Бесстыжий рыжий кот

Остановившись, чтобы перевести дух, Чонгук обернулся на плетущегося позади Тэхёна, чьи щеки раскраснелись от мороза, а челка выбилась из-под шапки смешными соломенными прядями. Да, он не умеет кататься на лыжах – он экспериментирует, полагая, что это так же легко, как ездить руками по коже, его захватывала идея рассматривать пролетающие мимо фигуры, но не хватало энтузиазма на то, чтобы наслаждаться процессом. Чонгук казался самым идеальным из всех, кого увидел Тэхён. Немножко гордости и мужской зависти. Но Тэ привлекал далеко не спортивными навыками, что давало ему определенную фору. После всей зимней кутерьмы Тэ выглядел изнеможенным. Дома он спокойно прилег на кровать после горячего душа и сделал вид что задремал, ни словом не обмолвившись с Чоном. После минувшей ночи сама перспектива разглядывания его обиженного затылка – не доставляла удовольствия. Гукки знал, чем рыжий терзал себя, поскольку отслеживал его взгляды по сторонам. Он чувствовал себя владельцем породистой лайки, которую пустил на охоту без привязи. Стоило Тэхёну войти в лавку с лыжной экипировкой, как его глаза скользнули ненароком по фигуре консультанта. Гукки заметил, но смолчал, соскребая внутренние обиды каленым железом. Такие взгляды Тэ сильно отличаются от обыкновенных – словно он шлет кому-то зашифрованный древностью код, мягко привлекает внимание и обманчивой волной отплывает назад в ожидании чьего-то одобрения. Шальные глаза, посмотрев в которые однажды не нужна будет ни текила, ни Шамбала. Гукки хорошо знает, потому что сам попался под чары, под проклятие и бог весть что еще немыслимое по своей глубине. Чон ухватил ТэТэ за руку, когда тот собирался последовать за симпатичным финном на склад, чтобы что-то присмотреть. И какое отчаяние блестело в его внимательных глазах! Спасай утопающего, Гукки, спасай и не замечай, что под твоими ногами тоже нет земной тверди… Поразило больше сухое вопросительное: «Зачем?», что промелькнуло в тэхёновском выражении лица. Беспросветная усталость овладела Чонгуком. Он вспоминал вчерашнюю неожиданную истерику Тэхёна и, поджав губы, усиленно пялился в потолок, похожий на деревянное темное поле, перепаханное мелковатым узором. Что там говорил ТэТэ, уронивший себя ниже некуда? Не может подняться со дна? «Как ты можешь терпеть и надеяться?» - сквозь слезы, глухо и невнятно. «Все априори бесполезно и кончено, Гукки», - как истинный смысл. Чонгук хватался за вязь слов, мелко дрожа и подавляя разрастающийся в горле ком. Нет, он не станет орошать несчастье ненужной влагой. Еще несколько дней безо всяких выездов за поселок – и можно будет провести остаток отпуска в относительном спокойствии, чтобы вновь не ронять и самому не падать. Как ни старался Чон поддаться возможности побыть в пассивной позиции и притвориться младшим, Тэхён вынуждал его брать власть в свои руки и вершить правосудие, он призывал обращаться с ним так, как он того заслуживает. Его невозможно прощать за безумие, но больше ничего не остается. Конечно же, Тэ не спал, он и не прикрыл покрасневших глаз. Своим поведением он подписывался под доказательствами виновности. Пусть ничего и не было, но Чонгук не из тех, кого можно обмануть. Нежелание возвращаться к прошлой жизни появилось именно здесь, в этом странном домике на отшибе осени. Предпочтя захлебнуться в одиночестве однажды, Тэхён никогда не подозревал о том, что ему будет так больно держаться кого-то одного, кто ему действительно будет по душе. - Тэхён-а, ты ведь не обманул меня ночью? – Гукки присел и впился взглядом в оголенную смуглую шею с манящим темно-фиолетовым пятнышком его авторства. Бесполезное молчание, туго свистящее в ушах. Тэ густо вздохнул, словно выныривая из холодной воды и ответил тихим: «Нет», зачеркивая надежду на ложь. - Тогда что происходит? Рыжик присел напротив Чона, скрестив ноги, и попытался посмотреть на его измученное догадками лицо. - Я не могу отключиться, Гукки. Я зависим от реальности, мне нужна ее доза и с этим ничего нельзя поделать. И у Чонгука появилось противное ощущение, словно ему натерло мозоли всюду, где только можно. Что-то защемило в солнечном сплетении и засело там избитой крохой. Тэ поразительно легко умеет изъясняться без излишнего хождения по мукам. - Совсем ничего нельзя поделать? Но все же было хорошо, Тэ! – Чон горько всплеснул руками, ударив по матрасу. – Какого черта? Неужели нельзя смотреть только на меня? Хочешь пустить по наклонной вниз все, чего нам удалось добиться?! Шаг вперед и десять назад – по такой схеме двигался Тэхён. Сказав: «нравишься», он вернулся на невидимой доске настольной игры к самому началу. Его отбрасывало ощущение безнадежности, он верил Чонгуку, но не верил себе. Из такой топи сомнений практически невозможно выбраться самому. Еще сложнее протягивать руку в ответ на помощь. - Давай просто любить то время, которое проводим вместе, - выдохнул Тэ, подбираясь поближе. Он поцеловал Чона в щеку и уронил лицо ему на грудь, вцепился пальцами в предплечья. - Любить… время? – растерянно повторил Чонгук. Не кого-то, а эфемерное нечто, залепленное и пропахшее Тэхёном насквозь? Обхватив несчастного Тэ, Чон только кивнул, позволяя ему завязать петлю из пальцев на своей шее. Они упали на кровать, помогая друг другу забыться и растерять совесть. Просто разменивали минуты на ласку и прикосновения, не трогая сокровенных чувств. Тэхён потерялся в бесконечном лабиринте, бродил по нему и, целуя Гукки, знал, что оставляет его за пределами непроходимых стен. Больше Чонгук не заговаривал о лишнем. Он учился любить время. Сейчас ТэТэ выглядел подавленным, задумчивым и серьезным, а оттого еще более распущенным. Он вылизал член Чонгука от и до, опустил язык на мошонку и, облизнувшись, попросил перевернуться на живот. Чонгук играл в слабака и грушу для битья, пряча лицо в подушку и получая от Тэхёна всю его накопившуюся злобу на собственно выдуманные проблемы. Смазка давненько так не холодила ягодицы, а боль не вытягивала каждый нерв. Член ТэТэ вбивался в Гукки с запредельной скоростью и мощью, никакой пощады и послаблений. Тэхён пытался навредить, сворачивая обещания и унося их куда подальше вместе с потом, огненным дыханием и засосами. Но Чон терпел, ему давно пора было занять физическое место мазохиста и убедиться в том, что это он мучается и тащит на своих плечах неподъемный груз из тэхёновских ошибок. В соотношении один к двум Тэ смешивал ненависть с неопределенностью и кусал Гукки за плечи. Он неплохо смотрелся сверху, но в этом положении он не чувствовал себя в безопасности. Поэтому отступил чуть ли не на самом интересном месте, когда Чон уже прогибался в точности так же, как и сам Тэхён, когда стонал похожим тембром и разносил голосом неприличный хрип… Часто дыша, Тэхён завалился назад и встретил Чонгука с раздвинутыми ногами и взглядом, умоляющим отомстить как можно жестче. За непослушание, за свою умелую зрительную проституцию. И сразу припомнил, скольких еще он встречал именно так, упиваясь своим совершенством и демонстрируя отличную растяжку. Без счета. Чем они отличались от Чонгука? Они не любили, они не заботились о том, чтобы Тэ было удобно и по-настоящему хорошо, просто трахали его, радуясь такому роскошному шансу испробовать силы за бесплатно на таком отменном мальчике. То, что познавалось в сравнении, не играло особой роли, просто Тэхён хотел превратиться в расплющенную прошлым фигурку, поковырять не зажившие раны. Чонгук помнил свой первый раз так отчетливо, что мог описать его от первых до последних минут без потери словарного запаса. В сорока минутах плена на планете Ким ТэТэ Чонгук познавал его со всех сторон и умирал от наслаждения. Тогда рыжий выглядел чуточку иначе, тогда с его стороны не ожидалось никаких чувствований, он был легким на подъем и таким сумасшедшим, никому не обязанным, ничем не скованным. Он мог напиваться в стельку и одаривать роскошным собою тех, кого хотел. Ким Тэхён являлся мечтой во плоти, целью и главной задачей, он присутствовал повсюду и нигде. Пока не вырезал в сердце Чонгука заветного уголка, в котором спрятался и не хотел уходить. Благодаря этому местечку он всегда ожидаем и прощен, он может вернуться, что бы ни стряслось. Если бы не упрямый мальчишка Чонгук, не было бы радости, но и всего беспредела с выбором – тоже. И караван подобных мыслей приправляет секс резкостью, дерзостью и прибавляет солоноватой горечи во рту. …Обхватывая Чонгука и жалобно стоная под ним, жадно довольствуясь единством, Тэхён ждал разрядки и прогуливался по краешку бездны как всегда с завидной страстью. Он явственно ощущал в себе Чонгука, и это так похоже на падение с большой высоты, так головокружительно и захватывающе, что от нехватки воздуха приходится царапать ему спину и выгибаться так, чтобы он непременно входил целиком. Гукки должен понять, что только таким способом он может владеть Тэхёном безраздельно. Раз и навсегда. Как в первый – так и в каждый миг, когда их тела вместе, Чонгук может видеть и ощущать Тэ ближе, чем когда-либо. После остается неприятный осадок, какой не покрывает и половина полученной услады. Скребет что-то в глотке. Чонгук не разводит словесных баталий, встает и уходит в душ, где беспомощно бьет кафель кулаками и долго сидит на полу, убиваясь от горя. После - садится за ноутбук и напряженно вглядывается в буквы и цифры, которых не видит из-за влажной пелены. Жалкий ТэТэ… Любимый ТэТэ… Чокнутый на всю голову и до сих пор хоронящий себя заживо. Умный и глупый в одном флаконе, но еще и непокорный, как гордый лев, что по сути - большая кошка. Комнату обесцветили тусклым солнцем, размазали маслом по углам и забыли стереть тени на тяжелых атласных шторах. И только одна часть картины безупречна и блещет конрастом. Поза, достойная кисти лучших художников – полулежа на кровати, Ким подпирает голову рукой и смотрит куда-то далеко-далеко, ловя каждый рисунок переменчивых небес в окне. Простынь укрывает только плавные изгибы бедер. Рыжие прядки приобрели вид первоначального хаоса, в глазах поселилась мировая скорбь, сожаление, легкая обида. За что он так себя возненавидел, что и теперь решил свернуть и дать Чонгуку пощечину, с чего вдруг? Как же несправедливо… Он словно готовится к чему-то и пытается избавиться от Гукки, дав ему так много в эти чудесные дни, к концу отдыха он решает все перечеркнуть, замкнуться и вновь затоптать чонгуково доверие. Следующие два дня не было ни одного прикосновения, и Гукки ловил руками и губами воздух: Тэхён намеренно избегал контакта. Только кажется, что легко сделать и сказать хоть что-то, когда Он рядом. Сантиметры сковывали Чонгука еще сильнее. Намерения понять Тэхёна оборачивались прахом. Тэ оставался таким же, но словно бы переродился в иного, он отстраненно смотрел сквозь Чона, не льнул к нему и придерживался политики неприкосновенности. За все то время, что Гукки знает его, бывало всякое – и резкая смена позиций, ролей, настроений и разного рода игры в другую жизнь. Поэтому Чон просто ждал, милостиво наблюдая за необычайными переменами. Чонгук просыпался, и ему сразу становилось как-то зябко. Казалось, что на ресницах Тэхёна блестит иней, но так ложился утренний свет на его безмятежную мордашку. - Что ты пытаешься сделать? – спросил Гукки тихо и посмотрел на отрывной календарь на стене. Послезавтра вечером они соберут чемоданы и вернутся в Сеул, что означает такую неопределенность, о которой и подумать страшно. Сдвинув брови, Тэ что-то пробубнил под нос и медленно открыл веки. Удивленное лицо Гукки, нависающее над ним, заставило улыбнуться. Поймав этот легкий дар, Чон немного успокоился. Неужели прошло? Это у леди может быть раз в месяц гормональное расстройство на фоне приближающихся критических дней, но у Тэхёна каждый раз что-то свое и происходит не с таким постоянством. - Ты что-то спросил, Гукки? - и рыжий потянулся, прогибаясь в спинке и эротично потягиваясь. - Да. Что ты пытаешь сделать? Отрубить меня от себя, как изувеченную конечность? Не отказывайся разговаривать на тему, мне важно знать, какого черта ты вытворяешь. - Понятное дело, что важно, - вздохнул Тэ и сладко зевнул, из-за чего в уголках глаз проступили слезы. – Мне немного стыдно, что я заставил тебя поволноваться. - Правда? А я думал у нас тут снова особое «пмс» Ким ТэТэ. Так что все это значило? - Я размышлял, и мне необходим был покой. - ?! – Гукки выпучил глаза и замер. Проведя языком по нижней губе, Тэхён умильно надул щечки и выдохнул: - Обдумывал идею для нового рассказа. Мир резко треснул по швам. Чонгук приоткрыл рот. Если вдохновение Тэхёна всегда будет сопровождаться такой реакцией, то Гукки рано или поздно сойдет с ума, просто потому что он не выдержит такого тонкого игнорирования и тяжелой атмосферы. Творческие роды всегда настолько тяжелы? Как человеку искусства, Чону хочется понять ТэТэ, а как любящему - отвесить отрезвляющий подзатыльник. - Да ну… - Гукки проморгал удивление и напустил серьезный вид. – И поэтому надо было выпендриваться? Тебе не кажется, что это уже слишком? - Разве у нас бывает – слишком? – взметнул бровь Тэхён и провел пальцами по щеке Чона, коснулся его губ. – Взаправду, это вторая причина. - А первая? – У Чонгука уже чесались руки в желании придушить рыжего с его уловками. - А первую ты хорошо знаешь. Я веду себя ничуть не лучше, чем раньше, - сказал Тэ и помрачнел, а затем отвернулся и натянул одеяло почти до ушей, откуда изрек глухую истину. - Считай, что мне банально стыдно. Такого еще не было. Все утро Чонгук напряженно размышлял над столь обыденной фразой и не мог сообразить, каким клином ее подставить к личности Ким Тэхёна. Ему – стыдно? Разрыв всех выверенных гипотез, снег жарким летним днем, небо вместо дороги. То есть, раздавать себя направо и налево, таскать женское белье и краситься, трахаться в любом удобном месте – нормально. А тут от одного осознания, что Чонгук завидел призрак идеи сходить налево – стыдно. То ли Тэхён хорошенько продумал стратегию окончательного захвата Чонгука, то ли выдрессировал себя до такой степени, что научился анализировать прежде, чем снова повторять ошибки. Раньше – прежде чем «банально» почувствовать стыд, ТэТэ бы успел заглушить сомнения под чьим-нибудь чужим весом, а теперь вот как все обернулось. Милее некуда. - Неплохо, Чон Чонгук, - сказал он своему отражению в зеркале и скривил рот. – Ты молодец. Что-то изменилось, не так ли? Я должен найти причину привязать его к себе. Но… имею ли я право посягать на свободу другого? Действительно. Гукки еще ни разу не думал, что Тэхёну может быть с ним плохо или неуютно и что, может быть, тот хотел бы вернуться к своей развязности, вновь обернуться принцем разврата и шляться по клубам да спать с кем придется. Даже если и так, Гукки не мог позволить ему пропадать. Руководствуясь представлениями о возвышенной любви, он мог позволить что-то непристойное и закрыть глаза на рыжие шалости только в принципе, но не в реальности, где каждый чужой самец рассматривался потенциальной жертвой какой-нибудь случайной пули с гравировкой Чон Чонгука. Пока Тэхён мирно досматривал сны, Чон сделал завтрак, закончил рабочий проект нового оформления выставки и пролистал в интернете парочку любопытных статей. На глаза ему попалось кое-что интересное, цветастая реклама и не более того. В голове зародился любопытный план, для осуществления которого Гукки понадобится недюжинная смелость и пуд терпения в придачу.