – нет ответа. Они заснули в тишине и проснулись не вместе: Чонгук рано уехал на работу да и к тому же, ему еще предстояло заскочить к товарищу, у которого он жил, и забрать вещи. Скорее, он использовал факт в качестве отговорки, оставив его запиской на прикроватной тумбочке. Хрупкая мечта ТэТэ проснуться в объятиях Гукки рассыпалась у него в руках, проскочила холодной простыней меж пальцев, размокла на стройных буквах белого листа. Вот как они помирились - отворачиваясь каждый в свою сторону. Тэхёну сложно давалось понимание своей виновности, он уже попросил прощения, он уже мог снять чувство вины и выбросить его вон, но грудь тупо сдавливал железный обруч, из-за которого затруднялось дыхание. Привыкший быть прощенным, он впервые столкнулся с отчуждением со стороны того, в ком так уверен. Безрадостное и холодное утро. Из-за непогоды на улице творилось черти что, кругом прибирались городские службы, увозили поваленные деревья, чинили провода. К тому времени, когда Тэхён подтянулся на кухню, чтобы выпить кофе и посмотреть выпуск новостей – их ветке уже подключили электричество. Без интереса узнав об ущербе, принесенным ураганом, о нескольких жертвах, Тэхён выключил гудящую коробку. Он оценил ущерб, принесенный его ошибкой, и на данный момент он куда масштабнее, чем проблемы города. Некоторые громоздкие камни довольно просто обойти и забыть, но один крохотный может снести в кювет несущуюся на всех парах телегу. Таких мелочей не видно издалека. ТэТэ увлекся и все это время торопился к пропасти. И даже после падения пытался бежать. Накинув плащ, Тэхён спустился к морю. Грязное и пенистое, оно все еще несло в себе остатки не излитого гнева, с диким рыком наталкивалось на скалы и обрушивало на пляж колючие волны. Усевшись на влажный песок, Тэ подтянул колени к подбородку и закрыл глаза, размышляя. Он переоценивал абсолютно все, начиная со своего беспутства и заканчивая неразберихой с собственными чувствами. Пока думал – не глядя чертил на песке. Вышло: «Чонгук». Как-то на автомате. - Жалкий Тэхён, - говорил он сам себе и шмыгал носом, тут же утирая его рукавом. – И это я пытался показаться сильным и мудрым? Ха, глупости какие. Слабак... «Люблю» - всего лишь слово. Что оно без доказательств? Стирается так же легко, как и песок… Чонгук наверняка не чувствует себя в безопасности, тянет непосильную ношу, всегда пытается что-то изменить и сделать лучше. Тэ сам разрушает их совместную жизнь, превращая ее в пародию на старый добрый сериал. Тэхён не уверен в том, что исполнил обещание, данное морю накануне. Да, он вернул Чонгука, но только лишь его оболочку, какую-то куклу, которую до этого самолично выпотрошил. Неужели верно говорят: разбитого не склеить? Но ведь получалось раньше… Потому лишь, наверное, что Гукки закрывал глаза на трещины. Почему ему так не повезло: фатально влюбиться и полюбить? Тэ, возможно, занимает чье-то место, кого-то достойного любви Чонгука. Самооценка рухнула. ТэТэ просто раздавливал себя изнутри, разбрасывая оторванные куски души по пакетикам. В какой-то степени ему даже нравилось. *** После возвращения Чонгука все еще нескоро вернулось в прежнее русло, понадобились недели, настоящие старания, чтобы вернуть его доверие. Тэ от души старался, работая над собой так тщательно, как никогда раньше. Долго выдерживать холодную войну Гукки не мог: его тянуло дарить рыжему объятия и подарки, водить в кино и по магазинам, всячески его баловать и снова беззаветно прощать. Пока, слава богу, только за мелкие шалости и домашние проделки, например, в виде отлынивания от уборки. Тэхён мог целый вечер просидеть на коленях Чона или где-то совсем рядом с ним. Он стал таким покладистым и нежным, что к Гукки снова вернулась уверенность – он сможет все. Нужно только подождать, прогнуться под обстоятельствами, снова сделать вид, что внутри не кипят сомнения. Время лечит и калечит. Многочисленные измены Тэхёна не сделали его хуже, не принизили в глазах Чонгука по давно известной причине. Тэхён желал стать достойным чувств Чона, он шел вразрез со взращенными долгими годами принципами, он боролся с тенями прошлого и надеялся на победу. Не отрекаются любя. Чонгук жил одним лишь стремлением не сломаться на глазах Тэхёна, для которого он является героем. Засыпая после него, он часто заглядывался на безмятежное юное лицо совсем обыкновенного рыжего мальчишки. Тэ продолжает поддерживать колдовской безумный цвет, и иногда Гукки забывает, что это не его природный оттенок. Наклоняясь к приоткрытым губам, Чон останавливается в паре миллиметров и просто смотрит. Порой он по привычке шепчет комплименты, порой целует Тэ с невесомой осторожностью, чувственно, чтобы не забывать, какой он нежный, какой на самом деле беспомощный и нуждающийся в тепле. А затем, поправив одеяло, Чонгук ложится на бок и обнимает Тэхёна за талию, покрепче прижимает к себе и смотрит на светлую полосу не до конца зашторенного окна. Похоже, даже в самой темной комнате возможно рождение пусть и тусклого, но лучика света. Домашняя прелесть Тэ, научившегося нормально готовить, освоившего от скуки даже шитье и добившегося успехов на работе, прибавляла Чонгуку сил. У них, наконец-то появилось что-то вроде досуга без секса: совместные прогулки, поездки, тысячи приключений и восторгов. История с Джином стала чем-то вроде скалы, через которую стоило перебраться к альпийским зеленым лугам. День Рождения Чонгука еще за неделю стало для Тэхёна особенным мероприятием. Где-то в глубине души он понимал, что лучшего подарка, чем собственная верность для Гукки не найти, но это не мешало ему проторчать целый день в торговом центре в поисках подходящего сюрприза. Тэ изучил все вкусы и привычки Чонгука, он знал его любимые цвета и запахи, но не мог найти ничего достойного, цепляющего, уместного. И тогда его фантазия сыграла ва-банк со здравым смыслом, он снял со счета отложенные деньги и отправился в турагентство. Как-то раз Чонгук мельком упомянул, что хотел бы побывать в Финляндии на горнолыжном курорте. За этот подарок Тэхён желал отдать все, что у него есть. Улыбаясь по дороге домой и держа заветные билеты в цветном конверте у груди, Тэхён шел под вечерним солнцем и мечтал о том, как скоро они вместе с Гукки увидят так много снега, что в нем замерзнут их прошлые беды и размолвки. Снежное море, подаренное в первый день сентября – разве не сказочно? Вернувшись домой, Чон застал Тэхёна на кухне, колдующим над чем-то сладким, судя по запаху из духовки. Подойдя к кулинару сзади, он обнял его и шепнул на ушко приветствие. - О, Гукки, вот и ты, - улыбнулся Тэ, заканчивая жарить овощи. – Кстати, я пеку торт прямо сейчас. - Разве это не должно быть сюрпризом, дурачок мой? – рассмеялся Чон, роняя нежные поцелуи на его тонкую шею. - Конечно, должно, - согласился Тэ и поежился, закусывая губу. - Но разве я смогу испечь его за ночь и не соблазнить тебя запахами? Все равно ведь завтра рабочий день, а десертом полакомиться нужно с утра. Удивительный домашний кот, пахнущий так вкусно, что грех не целовать и не донимать в целях задержаться рядом подольше. Гукки не желал отлипать от него, хотел прямо так и остаться, обнимая, целуя, слушая его низкий чувственный голос. Приходить домой и быть таким долгожданным - воистину потрясающе. - Ты знаешь, что такими темпами я растолстею, - промурлыкал Чонгук, обводя руками талию Тэхёна и поглаживая его пах под фартуком. Лопатка в руке рыжего дрогнула. - М-мм, да… Пожалуй, толстых я не люблю, если откровенно. – Тэхён выключил плиту и медленно повернулся в объятиях, приложил палец к губам Гукки. - Но не волнуйся, с тобой этого не случится. Я знаю отличный способ сброса калорий. - О да, такие способы мне по душе, - Чон приблизил лицо. Тэхён ухмыльнулся и, запустив пальчики в волосы Чона, прильнул к его губам, послушно прогнулся в руках, отдаваясь поцелую. - Я скучал, Гукки, - признался Тэ, пряча носик на его плече. - Я тоже, - Чонгук похлопал его по спине. – Слушай, я тут понял, что адски голоден. Давай ужинать? Какой радостью загораются глаза Тэхёна, с какой грацией и прытью он накрывает на стол! Чонгук наблюдает и улыбается. Кажется, что Тэ начинает любить то, что делает. Затем они ужинают, делясь историями и мыслями, накопившимися за день, Тэ смешно дует губки, морщится, выделывает лицом такие реакции, что Чонгук теряет серьезность на ходу. Ужин становится в разы вкуснее, во взглядах без утайки поблескивает обожание. И неважно, что где-то Тэ все еще пересаливает, а где-то не кладет ни щепотки соли: для Чонгука никто не готовит вкуснее, чем он. Тэ попросил идти Гукки первым, чтобы тот не вздумал смотреть на испекшийся торт. Ворча и бунтуя, Чон таки отправился по адресу. Тэхён торжественно улыбнулся красавцу-торту, упрятал его от влажного воздуха и прочих бед и засеменил в спальню. Он плюхнулся на кровать с разбегу и тут же подполз к улегшемуся Чонгуку, потерся носиком о его и расплылся в довольной улыбке. - Вижу, твои труды стоили того, - заметил Гукки, ероша рыжие волосы. - Ну-у, я отлично готовлю теперь, даже не спорь! – Тэ надул губы. - Конечно-конечно, ты гуру готовки, о чем это я? Ни одна лазанья не была тобой испорчена, - ухмыльнулся Гук, позволил Тэхёну взобраться на себя. - Ты пахнешь просто восхитительно, засранец… Шлепок по его упругой ягодице пришелся кстати. Тэ прикрыл глаза от удовольствия. А когда открыл их, встретился с желанным огоньком, нарвался на поцелуй. Намерения Чонгука твердели во всех смыслах. И тогда Тэхён провернул невероятную аферу, опустился ниже, припал губами к готовому органу. Из глотки Чона послышались первые стоны. Ублажив Гукки ртом, рыжий сглотнул его семя, облизнулся и, взглянув на часы, сказал: - С Днем Рождения, Гукки! А теперь, давай хорошенько выспимся. Я немного устал. Чмокнув ошарашенного Чона в щечку, Тэхён повернулся на бок и притворился спящим. - Что? – выпучил глаза Гукки и стал трясти прячущего смех в подушку Тэ. - Стоп.. Эй! Тэхён-а! Но как же так?! Я не согласен! Это и все? Я не говорю ни о каких подарках, ты не подумай, я про то, что ты о себе не позаботился! Тэхён в шутку зарычал и поднялся, заткнул возмущения Чона поцелуем. - Повелся, балда-Гукки? - Будешь наказан, - отрезал Чон, ухмыляясь, и повалил ТэТэ на спину, накрывая его собой и приглашая в страстную праздничную ночь. - Черт возьми, как я хочу тебя... Тэхён тихонько рассмеялся в очередной поцелуй. Он ответил правильно.