Бесстыжий рыжий кот

Гукки трудился всю ночь, отравленный болезненной идеей дойти до победного конца. И хотя картина все еще не окончена, основная ее часть поражает точностью и великолепием. Если это не порождение гениальности, то Тэхён не знает, как еще ему трактовать подобное творчество. Художник мирно спал, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Наверняка у него затекла спина и шея и после того, как он откроет глаза, его первым словом будет терпкое ругательство. Натурщик изумленно всматривался в свою нарисованную копию, принюхивался к запаху свежей краски, осторожно водил пальцами по гладкой рамке. Все как живое, настоящее. А пейзаж за окном… - Ты все-таки мне уступил в чем-то, да? – тихонько спросил Тэхён, тронутый до глубины души. – Немного нашей поездки останется здесь навсегда. Даже зеркало не помогало ему видеть себя настолько прекрасным, роскошным, пафосно невозможным. Сама картина далеко не для каждого, эпатажная, смущающая. От нее веяло чем-то запрещенным, по спине бежали от мурашки от блудливого взгляда, переданного даже с той самой изумительной дурной поволокой, которую никогда не мог уловить Тэхён – ведь ему не приходило в голову всматриваться в себя после секса и находить это необычным. Потрясающая игра светотени, мягкие оттенки чередуются с насыщенными так правильно, что ТэТэ приоткрывает рот и громко вздыхает… - Превосходно. Страшно подумать, но Тэхён возбуждался от самого себя, а значит, это наивысший пик: мастер Чон достиг совершенства. - Чонгук, черт возьми! Я хочу, чтобы это висело в нашей гостиной. Тот проснулся и, зевнув, согласно кивнул. - Только дай закончить. - Хорошо, что у тебя еще денек отгула, - улыбнулся ТэТэ и, присев Гукки на колени, ощутил его утреннюю твердость, отдающую теплотой сквозь тонкий хлопок ткани, и как кукла поднял брови. – Боже, ну как так можно выматываться? Неужели нельзя было лечь спать, как нормальные люди? - Я и сам не заметил, как заснул, - пробубнил Чон, пытаясь сдвинуть непослушного наездника. Чтобы с утра не засадить жестко да поглубже сонной стерве Тэ – надо иметь чудовищное терпение. - Слушай, Гукки, я хочу, чтобы этот шедевр видел каждый, кто побывает у нас. Лучшее экстази в моей жизни, серьезно. И это еще малая доля того, что я тут испытываю, глядя на себя и зная, что все благодаря твоему таланту. Нет, не так. Твоей гениальности. - Ты такой псих, помешанный на себе, - спокойно отозвался Чонгук и тихо рассмеялся, проводя по ягодицам Тэ и поднимая руки к его лопаткам, наблюдая за цветком приоткрывшихся губ. – Ладно, как скажешь. Мне тоже нравится. Впервые, пожалуй. - Теперь будешь рисовать только меня, - промурлыкал рыжий на ушко и чмокнул аккурат под ним. - Тогда мне не хватит никаких галерей… - вздохнул Гукки и, притянув Тэхёна за волосы, впился в его губы. ТэТэ весь напрягся, как благородная пантера перед прыжком, тихо заскулил и стал ерзать на месте, его рука автоматически потянулась к чужой ширинке. - Зачем ты надел эти гребанные джинсы… - отрываясь от поцелуя, с придыханием ругался Тэ. – Ненавижу… - Трудности делают нас сильнее, - усмехнулся Чон. – Я ведь не должен был замерзнуть за работой? - Я согрею тебя, хочешь? - Тэ провел рукой по чонгуковой щеке и замер, отчетливо увидев там намек на то, что еще одно движение – и его все еще болящему заду будет несладко. Поиграться не получится. - Утренний стояк не нуждается в обслуживании, - пояснил Гукки как можно мягче. – Тэхён-а, после вчерашнего тебе все еще нехорошо, я же знаю. Прими обезболивающее, пожалуйста. Пришлось отступить. Обиженно цокнув языком, Тэ кивнул, а Гукки тут же подозрительно сощурился. - Эй, а разве ты не идешь сегодня на работу? ТэТэ замялся и опустил глаза. - Вообще-то, я уже уволился. Гук не думал, что это свершится настолько быстро. И что теперь? - Думаешь податься в писатели? - Пока буду тренироваться, набивать руку, мысль, купать тебя в заботе. Чисто практически они лишались неплохой части заработка. Но так здесь думает только Чонгук, потому что он тот, кто занимается оплатой счетов, держанием домашней казны и всей хозяйственной управой. Его принцессе ТэТэ банально не до таких занятий. - Понятно, - только и ответил он и еще раз широко зевнул. – Все, пойду досплю как нормальный человек. Тэхён радостно кивнул и соскочил с чужих коленей. - А я займусь готовкой. Проснись хотя бы к обеду. - Непременно. После длительного отдыха в другом месте собственная кухня казалась Тэ малознакомой. Хотя именно здесь случилось столь многое, что забудешь с трудом. Даже Джин вспомнился. Интересно, как он поживает? ТэТэ опустил в бульон овощи и сделал огонь потише, сел за стол, полазил в телефоне, посмеялся над фотографиями. А затем как-то незаметно набрал Джину. Просто так. Он даже не держал это задней мыслью в голове и совершенно не помнил, откуда у него есть его номер, то ли он подглядел его у Чонгука, то ли спросил сам. - Да? Кто это? – голос Сокджина выражал некоторую настороженность. - Это Тэхён. И он думал, что все оборвется прямо сейчас. В какой-то степени Тэ испытывал благодарность к Джину за ту встряску, за те слова. Господи, кажется, что то безобразие случилось в прошлой жизни! - Тэхён? – Джин задумался и еще несколько раз повторил это имя, хотя узнал голос сразу же, еще с первого вздоха – потому что тембр у рыжего более, чем неповторимый. – Ах да, я помню. Как поживаешь? Как Чонгук? Тэ поведал ему некоторые новости, пересказал вкратце о поездке в Финляндию. Он искал стороннего собеседника, слушателя, которого бы не мог видеть, чтобы ненароком не нарваться на колья одних и тех же грабель. ТэТэ из тех, кто, наступая на этот садовый прибор, не получает по лбу рукоятью, а ранит стопы. - Приезжай как-нибудь. Мне кажется, Чонгук на тебя не в обиде. - Не уверен. Ты говоришь за себя? Мы даже не созванивались с Чонгуком ни разу с тех пор. И из-за тебя, Тэхён-а, моя жизнь пошла под откос. Хорошо, что ты позвонил сам, чтобы я смог предъявить обвинения. - Обвинения? – Тэ почувствовал некий укол то ли гордости, то ли заманчивого откровения. Он догадывался. – Перешел на парней, хён? - Еще не совсем, не обольщайся, - усмехнулся Сокджин, и что-то звякнуло неподалеку, как серебряная ложка в фарфоровой чашке. - Но после тебя я натыкаюсь на таких же сволочей. Это ненормально, да? Нужно что-то с этим делать. Я в полной растерянности, все мои отношения с девушками становятся бессмысленными. - Могу дать адрес одного клуба, там за бесплатно можно найти себе развлечений и покоя. – Тэхён встал, чтобы помешать суп, приятно булькающий в блестящей кастрюле. - Раньше я там работал, даже заведовал некоторыми делами. - Бесплатный сыр только в мышеловке. Даже если ты и не брал денег, ты все равно продавался. Иногда, когда мне скучно вечерами, я думаю о том, что очень жаль, что я тогда сдержался. Надо было отходить тебя как следует и ни о чем не жалеть. «Тэхён-а, тебя всегда хотят. Всегда. Разве не здорово?». Силы и уверенность возвращались и закипали не хуже блюд на плите. ТэТэ расплылся в улыбке. - Я польщен. Но ты не смог бы, - вздохнул Тэ, подходя к окну и открывая его. - Ты не такая скотина, как я, Сокджин хён. - Я вправлял тебе мозги, а теперь не могу справиться с самим собой. Как ты это делаешь, Тэхён-а? – вопросил Джин слезно. - Раньше я презирал эту наклонность Чонгука и не мог сообразить, что же он в тебе-то нашел. До тех пор, пока не встретился с тобой лично. Так как ты ломаешь людские души? Подумав чуть меньше десяти секунд, Тэ выдохнул пряное и сладкое: - Никак. Люди - слабые существа, разве нет? Я вырос в условиях, которые позволяют мне без труда теперь топтаться по морали. Во мне нет такой добродетели, как в Чонгуке или даже в тебе. Когда Бог создавал меня, он смешивал порочные специи с героином, а потом добавил немного кошачьей хитрости. - Да уж, самовольного бессовестного кота ты играешь без труда, - рассмеялся Сокджин. Тем временем подоспел рис в рисоварке. Тэхён щелкнул пальцами, достал из раковины подтаявшее мясо, чтобы нарезать его тоненькими сочными кусочками и хорошенько поджарить с зеленью. Он придерживал телефон плечом и ловко справлялся с обязанностями домохозяйки. - Вот именно, я самовольный. Так что, нет смысла спрашивать меня – как. Люди ненавидят в других то, чего боятся в себе, чего себе никогда не позволяют. Я этим пользуюсь. Поначалу так было и с Чонгуком. Он не был влюблен в меня, как в святого, он ненавидел меня как последнюю суку за то, что я не сопротивлялся и падал все ниже и ниже. Так и он тоже – шел напролом судьбе, не утопился только потому, что его зацепила моя холодность. Ты же знаешь про тот случай? Мне было плевать, утонет он или нет. Так было до тех пор, пока мы не стали еще ближе. Разница только в том, что Гукки поверил в меня первым, а я все еще сомневаюсь. Но то, что мы зациклены на эго - факт. - Так ты любишь его или все еще можешь пойти налево? - Ты предлагаешь? – хохотнул Тэ. - Нет, интересуюсь. - Нет, ты хочешь меня, - без зазрения совести утвердил Тэхён и улыбнулся. У него достаточно натренированная интуиция. – Но я в тебе не заинтересован. И вообще – ни в ком, кроме Гукки. - О, вот как. – И капелька разочарования. -Видимо, эта поездка вас здорово сблизила. - Да нет. Просто я выкинул дерьмо из головы. Если я и пойду налево, то только в мыслях. Ммм, хочешь секс по телефону? Я чувствую, что тебя возбуждает мой голос. Ибо – а как иначе? - Да пошел ты, Ким Тэхён. Скромность – то, чем тебя Бог вовсе обделил. - Мне додали много других качеств, с меня хватит, а остальное мне даст Чонгук, - весело парировал Тэ, укладывая мясо на шипящую маслом сковороду. Они поболтали еще чуток, и беседа завершилась. Тэ чувствовал некоторое облегчение. В полдень Тэхён в приподнятом настроении ворвался в спальню, принес с собой мириады вкусных запахов. Весь пропахший базиликом, корицей, шафраном, кардамоном, как мальчишка с арабского рынка, опустился на кровать рядом с Чонгуком и, чмокнув его, широко улыбнулся. - Просыпайся, Гукки. Вкусный Тэхён. Такого грех не обнять. - Боже, ты где был? И передник весь заляпал и в волосах у тебя что-то блестит… - У нас сегодня праздник, - озорно сообщил рыжий, склонив головушку. - Какой? – нахмурился в полусне Чон. - Наш личный маленький праздник, - ответил ТэТэ и потрепал младшего за щеку. - Ты и я – вместе, чем тебе не торжество? Зажрался, Чон Чонгук, как я посмотрю, а? Вместо ответа Чонгук просто заткнул болтушку ТэТэ поцелуем. Такие праздники он бы отмечал каждый день, повсеместно и без лишних разговоров. Все мысли покрылись пыльцой сладости, мимолетной радости и доли какого-то почти наркоманского удовольствия, когда кружится голова и по телу бежит такая мягкая дрожь, словно вместо кожи вата. Как сказал Тэхён? У него от картины Чона экстази в крови? Гукки кажется, что у них двоих значительная передозировка. Тэ побежал накрывать за стол, и Чонгук лениво принялся одеваться. Уходя из комнаты, Гук бросил взгляд на свое творение, сразу приосанился. Внутри потеплело. Оно поистине содержало нечто от них двоих, зеркало с сокровенным смыслом. Это был не один Тэхён. Чонгук видел себя растворенным в его рыжих волосах, пухлых губах и отчужденном пьяном взгляде, ему казалось, что это его пальцы легонько сжимают краешек простыни, и на его шее алеет солнышко испитой страсти. Гукки сглотнул. Вот каково его сокровище, что считало своей профессией блуд. Бесценный ТэТэ, щедрый, никогда не разменивающийся на чувства, разборчивый до безумия, настолько же мудрый, насколько и наивный. Теперь Чонгук просто где-то подсознательно знает, что его рыжий не спал с теми, кого считал недостойным себя, все его бывшие любовники – статные, стройные, способные и обязательно привлекательные. Не было никаких опухших от жизни страдальцев, уродливых или дурно пахнущих, кривоватых или хромых, нищих или одиноких. Тэхён не мать Тереза, далеко не ангел и у него свои способы посылать правила куда подальше. Он давал себя в свободное пользование, считая саму свободу немыслимым для этого мира благом. Недобитый философ. Ким ТэТэ. Принцесса театра, который не назовешь погорелым. Тэ с картины повторял Чонгука, всматривался и обманывал, играл и что-то пытался передать на уровне, близком к сверхъестественному. На его губах застыло беззвучное «Возьми». И его брали. Всегда брали и будут брать, потому что ищущий – находит, потому что желающий - получает. Жизнь Тэхёна и его внутренний мир – то искусство, которое Гукки изображал, клепая каждый день их нелегкого совместного пути. И только сейчас Чонгук вдруг понял, что иного быть не может, что если берешь на себя ответственность за другого, то принимаешь его целиком от корней его до плоти и крови, от души его и до каждого вздоха. Как художник, который никогда не удивлялся сотворенному, но вдруг пришел в дикий восторг, Чонгук выглядел невозмутимым, волшебным образом сдерживал порыв вскричать что-нибудь и перевернуть на эмоциях все вокруг. Красота – страшная сила. Но еще страшнее она тогда, когда под ее оболочкой находится еще одна, за которой не видно ни конца ни края. Просто потому что там, где заканчивался Тэ - начинался Чонгук. - Если бы Тэхёна не было – его бы стоило придумать.