Бесстыжий рыжий кот

Еще два года по крупицам в кадку общей жизни. Опыт не допускал ошибок, хотя таковые и случались. Но это считается нормой. Время летит слишком быстро и слишком медленно, в зависимости от того, жить ли минутой раньше или только будущей. Тепло, которое Тэ берег лишь для Чонгука, стало тому гарантом безопасности. Наконец-то в их доме воцарилось полное взаимопонимание. Не обходилось и без ссор, но они заканчивались примирением и не обязательно в постели. Чонгук преобразился, возмужал, взгляд его стал сильнее и пронзительнее, руки и плечи теперь стали еще большей опорой для ТэТэ, который в свои двадцать четыре мог скрываться в его объятиях целиком. Для осуществления идеи, родившейся в Финляндии, Чонгук так и не нашел сил. Что-то удерживало его от кардинальных перемен, что-то все еще пугало, засев внутри невидимой занозой и пока он справлялся с внешними невзгодами, внутренние потихоньку отодвигались дальше. Тэхён чуток похудел, но его юношеская привлекательность никуда не исчезла, как и стройность гибкого тела. Никуда не делись и давнишние привычки, не изменился тембр голоса и даже улыбается он все так же заразительно и иногда совершенно по-идиотски. Гукки нравится его новая черта, нравится проснувшаяся любовь к домоседству, длительным и порой пустяковым разговорам даже о такой банальщине как выбор нового книжного шкафа. Им стало куда уютнее вдвоем, больше не приходилось прятаться и лгать, что-то разыгрывать и ставить на кон. Все по-честному. Ближе к середине декабря, когда небо стало хмуриться на полном серьезе, и на улице уже сыпал первый снег, Тэхён как и прежде сидел без основной работы, скучая перед ноутбуком, в котором печатались пачки рассказов для одного сайта, где он обосновался как автор задаром и писал в свое удовольствие. За деньги он посылал статьи в один журнал, но основная финансовая добыча лежала на Чонгуке. Что, впрочем, Тэ нисколько не обижало, а Гукки не задевало совсем. Отношения с родителями Тэ поддерживал чисто деловые, звонил им раз в месяц. Правда, говорил только с матерью, потому что отец, узнав, что его сын живет с парнем – послал его далеко и надолго. Матушка, собственно, не жаловала чувственной беседой и рассказывала нудно и сухо, словно прервавшись на какой-нибудь конференции и читая на ходу о положении рынка. Ее мало заботили проблемы Тэхёна. И это тоже можно было понять, раз уж так завелось испокон веков. Что касается родителей Чонгука, то те уже не раз звали его со своей второй половинкой в гости. Они все еще пребывали в неведении относительно того, какого она пола, эта загадочная половинка. Гукки жаловался на нехватку досуга. «Может быть, на Рождество». И Тэхён уже который декабрь надеется. Просто он хочет посмотреть на тех людей, что подарили ему Чонгука, поесть с ними и поговорить об их сыне, как о чуде – большего и не надо. Вполне естественное желание. Гукки только отмахивается и сурово настаивает на своем. - Ты меня стесняешься? – спросил Тэхён однажды за обедом, тушуясь и водя палочками по ободку тарелки. - Нет. С чего ты взял? – Гукки копался в документах и делал пометки на полях вместо того, чтобы есть. - Потому что твои родители до сих пор думают, что ты живешь с девушкой. Наверное. Не знаю. Они ведь спрашивают, да? - Я присылаю им фото, где ты очень миленький, и им кажется, что ты не парень. Сила восприятия, - подчеркнул Чонгук и ухмыльнулся. Он не видел в этом ничего такого, сам он посещает родителей каждый раз будучи в Сеуле. Не то чтобы Тэхёна это задевало и унижало в коей-то мере. Просто как-то не так должно быть, как-то разительно иначе. Он никогда не лечит Чонгука насчет взаимоотношений со старшими, потому что у него своих проблем хватает. - Ты даже не дал им наш адрес, Гукки, верно же? Его начало раздражать то, что Тэ завел беседу о бессмысленном, он словно перекапывал там, где раньше была цветная клумба. Они никогда не обсуждают родителей, потому что у них самих отдельная жизнь, обособленная. Никто ни у кого не просит помощи. По факту – Гукки слишком долго завоевывал себе автономию, чтобы терять ее. Отвезти Тэхёна в родительский дом – это значит частично вернуться, снова привязаться. Нет сомнений в том, что ТэТэ воспримут как второго сына. А Чонгук – единственный, кто может его оберегать и опекать. Своеобразная ядовитая ревность. Из-за тупикового разговора у Тэ вдруг пропал аппетит. - Ты так и будешь сидеть за своими документами? Еда стынет. - Я вижу. Сейчас-сейчас… И он просидел так еще несколько долгих минут, в течение которых Тэхён, стиснув кулаки под столом, удерживал непонятные и губительные слезы. Такое ощущение, что ничего не случится, даже если он заплачет. *** У Чонгука работа, много новых знакомых, много связей. Он обосновался в своем мире и наладил даже собственные выставки. Дела шли в гору. На него равнялись, им восхищались, его статус рос как на дрожжах несмотря на молодой возраст. Бывало, что он посещал какие-то культурные вечера. Тэхён побывал на одном таком и, чуть не померев со скуки и кипящей ревности Чонгука, решил, что лучше будет проводить подобные вечера дома перед компьютером за какой-нибудь порнушкой или комедией. Потому что его утомляли доморощенные шуточки интеллигентов и их заунывные непонятные разговоры, убогие одеяния и заплывшие местами рожи. ТэТэ искренне гордится достижениями Чонгука, но ему все чаще стало казаться, что он перестал быть исключительностью в жизни младшего и превратился в явление постоянства, в то, чего так долго избегал и что презирал на корню. Он стал для Гукки обыкновеннее некуда, ожидающий его после работы, как верная жена, убирающий и готовящий, справляющийся с кучей мелких забот по дому начиная от стирки и заканчивая штопаньем дыр на носках. Рыжевласая Золушка, самопровозглашенная Рапунцель. В этом образе Тэ чувствовал себя хоть и неуютно, но считал нелегкую ношу закономерным наказанием. Возмущаться особо было и некогда – жизнь кипела, хоть и отдавала болотным застоем. Их постельные игрища не потеряли остроты, но Чонгук… Странное чувство. Тэ в своем дневнике описал это с той же пылкостью и тем же нажимом на буквы, с которыми он прикладывался к телу Чона.

✘✘✘

Отрывок из Дневника Ким ТэТэ.

      Когда мы предаемся страсти, я ощущаю, что это просто трение плоти о плоть. Раньше только я занимался с Гукки сексом, он же со мной – любовью. Разные вещи, лежащие в разных плоскостях, как мои чулки от «Palmers» и бабушкины панталоны. Мне есть с чем сравнивать впечатления.       …Я больше не вижу, как он цепляется за меня, как за ускользающую надежду. Хотя я и не являюсь надеждой, я балласт, с которым Гукки умудряется оставаться на плаву. Иногда я задумываюсь, действительно ли он счастлив? А я сам? А мы вдвоем? Счастье – эфемерно, оно похоже на осколочное ранение и какую-то грань между желанием вздохнуть и не дышать вообще. Если я его не испытываю, значит, его для меня нет. И все-таки я получаю некоторые ответы на вопросы, которых не задаю. Когда Чон молчит после моих слов, когда вместо привычного мне неземного люблю только целует в щеку и бежит на свою неповторимую работу. Замечательно. У них с работой отличная совместимость, скажу я тебе.       У него стало так много друзей, что я ревную, как настоящая женушка. Вроде бы я не против свободы, но представить Чонгука, трахающим кого-то, кроме меня? Начинаю задыхаться, стоит только вообразить. Я не могу смириться с тем, что кто-то мой принадлежит не мне. Больная тема.       Мне нельзя показываться знакомым Чона на глаза как человеку, который занимает место в его душе. Не потому что Гукки боится клеветы и слухов, просто он ревнует. Знаешь, Дневник, собаки на привязи – еще куда ни шло, но коты…?! Обожаю оставлять заметные засосы и царапать ему запястья и шею, чтобы было заметно хоть как-нибудь. На работе ему говорят, что я - та еще горячая штучка. А я вовсе не штучка. Я штук, причем неповторимый. Только вот вся моя особенность высохла, как брошенная по ненадобности подводка… Все очень плохо.       Не знаю, что будет дальше. Мне тяжело планировать завтрашний день, потому что он, сука, ничем не отличается от вчерашнего. Я похож на рабыню Изауру, даже ноги брею всего два раза в неделю, а в салон сходить тупо некогда. Пишу как угорелый, готовлю, убираю. В перерывах между обычными делами сплю с Гукки, он говорит, что мой минет стал как-то слабее. Не принимаю за комплимент, а отвечаю ему, что работа сделает лучше. Пф! Иногда мы ходим в кино или гуляем. Я совсем распустился, но как-то не в ту сторону, не снаружи – внутрь, а изнутри – наружу. Мне это претит, выворачивает и долбит по мозгам.       Никогда бы не подумал, что смогу жить с человеком почти четыре года, что смогу показать привязанность, превратиться в клейкое месиво и быть слепком на чьей-то подошве, контуром одного тела. Мое самолюбие давно ранено, но я заставил его заткнуться еще тогда, когда впервые подставил задницу другому будучи с Чонгуком. Потом много чего было, конечно, но вспоминать не особенно хочется.       Главное сейчас – мы с Гукки на длинном шатающемся мосту где-то над Амазонкой или даже Нилом, и вот нас раскачивает из стороны в сторону, а мы продолжаем идти. Не пойму, из принципа или потому что куда-то направляемся. Счастливое будущее. Ну да. В принципе, я не против встретить старость рядом с Чоном, но не покидает мысль, что чем дольше он принимает меня за стабильную подушку безопасности, тем сильнее я хочу отключиться и не спасти его во время большой аварии.       Я бы остался в холоде Финляндии, потому что там я впервые почувствовал как замерзло мое желание бороться с этим миром, сражаться с правилами и устоями. Я всегда хотел быть немного сильнее и выше других, думая, что мне можно все. Чонгук стал моим «стоп-краном». Но его сила не действует на меня радикально. Сверх меры уставший, сверх меры убитый, я ползу к чему-то, что явно не имеет смысла. Понимаешь? Вот что не изменилось – мое отношение к жизни, как и его. Я благодарен Чонгуку, он держит меня и держится сам, но мы же оба знаем, что зависаем над адской расщелиной. И меня это не устраивает. Потому что я не такой. Я не подчиняюсь законам статики, мне нужна динамика, беспредел, взрывы красок и чувств, эмоции, бездна драмы и щепотка трагедии. По-другому я – я не я, перестаю в себя верить. Знаю, что Чонгук в курсе. Мы привыкли. И это еще больнее, чем сам процесс нашей притирки.       ...Подолгу сидя в гостиной, смотрю на картину, нарисованную Чоном. И нахожу ее чудовищно красивой каждый раз. Там весь я, настоящий, жутко распущенный, хотя никогда не считал себя мальчиком легкого поведения. Мне иногда страшно тоскливо по тому, что я оставил в прошлом. И это настолько неправильно, насколько и правильно.       Помню тот вечер, когда встретил Чонгука. Может быть, я заметил его раньше, но не придал значения, он из тех – кто как легкий парфюм оставляет после себя только сладкое напоминание, которое хочется найти и вдохнуть сполна. «Мальчишка, который пришел за лаской, первой лаской» - вот как я подумал. А оказалось, что сам хотел ее не меньше, нет - нуждался. И сам оказался тем еще мальчишкой.       Он поразил меня настойчивостью, он выбрал меня до того, как это сделал я и готов был принять целиком. И первое время я хотел его постоянно, днем и ночью. Хотел его везде и всюду как мужчину, чтобы спрятаться за его спиной и быть уверенным хоть в чем-то. Намного позднее в мою затраханную голову пришла мысль, что я остаюсь с ним потому, что испытываю чуть большее, чем ожидал. Это уже не просто ток между телами, в моей груди случилось короткое замыкание. Тут я подумал, что нам обоим стоит обрести некоторую свободу, что мы придем к общему решению, когда попробуем обойтись без связывания намертво. Случилась первая ошибка, за ней следовали другие. И что здорово – я до сих не считаю себя невозможно виноватым просто потому, что Гукки слишком близко все принимает к сердцу. Помню, что читал где-то, будто любящий больше - и страдает сильнее. Хотя я понятия не имею, как можно измерить любовь.       Я не бессердечен, просто по-другому вижу реальность. У меня эгоистические заскоки, до тошнотворного ненавистные другими людьми, но я не стыжусь. И верность Чонгука… Она поразительна. Учитывая, что мы оба привыкли думать только о себе, он умудряется находить во мне все, что нужно для поддержания жизнедеятельности. Возможно, в этом имеется свой смысл. Моногамность вовсе не по мне, но он заставил меня передумать, намекнув, что в этом нет ничего ужасного. А может и впрямь – нет. И вся наша жизнь может в один момент превратиться в сказку. Только я не Золушка, потерявшая туфельку. И когда часы пробьют полночь, я надеюсь вдруг когда-нибудь вновь не оказаться среди мерцающих огней большого города. А для этого я должен верить в то, что Гукки - мой маленький Принц».

✘✘✘