Бесстыжий рыжий кот

Прохладный ветер сдувал золотую пыль с деревьев, солнечные лучи просвечивали на стекле грязные разводы. Сентябрьское безмолвие, пропитанное мудростью веков. До Тэхёна доходил запах томящегося в духовке яблочного пирога, ингредиенты для которого он отвоевал на деревенском рынке. Тишину соткали из тех невидимых нитей, что прошивали душу с самого рождения, то были нити безмятежности. Впервые за долгое время Тэхён не хотел никуда, где бы его могли ожидать приключения. Дороги ведут сюда. Все дороги мира всегда ведут в то место, где есть самый важный сердцу человек. Просто как дважды два и одновременно сложнее квантовой физики. Чонгук сидел за ноутбуком и просматривал рабочие отчеты: как ни хотел, он не мог погрузиться в отдых, бросив абсолютно все. ТэТэ же смог абстрагироваться от реальности и даже забросил телефон - тот так и оставался пылиться на комоде в комнате. Не хотелось никаких сомнительных предложений в сообщениях, ни единого звонка, способного разрушить сложившуюся идиллию. Сюда впускали только музыку, которую подбирал Чонгук, чьи вкусы соответствовали как настроению, так и самому Тэхёну. Как хорошо там, где есть Он. Как хорошо в том случае, если кроме обязательства отдать ему всего себя задаром – больше нет никаких условий. Тэ нравилась воскресшая романтика, Чонгуку льстило осознание того, что он единственный, кто может ее воскресить. Авторством полно гордиться лишь тогда, когда есть ответный отблеск в чьих-то родных глазах. Чонгук заметил, что ТэТэ научился отвечать на ласку, а не требовать ее первым. Он менялся на глазах, отрезанный от соблазнов больших городов и общества. Все, чего ему не хватало для преображения – времени в тишине, вакуума, состоящего исключительного из Гукки. Тэхён больше не думал о мосте и головокружительных высотах. Притихло и ноющее самолюбие. Финляндия запоминалась не высокими горами и умопомрачительными пейзажами – она запоминалась Чонгуком, преданным, наконец-то замеченным и оцененным по достоинству. Ночи тянулись карамельной патокой, тела соединялись с влекущей нежностью, взгляды перестали отражать блуд и сомнения. Ступив на чистый путь, им обоим стал мерещиться единственный выход к свету. Поднятие по лестнице к небесам не может разочаровать даже тогда, когда сожжены крылья. Сидя у окна на высоком табурете, рыжий наблюдал за Гукки со стороны и время от времени улыбался. Он пытался вспомнить, всегда ли его профиль был настолько красивым или же ранее не случалось им заглядываться? Сосредоточенный Чон быстренько клацал сообщения на клавиатуре и хмурился. В такие моменты Тэхён не лезет на рожон и предпочитает привычной горячности соблюдение дистанции. В былые времена он бы пристал к нему и опустился бы на колени, пуская руку к жаждущему ласки местечку. Но теперь он чувствовал себя почти святым, а значит – мог терпеть и вырабатывать смирение. Попробовав пирог, Чонгук закатил глаза в экзальтации. Что-то делало пищу невероятно вкусной. Умелые пальчики ТэТэ? Может быть, чувства, с которыми он подходит ныне к кулинарии? - Восхитительно, - похвалил Гукки. – Твои навыки готовки здорово улучшились, Тэ. - Правда? Я так не думаю. Стоило лучше взбить тесто, поднялось бы выше… - Тэхён поморщил нос и отпил еще чаю. Чонгук удивленно вскинул брови. Разве не должен был сейчас Тэхён сказать что-то вроде: «Я всегда идеален»? Такая его скромная сторона показывается настолько редко, что Гук забывает, как она вообще выглядит. Становится неловко говорить, точно они встретились впервые. - Я тут подумал насчет тоннеля с искусственным снегом, может быть – съездим? – Гук задумчиво посмотрел на клен за окном, роняющий наземь сухое конфетти из листьев. - Пожалуй, можно. Рыжий поджал губки и смущенно опустил глаза. «Да что с ним сегодня?». Очарователен настолько, что Чону чудится, будто он не прикасался к нему все пять дней, не измерял с ним падения с больших высот на кровати и не поил страстью, не собирал сливок с его кожи. Строить из себя ангела Тэхёну всегда чуть сложнее, чем остальным, потому что бесовщина – его нутро. Хотя, мог ли ошибаться Чонгук, зная его вот уже больше года? И вообще, измеряется ли степень познания другой души временем? Теперь Гук ни в чем так не уверен, как прежде. - Что ж, тогда как насчет завтра? – Чон коснулся руки ТэТэ. - Отлично, - улыбнулся тот в ответ, но руку убрал, внимательно отследив недовольство Чона. – Прогуляемся? Чонгук держал его за руку и вел по хрустящей дорожке вдоль озера. Они рассматривали ледяные облака и растущие клубы туч, дышали свежим воздухом. Над озером поднималась легкая туманная дымка, согласная укрыть его вечерним таинством. Тэхён плохо помнил, сколько раз в жизни он испытывал исключительную радость от чьих-то прикосновений. Он не задавал им лимита и не делал из секса культ, но в том-то и беда – тактильные ощущения срослись с плотскими утехами в его голове настолько, что он вряд ли пытался их разделить и обозначить. Теперь же он держал Гукки за руку, и это было так упоительно, словно он шел с ним так всегда. Он слышал его дыхание и даже спокойно отвечал на его вопросы, но чувствовал себя по меньшей мере странно. - Когда мы вернемся в Сеул, я хочу найти другую работу, - сказал Тэ. Они присели на перекошенную оранжевую скамейку, которую Чонгук обозвал «деревяшка ТэТэ», что поначалу чуть ли не обидело последнего, ибо он как никто другой далек от понятия родства с «бревном». - Чего вдруг? – удивился Гукки, массируя рыжему прохладные пальчики. - Там я не мог видеть, что занимаюсь ерундой, а отсюда – вижу. Я хочу попробовать писать. Знаешь, вроде как получать оргазм от общения с компьютером, - ТэТэ хохотнул. – Например, ты сильно хмуришься, когда сидишь там со своей работой, это скучно и неинтересно, а я бы получал удовольствие. Я прочел достаточно книг по психологии, чтобы написать что-нибудь умное, представь себе. - Так твои записи в дневник каждую ночь – часть грандиозного плана? – ухмыльнулся Чон. – Лично я – всеми руками «за». - Будь у тебя много рук, проказник, мы бы знатно повеселились, - иронично вздохнул Тэ и облизнулся. – А ты не спишь даже в три часа ночи? Мне думалось, что я абсолютно бесшумен. Надеюсь, ты не читал мои бредни? - Звучит так, будто ты хочешь, чтобы я их прочел, - рассмеялся Гукки. – Нет, конечно. Тэхён-ни, я приличный человек в отличие от некоторых. - Продолжай потешаться, засранец, - натянул улыбку Тэхён и сделал вид, что всерьез обиделся. Его не задевало, нет. Он все еще виноват в прошлом, облекающем его во вторую кожу. – Можешь читать. Мой дневник – не совсем отражает то, что обычно люди пишут в дневниках. А личным я никогда не дорожил. - Вот и зря. Из принципа не буду, - пояснил Чон и поцеловал Тэ в щеку, нежную, как у младенца. – Так чем ты решил заниматься по возвращению? Публиковать то, что написал? Тэ только разок взглянул в глаза Чона и прочел там этот каверзный немой вопрос, встающий жирной дугой над их союзом. - Нет, Гукки, я не пишу о том, как невероятно классно, когда ты меня трахаешь, - объяснился Тэхён. – Хотя, этому надо посвятить отдельную книгу. Зачем он ведет себя то как нетронутая девчушка, то как самая порочная шлюха на районе? Что это еще за способ манипулировать и медленно вбивать в Чонгука уверенность в том, что без рыжего наркотика ему никак не выжить? Оставалось только от души рассмеяться и обнять ТэТэ. - Буду рад, если ты займешься тем, что тебе по душе, – обрадовался Чон и поправил Тэ смешную полосатую шапку. - Мур-мур, - расчувствовался Ким. Затем он легонько поцеловал Гукки, прикусил ему губу и поспешил пойти на попятную. Он бежал по лесу от грозного свиста и воинственного призыва остановиться немедленно, навстречу последним лучам солнца, улюлюкая и неся в руках осенние пылинки, подбрасывая сухие ветки носками ботинок. Он выбежал на опушку, сплошь усеянную неутоптанной желтеющей травой, охраняемую стройными березами и елями. И замер, прикрыв глаза. Чонгук нагнал его и, не нарушая покой, тихонько встал рядом, усмиряя дыхание. Приоткрыв рот, Тэхён впитывал взглядом все, что поддавалось зрению и слуху, он подмечал шорох суетливых птиц в расписной листве, их робкий клекот и песни где-то в глубине леса, он видел притаившиеся поодаль грибы, на чьих шляпках блестела влага. Что-то колыхнулось в воздухе, раздев тишину, и ввысь вспорхнула разом стая журавлей, стремительно и звонко разрезая пространство перед собою. Их прощальный крик, наполненный скорбью о безвозвратно ушедшем лете, наполнил сердце грустью. Только так, под небом, меняющим узоры, среди несметных богатств природы Тэхён понял, насколько ничтожны бесчисленные деньги, насколько скоротечна жизнь и насколько ранима да слаба человеческая душа. Приложив руки к груди, в которой все полыхало невыразимой болью, он смотрел вслед смелым птицам. И плакал. Так отчаянно и искренне, что Чонгук, завидевший его слезы, не сразу нашелся, что сказать. Проще говоря – он растерялся. - Тэхён-а, что? - Гукки приобнял его одной рукой, обеспокоенно заглядывая в глаза. - Ничего, Гукки, ничего… - Слезы лились в три ручья, а он смахивал их и смешно шмыгал носом. - Я просто не знал, что бывает так хорошо, прости меня за все, что я натворил. Мир, Гукки, он огромен, прекрасен, удивителен. Ни ты, ни я не знаем даже, чего готовы были лишить себя когда-то. Он впервые заговорил о попытках уйти на ту сторону открыто, и Чон сам стал ощущать накатывающую на глаза соль. Сделать вид, что не понял? Нет. Слишком уж искренен сейчас ТэТэ. - Но это в прошлом, Тэхён-а, - попытался улыбнуться Гукки, притягивая его к себе. – Иди сюда, малыш… И не плачь, слышишь? Когда ты так делаешь, мне больно. - Я так редко плачу по-настоящему, ты ведь знаешь, - Тэхён прикрыл веки, прижимаясь влажной щекой к щеке Чона и обнимая его сильнее. – Ты хорошо знаешь меня, Гукки. Я не тот, кого так легко любить. Все, о чем я мечтал когда-то: просто дойти до конца, довести себя до такого состояния, чтобы больше ничего не чувствовать. Спасибо тебе за то, что ты появился и вытащил меня из того кошмара. Ты самый смелый и сильный из всех кого я знаю. Никогда не смогу смириться с тем, что я старше. Но так даже лучше. Я – высохшая река, понимаешь? Даже сейчас моя боль – это ил. Есть люди, которые не могут подняться со дна. Как ты можешь терпеть и надеяться? Откуда в тебе столько смирения? Его не раздают горстями на рынках. И я все время хочу спросить, когда оно у тебя закончится, если учитывать, что вечность человеку не принадлежит? - Что ты мелешь… - выпалил Гукки дрожащими губами. – Прекрати, не рушь все это, не обещай мне ничего. Мне не легче. Я не такой уж сильный. Помнишь, как я хотел упасть, на все наплевав? - Ты бы не сделал этого, - уверенно сказал ТэТэ, отстраняясь и глядя Чону в глаза. – Потому что тогда бы мы не встретились. Не то чтобы я верил в подобие судьбы, но я думаю, случайности не случайны. Понимаешь, мы нужны друг другу. Я твой здесь, потому что больше ничего и никого вокруг… - Замолчи, пожалуйста, - взмолился Чон. – Прошу, Тэхён-а, не надо мне ничего объяснять, верни мне того скромнягу, которого потерял в лесу. - Хорошо, оставим, - улыбнулся Тэ, стирая дорожки от слез двумя кулаками, совсем как ребенок.- Вот смотрю я на тебя, Гукки, и понимаю, что ты похож на сентябрь. - Серьезно? – округлил глаза он. - Да, такой же по-летнему беззаботный и по-осеннему серьезный. И печаль твоя, как начинающиеся в конце сентября дожди, всегда сдерживаемая, еле угадываемая. Твоя стихия – земля. И сам ты спокойный и стойкий, теплый и надежный. Ты создаешь и много размышляешь, ты отдаешь и заботишься о том, что тебе дорого. Держась за руки, они пошли обратно к дому. - Если так подумать, то ты у меня декабрь? – спросил Гук и усмехнулся. – Но ведь твоя стихия тоже земля. - Но холодная земля. Я сокрыт под слоями льда, из-за которых все видно еще хуже, чем в твоем случае. Непредсказуемость – мой конек, помнишь? Моя натура спрятана под снегом и, наверное, пахнет хвоей, то ли праздничной, то ли поминальной… Когда как. - Не дури, - попросил Чон, останавливаясь на нижней ступеньке крыльца и глядя на Тэхёна, выуживающего из кармана ключи. – Давай не будем о грустном. Земля ведь может ужиться с землей, верно? - Еще как. Но иногда мы устраиваем землетрясения, - ответил Тэ и подмигнул. Сидя у камина на мягкой шкуре, Тэхён льнул к Чонгуку и осторожно целовал его шею, он делал все с нерушимым спокойствием, стягивал одежды нарочито медленно. Вылизывая стоящий орган Гукки, он вальяжно двигал бедрами из стороны в сторону и выгибался, воображая себе бог весть что. Действительно – кот. Чонгук опрокинул его на лопатки, целовал его грудь, всасывал губами соски и водил рукой по члену, будучи щедрым на тягучие поцелуи. Огоньки плясали по паркету, разводя по комнате дикие теневые пляски. Этот же дивный свет отражался на влажных телах. Гукки двигался неспешно, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, и наблюдал за тем, как тает обретенная за день невинность ТэТэ. Совсем хорошо – когда он выглядит таким влажным, развязным и стонет в голос, не говорит ничего заумного и не разрывает душу на куски. Чонгук все еще не уверен, что готов здесь и сейчас выслушивать правду. Достаточно того, что он знает. - Быстрее… - Тэхён выгибается, протягивая руки к Чонгуку, и просит его спуститься, выключить высокомерие и прижать к себе, но тот балуется и дразнит, показывает ему язык и продолжает раз за разом доставать до простаты. Тогда Тэ закатывает глаза, поджимая губы и впиваясь пальцами в белоснежную шерсть ковра, и ноет, вызывая Чона на поединок с самим собой. Слабо тебе, Чон Чонгук, отбросить ласку, а растерять нежность? Рыжие волосы разметались по белому, и сами горят огнем на снегу, руки тянутся к родному телу. Чонгук не сжалился, а сделал то, что хотел. Как там было? Земля с землею во стихии… Прах ты - и в прах обратишься. Тленна жизнь человеческая, а страсть – она какова на вкус, имеет ли образ, дикий подчас неуловимый, ничем не жертвующий? Гукки рад бы оставить и свою натуру за порогом… Лежа на боку, они сплели ладони. Смотрели глаза в глаза, как море на берег, свет на тьму. Дрова потрескивали в камине, по полу стелилось тепло. Тэхён смотрел не мигая, довольный и тихий, как сытый котенок. Теперь ему чудится, что он наговорил много лишнего, сознался, в чем не следовало. В тишине, просто глядя друг на друга, можно обнаружить нечто, чего не увидеть за частотами голосов. Прикосновения божественны, в них льется чье-то ощутимое тепло, внимание. И кончики пальцев могут дрожать, но это так естественно. Сердцу замечательно и легко, грудная клетка насыщена карнавалом сладости. Нет счету времени, нет забот и ничего, что могло бы расстроить воцарившееся волшебство. Чонгук когда-то диву давался, зачем ТэТэ такие ресницы, чтобы он сходил по ним с ума? Зачем ему такие бездонные непостижимые глаза, отражающие космическую дальность души, а эти длинные пальцы? И вот так взять да поверить, что Тэхён его – и только? Уже легче, есть основания. Что предписывает немалую ответственность за всю его красу. Однако внешность – то, что перестало удивлять. Сейчас Гукки видел другого Тэхёна, настоящего. Неожиданно его слова и пролитые сегодня слезы всколыхнули то, что прятал сам Чон. - Мы растопили твой лед, - заметил он. - Учитывая, что я так ревел – наверное, - усмехнулся ТэТэ. Чонгук не допытывал, не желал давить в надежде услышать что-то похожее на то, чем обмениваются близкие друг другу люди. В конце концов, это просто слова, которые могут лишь сотрясти воздух. Куда важнее – получить безмолвный ответ. Гукки придвинулся и провел рукой по груди Тэхёна, сонно хлопающего глазёнками, опустил ее на живот. - Знаешь что? – Чон сглотнул. - М? - Я хочу от тебя детей. Тэхён выпучил глаза и скорчил рожицу. - Ты болен, Чон Чонгук, - он хлопнул его по плечу. - Может быть, - улыбнулся тот, хмелея от мечтаний. – Еще несколько дней здесь, как же круто. Лежал бы так и смотрел на тебя. - Мыльная опера: «Гукедро и Тэхунита», - продекламировал ТэТэ, поднимаясь и стряхивая с себя руки Чона. – Я собираюсь завтра покорить лыжню, а ты можешь валяться тут и воображать меня рядом. - Почему нельзя просто поддержать мои мысли? – обиделся Гукки, присаживаясь и дуя губы. - Кто знает? – вздохнул Тэ, хватая Чона за щеку. - Может потому, что ты мне настолько сильно дорог, что я имею совесть быть с тобой честным? - То есть, тебе не нравится моя романтичность? - То есть, мне нравишься ты, балда, - с улыбкой ответил Тэхён и поцеловал младшего. В эту ночь Чонгук спал особенно хорошо. Чьи-то захороненные на дне чувства, наконец, сдвинулись с мертвой точки водоворота.