Бесстыжий рыжий кот

Тэ наткнулся на нечто подозрительное и волнующее, и это почти сразу же стало занозой, засевшей глубоко в сердце. Гукки на несколько дней отправился в Сеул ради сдачи сессии, теперь он доверял Тэхёну и не боялся оставлять его, зная, что тот выйдет из дому максимум для того, чтобы пополнить запасы еды в ближайшем супермаркете или прогуляться у дома в поисках вдохновения. С некоторых пор Тэхён отбросил свои кошачьи повадки и капризы, погрузившись в мир чужих историй, выдуманных персонажей, разбивая чьи-то надежды и собирая чьи-то мечты. Даже намеренно отложил поход в салон, а потому рыжие волосы естественно почернели у корней. Он чувствовал себя творцом, не меньшим, чем Чонгук и испивал божественную амброзию, клацая по клавиатуре и верша судьбы, увлекался тем, на что так мало раньше обращал внимание. Его голова кишит столькими грандиозными мыслями! Гукки хоть и не одобрял переход Тэхёна из крайности распущенности в крайность затворничества, все-таки примирился. Если это нравилось Тэ – любые вопросы и недовольства отпадали. Их отношения вышли на новый уровень. Тэ сбросил кожу непослушного хёна, стал куда серьезнее - возможно. Так виделось со стороны, и в это так хотелось верить. Картина с его истинной рыжей сущностью висит в гостиной, прямо над диваном и дарит интерьеру свой загадочный оттенок, оставляет у немногочисленных гостей горько-сладкий привкус похоти во рту и прожигает совесть. Смотреть на нее можно часами. Тэхён прямо оттуда безмолвно говорил: «В этом весь я и мне ничуть не стыдно». Для Чонгука это зеркало в постоянное прошлое, для Тэхёна – окно в занавешенное настоящее. Что-то должно было измениться уже давно. Так вот, о волнующем. Вчера появился комментарий под рассказом «Между восьмым и седьмым облаком – швы». Это одна из страдальческих психоделических историй, которую Тэхён писал, загоняя себя в душащие рамки пережитых и вообразимых страданий. История о том, как двое не становятся едины, как бы ни хотели, история про бросающего унылого наркомана и не теряющего надежды сироту. А потом один умирает в больнице под ножами хирурга, а другой выходит из комы на другом конце города. И роли распределены неправильно. Не потому что – судьба. Просто кому-то тупо повезло. У Тэхёна есть какой-то талант подавать реальность и продавать ее за бесценок. Тэ прочел очередной объемный отзыв случайного читателя, как это делал уже много раз. И все бы ничего, но его жестоко зацепили некоторые строки, просто впились иглой в сердце и вспороли живот своей лаконичностью. «Мне кажется, в вашем рассказе я увидел что-то из своего прошлого. Особенно меня поразила ваша манера показывать чувства. Вы накладывали швы на мое сердце с таким же безжалостным рвением, как и безрассудный хирург. Я просто вспоминал одного человека, которого не могу забыть. У меня до сих пор не высыхают слезы и из-за личных мотивов, и из-за вашего творчества тоже. Один персонаж был так груб с другим! Как он мог не видеть его нежности, как мог продолжать убивать его своей глупостью, не слышать?! Спасибо вам, «V.Violence». Если бы человек из моего прошлого прочел вашу работу, он бы понял, что сила и уверенность в превосходстве еще не есть счастье. Однажды я назвал его как милого животного, но теперь понял, что то сравнение было глупым. Ему было далеко до моего любимого рыжего кота». Тэхён поправил очки, в которых работал изредка и прочел еще раз. И еще раз. А потом снова, и до боли врезаясь взглядом в буквы, что заплясали хороводом по кремовой дорожке сайта. Сняв очки одним скорым движением, Тэ захлопнул ноутбук и вскочил с места, потирая уставшие глаза и виски, он ходил по комнате из угла в угол и ронял одичалые вздохи подобно загнанному в ловушку зверю. - Что за бред? Всего лишь совпадение. Я вижу то, что хочу видеть. Да, определенно. Ким Тэхён, успокойся. Это всего лишь твое воображение. Ноутбук ждал, мигая оранжевым индикатором. И кто-то внутри на неизвестном расстоянии, может быть, тоже. Его ли это слезы, его ли эта боль? Тэхён схватился за сердце и с предельной осторожностью вернулся на место, словно в сети его ожидала сама смерть. Не может быть. Но нечеловеческая интуиция плевала в лицо Тэхёну: «Fatum». То, чего он подсознательно ожидал и одновременно с чем не хотел сталкиваться никогда. Его всерьез колотило, кровь разносила по телу тревогу стопроцентной выдержки. По нику того читателя нельзя определить, кто он и что из себя представляет, на страничке с информацией о нем тоже ничего ясного и вразумительного. Но можно написать личное сообщение и выяснить, в конце концов, у Тэхёна есть повод - его собственное творчество, пропади оно пропадом. Осушив чашку холодного чая, Тэхён облизнул губы и спрятал лицо в ладонях. В эту же секунду зазвонил телефон, как громогласное проклятие средь тишины. - Да. – Тэ унял дрожь в голосе, но пальцы другой руки беззвучно колотили подлокотник кресла. - Гукки? Привет. О, все в порядке. Да ничем особенно, пишу… Конечно же соскучился. Как родители? Тэ слышал, но не слушал. Он провалился куда-то глубоко. Ему хотелось вскричать и попросить у Чонгука помощи, умолять его поскорее вернуться и спасти его от сомнений, вытащить из трясины невыносимых чувств. Сердце сделалось хрупким и тонким, стук его превратился в глухой отзвук чужой, давно позабытой боли. Всему виной память, всему виной совесть, что не затухла даже спустя почти девять лет. - Тэхён-а, ты… плачешь? – Гукки по ту сторону сильно сжал пластик телефона. – Что случилось? - Пока еще ничего, Гукки, пока еще ничего… - Что значит: «Пока»?! – Тэхён практически видел, как Чон ударяет кулаком по столику в каком-то кафе и оттого раздается стук, звон и шипение пролившейся колы. – ТэТэ?! Отвечай немедл… Но Тэхён уже отключился и съехал со стула на пол, роняя телефон. Он и подумать не мог, что его так будет выворачивать чувство вины, проснувшееся и давящее с такой силой, как никогда прежде. Даже если он ошибся, это чувство травит его ядом. И вот он задыхается, как астматик и сгибается в три погибели, как избитый, и с завидной отчетливостью вспоминает буквально каждый синяк, который нанес тому человеку. *** Чонгук несколько долгих минут наблюдает за тем, как стекает на пол разлитая кола, образует липкое озерце где-то у подошвы его фирменных ботинок. Официант бежит с салфетками – спасать, Чонгук тоже должен. Наверное, не стоит. Но Гукки чувствует себя виноватым, невероятно виноватым, кусает губы и, заплатив куда больше потребованного, мчится прочь. Он сломя голову бросается домой, чтобы взять еще денег, чудом не попадает под машину, несясь к метро, потом едва ли успевает купить билет на экспресс и мчится, мчится с ощущением вот-вот готового разорвать внутренности горя. Он понятия не имеет, что там, на стороне Тэ. Но хорошо представляет, как Тэхён сидит в ванной и с влекущей скрупулезностью пилит себе вены или как он сидит на краю крыши какой-нибудь офисной высотки и смотрит вниз. Возможно что он, не дай боже, достал где-нибудь пистолет и любуется чернотой отверстия, провонявшего порохом, а может быть завязывает узлы для петли и готов спрыгнуть вниз с табуретки навстречу невесомости. Пролетевшие два года не вытянули из Тэхёна любви к жертвенности, просто приглушили. Чонгук ведь знал, знал все это время, так какого же черта...! Несколько часов путешествия обходились дороже некуда. Миллион дурацких предчувствий, глупейшие мысли превращают Чонгука в одержимого психа, он огрызается с людьми, матерится на таксиста и кричит: «Быстрее, мать вашу, быстрее!». И быстрота приводит его к порогу родного дома. Оцепенев на мгновение, Чонгук готовит себя к чему угодно, но его безбожно пробивает дрожь, и всякая смелость растворяется в холодной земле. Может быть, Тэхён только ждал случая, когда останется один подольше, он же чертов писатель – у них всякая белиберда в голове, тонкая как паутина и прочная как связь поколений. Но он все же остается Ким ТэТэ. Тем, кого Чонгук научил любить, пусть результаты и выглядели тленом. Волнение зашкаливает до испарины на лбу. Чон долго возится с ключами, потом ругает себя за то, что на связке должен быть только один самый важный – остальные ни к чему. Дверь, наконец, поддается. Гукки бросается вперед и, притормаживая, принюхивается. Ментол. Нет, хуже. Запах гуще, взбитый ароматизатором. Ментоловый дым. Тэхён сидит на полу в гостиной и курит, сбрасывает тонкими пальцами пепел в чашку. Живой и невредимый, только чуток заплаканный и истерзанный беспокойством. При виде Чонгука на его лице появляется вымученная улыбка. - Гукки? Вот и ты. - Вот и я. – Чон все еще боится напугать, пытается сохранять спокойствие и не повышать тон. Присев рядом с Тэхёном, он осторожно взял сигарету и посмотрел на струйку белесого дыма. – Зачем ты это делаешь? - Переволновался. – Тэ, кажется, еще и пьян. И только теперь Гукки заметил за столиком открытую бутылку принесенного когда-то с работы коньяка. - Объясни. Просто объясни, что стряслось, - взмолился Чон и взял Тэхёна за руку. Тэ вернул недокуренную сигарету и только потом сказал: - Зайди в комнату. - Что там? – Гукки вскинул брови. - Не волнуйся, постель пуста. Просто зайди и сам все увидишь. - Хорошо. Когда на самом деле совсем плохо. Ватными ногами Чонгук дошел до спальни, с ужасом готовый встретить хоть саму Смерть с косой, Ноя с веслом из Библии, Сатану в фартуке. Но там его ожидал всего лишь включенный ноутбук, ни больше, ни меньше. Где-то колыхнуло то самое предчувствие. Чон так и знал. Вроде бы отлегло. Всего-навсего переписка, малопонятная и в такой ситуации неуместная. Чонгук спокойно прочел от начала и до конца. Тэхён обсуждал с каким-то читателем с этого своего сайта работу, потом другую, следом они завели разговор о личном. Маленькие отрывки текста. А потом вдруг… - «Возможно ли, что трагедия вашей жизни станет основой для моего нового рассказа? Не хотели бы вы сотрудничать?». - «Конечно! Был бы рад!». И вот читатель излагает свою историю, как на духу. Он доверял Тэхёну свое прошлое, как писателю, но не как тому, кто является непосредственным героем… Чонгук догадывался по мере прочтения, догадывался и словно распутывал клубок, который приводил его к тому Ким Тэхёну, которого он так поначалу ненавидел. - «…я не буду использовать ваше имя, но мне ведь нужно как-то к вам обращаться…» А собеседник – святая простота, отвечает. Читая чужое имя, Чонгук чувствует, как внутри собирается в кручину все нажитое, пережитое, и с хрустом превращается в мельчайшую деталь металлолома, а потом со скрипом-вздохом выходит наружу, заставляя закрыть глаза. Гукки почти не замечает, как задевает рукой пустую чашку на столе, и она летит вниз, крошится на полу керамическими конечностями. Тэхён сидит все там же и с той же соблазнительностью пускает дым. Чонгук снова опускается рядом с ним и, играя в дежа-вю, опять берет сигарету, чтобы на этот раз затянуться. Он кашляет после того, как горло обжигает удушливая волна, затягивается еще раз и снова его колотит и тошнит. А потом он более или менее свыкся. - Я думал, что ты умираешь, засранец, - выдавил Гукки с печальной усмешкой. - Это близко к правде. – Тэ поднял бутылку с коньяком и глотнул, поморщился от огненной горечи. - Нет, Тэ. У тебя просто очередной заскок, - возразил Чон, качая головой. - Какого хрена ты стал выяснять кто он? Это все еще может быть совпадением. - Думаешь много на свете парней, кто в шестнадцать подрабатывал уборщиком у богатенького Ким Тэхёна, а потом был им изнасилован? - Не могу поверить. Вам было гребанных шестнадцать! Ну ты и сволочь. Они впервые говорили об этом так по-взрослому, как мужчина с мужчиной. - Знаю, - протянул рыжий и горько рассмеялся. - Поэтому меня не отпускает эта история. После нее все пошло наперекосяк, Гукки. Это похоже на вирус, который нельзя вылечить, он сидит в тебе и пожирает изнутри, и так год за годом, что бы я ни делал. - Он был твоим первым? Ну, если по-честному. – Чонгук дотянулся до бутылки и залил убивающее внутри чудовище несколькими долгими глотками. И приготовился слушать подробности, потому что иного не дано, потому что этого и следовало ожидать. - Первым, в кого я влюбился, но не первым, с кем я спал. Первый был в пятнадцать, тот мой хрен был на несколько лет старше. Даже не помню, как это случилось, просто я хотел чего-нибудь этакого, особенного. Кажется, я даже заплатил ему, - Тэ скривил рот и задумался. - Но не суть важно.       То время, когда мое внимание привлек приветливый мальчик-уборщик, я запомнил очень хорошо. Он был до жути нормальным, знаешь, вот прям как из дорам – солнечный, нежный, глуповатый и смешной. Он постоянно смеялся над моими шутками, которые никто не понимал. Никогда. И относился ко мне по-другому. Его не волновали слухи обо мне, он просто общался и получал удовольствие. Когда я признался ему, он смотрел на меня с минут пять, наверное, как на полудурка. А потом потупил глаза и сказал, что я ему тоже нравлюсь. Месяца два я был чертовски счастлив, до невозможного, мы обнимались, целовались, дрочили друг другу. Все шло как по маслу. А потом он сказал, что его родители переезжают. Я с неделю вынашивал в себе обиду и не мог понять, какого хрена он тоже драпает от меня, ведь все было так круто и сказочно. - И ты решил, что он тебя обманул? – сухо предположил Чонгук. Тэхён пожал плечами и шумно выдохнул. - Не знаю, что я решил тогда. Мне просто показалось, что меня раздавили армейским сапогом и унизили по самое некуда. Меня. Ким Тэхёна. Ни в какие рамки не лезло. Я до того разозлился, что хотелось убить его и спрятать по кусочкам в саду. На самом деле, я был жестоко ранен и впервые познал боль, скажем, безответной любви. Фу, какая ваниль, - Тэ поморщился. - И вот за день перед его отъездом я выяснил, что он целовался со мной только потому, что не хотел обидеть. И знаешь, Гукки, это было самое худшее, что я слышал в своей жизни. Он почти отдавался мне только из жалости, принципиально по доброй своей натуре и пытался это доказать. Чонгук считал, что в его шкуре Тэхён не был никогда, а оказывается – вот оно. Детище безответной любви. Вот причина. Жалость и ненависть двигали ТэТэ после разлуки с тем, кто вытер об него ноги и оставил после себя шрам. В принципе, так и думалось. - Ты взял и изнасиловал его, - констатировал Чонгук, будто бы это было обыкновеннейшее явление. – Понятно. А потом ты морально насиловал устои общества и пошел по наклонной. Я начинаю тебя понимать в кои-то веки. Хоть что-то радостное, если можно так выразиться вообще… Протерев ладонью лицо, Гукки кивнул. И тогда прозвучало какое-то бредовое, но до одури зажигательное, дикое требование особого успокоительного. - Трахни меня, Гукки. – Фильтр сигареты полетел в пепельницу. Тэхён сжал ладонью его пах и, глотнув коньяка, поделился им через поцелуй. Чон простонал, теряясь и кусаясь, а затем оттолкнул рыжую бессовестную бестию. - Я не могу. - Я помогу, - промурлыкал ТэТэ. - Нет… - Гукки противился, но руки Тэхёна уже орудовали у его члена, затем он наклонился и улегся на живот. Чон откинул голову к дивану и поддался бедрами вверх, ощущая стенки вибрирующего горла. И стало лучше некуда. Разве можно было вообразить, что ТэТэ убьет себя? С чего бы? Он такой же, как всегда, ищущий компромисс там, где твердо. Алкоголь разжижил его мозг и снес болевой порог к чертовой бабушке. Тэхён взобрался младшему на колени и, поцеловав его, стал льнуть губами к шее, дурея от него, заводясь от чокнутой мысли, что Чонгук волновался за его суицидное настроение. Он приехал спасти его, бросив абсолютно все. Тэхён навсегда останется его исключительностью и слабым местом. - Достал. – Гукки повалил его на пол и, раздвинув ноги коленом, опустился ниже, проводя языком по подбородку. – Истеричка. - Просто возьми меня, Гукки… - Тэ заныл, покусывая пальчики. - Шлюха, - на полном серьезе заявил Чонгук. - Только твоя, - воспротивился рыжий, вздыхая навстречу ощущениям. Ментол, коньяк, никотин и секс на полу в ореоле естественного запаха тел. Гукки действительно ненавидел всю эту какофонию мерзости, но ничего не мог поделать лишь потому, что все это нравится ТэТэ. Он умеет делать даже непристойные вещи привлекательными. Тэхён рычал от боли, царапался еще хуже, чем когда-либо из-за не обстриженных ногтей, отшлепал Чону весь зад и почти сорвал голос от своих похабных шумных полупьяных стонов. Хотя его задница пострадала не меньше. Ему необходимо было полномасштабное утешение, и он принимал за огромную радость Чонгука внутри, он звал его, умоляя не останавливаться. Уставший по всем параметрам Гукки кончил раньше, чем обычно. Содрогаясь, он зажмурился и вышел. На полу появились привычные глазу красно-белые следы. А ТэТэ догорал на углях оргазма и с положения лежа смотрел на себя. В картине. Вот так хорошо не было уже давно. Привкус такого приятного прошлого, такого бурного и богатого прошлого… Только что Гукки занимался с ним любовью, ТэТэ чувствовал и знал - это не изменится никогда. *** - Встреться с ним, Тэхён. Слова Чонгука прозвучали слишком громко. Из-за похмелья рыжий прищурился и переспросил. Они сидели на кухне и распивали кофе. Гукки собирался вернуться в Сеул на первом же поезде. - Приведи себя в порядок и встреться с ним. - Ты шутишь? – Тэхён снова решил, что ослышался. - Я серьезно. Просто встреться и поговори. Прими хоть одно ответственное решение. Иначе твои срывы возымеют постоянный характер, а возить тебе апельсины в больничку я не особо желаю. - Ты думаешь, о чем говоришь?! – Тэ выпучил глаза. – Да я ему лапши на уши повесил с три тонны! - Видел. Знаю, - отмахнулся Чонгук, глядя в пол. – Попроси о встрече. Надеюсь на твое благоразумие, Тэхён-а. Он больше не стал ничего говорить, повесив на свое сердце амбарный замок и запихнув личные интересы куда подальше. Эта ночь далась Чонгуку с большим трудом, после пережитого стресса он боролся даже с таким желанием, как удушить Тэ во сне и больше не исходить кровью от их страданий. И неудивительно, что Тэхён обнаружил пачку сигарет пустой. Возможно, Гукки вообще спал от силы часа два – судя по его синякам под скорбными глазами. - У меня сегодня два экзамена после обеда, так что мне нужно будет еще кое-что повторить… - Гукки вернулся к обыденности. Он хотел сказать кое-что еще, но промолчал. Нельзя. Пока Тэхён не разберется со своим прошлым. – Родители передавали тебе привет. - О, здорово. Они еще не спросили, почему у нас нет детей? – усмехнулся рыжий, подпирая падающую голову рукой. - Мы просто разумная предохраняющаяся пара, - улыбнулся в ответ Чон. Вообще-то он планировал на это Рождество отвезти Тэ к предкам, наконец, но теперь придется подождать. - Ты уж как-нибудь справься тут со всем, ладно? Тэхён пообещал, что справится. После завтрака он из любопытства задрал Чонгуку свитер, пока тот мыл посуду и ахнул от ужаса, проводя кончиками пальцев по исцарапанной спине и заодно подмечая темные следы под собственными ногтями. - Гукки, прости. Я не хотел… - Ничего. Однажды ты спьяну прикусил мне мошонку – и я выжил. Так что это ерунда, правда. Он и впрямь не злится. Тэхён легонько обнял его сзади, прислонился щекой к шее и затих, чувствуя, как к горлу подступает грузный колючий комок. Сколько раз он должен прощать, спасать? Чонгук в принципе ему ничего не должен. Так нечестно. Когда так закономерно стыдно, ТэТэ чувствует себя человечным, простым смертным, обычным страдающим от любви. - Не начинай курить из-за меня, пожалуйста, - глухо попросил Тэхён. - И за вчерашнее прости. Я думаю только о себе. - И я думаю о тебе. Помнишь? Двадцать три часа в сутки и час на мысли о нас двоих, - мягко пояснил Чонгук, обхватывая руки Тэ на своем животе. - А курить… Ну, это не из-за тебя, не обольщайся. Я уже большой мальчик, меня папа не накажет. - А Минздрав? – хохотнул Тэ, упираясь подбородком в чонгуково плечо и стараясь заглянуть ему в лицо. - Ты еще про Бога спроси, - добродушно рассмеялся Чонгук, поворачиваясь. - Ну, если я так спрошу, мне самому не избежать встречного вопроса. - А как бы ты ответил? – Чон потрепал рыжие волосы. - Если бы я знал, что меня накажет Бог? Я бы сказал ему, что при его вселенской валюте такие ущербные случаи как я – не редкость. - Валюта – это любовь? - Любовь – это и брокер и валюта в одном лице. - Вот же умник, - рассмеялся Чонгук, обнимая ТэТэ как можно крепче и целуя его в висок. – Будь сильным, ладно? - Буду брать с тебя пример, - вдохновленно ответил тот. - Я не такой уж и хороший образец для подражания, Тэхён-ни… Тэ не особо-то и поверил, только устало вздохнул. Отпуская Чонгука, он смотрел ему вслед и просил быть осторожнее. Но не знал, сможет ли быть осторожнее он сам, потому что чувствовал, словно соскользнул с прямой дороги вниз и летит в самое пекло.