Неправильный гормон

Прошло две недели с тех пор, как на Эмму пролились злосчастные зелья из лавки Голда. Жизнь постепенно входила в норму, если подобное определение вообще было уместно среди бывших обитателей Зачарованного Леса. Утро в доме Злой Королевы привычно начиналось с приготовления завтрака, сонного топота Генри на лестнице и заспанной Эммы Свон, на ощупь следовавшей за ароматом кофе, разносящемся из кухни. Сама Миллс вставала раньше остальных и привычно собирала школьный обед для сына, параллельно выпивая чашку крепкого кофе. Правда, с появлением в доме Спасителя приходилось готовить больше, но пока что Королева не жаловалась. К удивлению Реджины, в быту Свон не доставляла особых хлопот. Она молча поглощала любую пищу, которую ей предлагали, съедая все до крошки, неизменно искренне благодарила и бросалась мыть посуду за всеми. С утра она уезжала на весь день, и до вечера ее можно было не видеть. Вечером же все обитатели особняка разбредались по комнатам, занимаясь своими делами. Это более чем устраивало Миллс. Это было привычно, спокойно… и скучно. Из-за последнего пункта иногда даже хотелось, чтоб снова произошло нечто, что встряхнуло бы, заставило действовать, почувствовать себя живой… Конечно, где-то на периферии все еще подобно дамоклову мечу маячила Кора. Но, в целом, жизнь снова становилась похожей на ту, что была у Реджины до падения проклятья. И все же было одно отличие… С некоторых пор Миллс стала замечать редкие странные взгляды, которые бросала на нее Эмма. Видимо, той тоже было скучно. От этих взглядов бывшему мэру становилось слегка не по себе, и она злилась, не понимая причины подобных ощущений. Это ведь была просто Свон, верно? Назойливая, глупая, противная Свон, которая путалась у Реджины под ногами с первого дня, как объявилась в Сторибруке. Правда, теперь воспринимать Эмму именно как… Эмму было несколько сложно. После «перевоплощения» Спаситель внешностью стала больше напоминать своего отца. Черты лица Белоснежки, подсознательно так раздражавшие Реджину, как будто сгладились, скрылись под новым образом. Но главным отличием «новой» Свон от «старой» стала ее удивительная сговорчивость по обычным житейским вопросам. Впрочем, кто знает, может быть, Спаситель просто еще не освоилась на «новой территории». Или инстинктивно чувствовала, что беспорядок и грязная посуда могли стать смертельно опасным раздражающим фактором в доме Миллс. Попав после Зачарованного Леса в этот мир душа, пылесоса и стиральной машины, Злая Королева стала патологически не переносить грязь и бардак. Как бы там ни было, но спокойно сосуществовать в одном жизненном пространстве вполне удавалось. Еще одним уравновешивающим моментом был Генри. Мальчик уже который день вел себя удивительно покладисто. Он без конца обнимал свою приемную мать, говорил ей ласковые слова и вообще вел себя, как когда-то в раннем детстве, когда недоверие и обиды на Реджину еще не просочились в детскую душу. Сказать, что Королева была счастлива, - значит, ничего не сказать. Наверное, еще год назад она бы не согласилась терпеть Свон даже за подобную перемену в Генри. Теперь же наличие Эммы в доме казалось лишь мелкой досадной помехой. А может, и не такой уж помехой. К своему удивлению, со времени появления в доме Спасителя, Реджина заметила, что стала крепче и спокойнее спать. Как будто наличие другого взрослого человека в особняке придавало уверенности и спокойствия. Можно было немного расслабиться и не полагаться все время исключительно на себя. С первого дня знакомства Свон показала себя достаточно решительным и сильным человеком. Было странно доверять Спасителю, своему заклятому врагу, если верить книге сказок Генри. И все же Реджина доверяла. Она знала, что ее главное сокровище – ее сын – находится сейчас под большей охраной, чем она одна могла бы ему предоставить. * * * - Иииииии мяч летит за пределы поля! Тачдаун! – орал телевизионный комментатор. Эмма и Генри, объедаясь попкорном с колой, восторженно следили за игрой на экране, постоянно шумно комментируя все происходящее во время матча. - Да! Беги! Беги! Ну же! – размахивая в воздухе руками, вопила Эмма. Генри даже подпрыгивал на месте, когда игра принимала особо интересные обороты. Фигурки игроков на экране быстро перемещались. Один из них взмахнул битой, но пропустил летящий мяч. Трибуны в очередной раз загалдели. - А-а-а! Ну что же ты делаешь, болван?! Кто так бьет? Кто так бьет?! Они с Генри одновременно разочарованно взвыли, скорчив совершенно одинаковые недовольные моськи, и становясь в этот момент удивительно похожими. Спустившаяся на шум Реджина молча наблюдала за ними, не желая себя выдать. Признаться, вначале она подумала, что тут кого-то убивают, и не на шутку перепугалась. Но оказалось, что это всего лишь Свон с Генри смотрят бейсбол. Первым желанием Миллс было выдернуть штепсель из розетки и как следует отругать этих двоих. Она не привыкла к подобным воплям в своем доме. Но, увидев искреннюю радость на лице своего сына, женщина передумала. Кажется, впервые за последние годы Генри снова становился тем беззаботным мальчиком, каким был раньше. Почему он стал другим? Была ли в том вина Реджины? Наверное, была. А теперь, рядом с Эммой, Генри снова был просто ребенком, а не охотником за приключениями. На мгновение Реджину охватило уже знакомое чувство тоски и зависти. Она завидовала Свон. Сама Реджина никогда в жизни не смогла бы вести себя столь непосредственно и беззаботно. И дело тут было даже не в трагедиях в ее жизни, а в складе характера. И все же, нельзя не признать, что прямо сейчас она действительно завидовала этим двум перед телевизором. Они казались настоящей семьей. Значило ли это, что Генри снова отдаляется от своей приемной матери?.. Тихо вздохнув, Миллс отступила вглубь коридора. Она не видела взгляда Свон, брошенного ей вслед. Эмма заметила Королеву, как только та спустилась. Сначала шериф испугалась, что их начнут ругать за излишний шум. Но Реджина молчала, притаившись в тени и наблюдая за ними. Королева выглядела грустной. Невольное и совершенно иррациональное чувство вины кольнуло Эмму изнутри. Захотелось подойти к Миллс и предложить ей присоединиться к их с Генри отдыху. Но это ведь была совершенно дикая мысль, не так ли? Чтоб они с Реджиной вместе смотрели матч по бейсболу? Какая чушь. * * * Дни шли за днями, и как-то совершенно незаметно пролетели еще четыре недели. Все было спокойно в Сторибруке. Разве что, невеста Нила таки приехала к нему, и уже какое-то время они снимали один из номеров «У Бабушки». Ради сохранения нервных клеток Тамары и статуса секретности Сторибрука все огульно решили не раскрывать перед гостьей личность Эммы. Впрочем, они так ни разу и не сталкивались лично, что вполне устраивало всех. Свон каждый буднишний день ездила на работу. Так как они теперь работали вместе с Дэвидом, дела пошли скорей. Да и сторибрукцы, кажется, попривыкли уже к новому виду своего шерифа. Лерой с периодичностью два раза в неделю предлагал «пойти накатить по маленькой» и все чаще называл Эмму «своим парнем». Впрочем, он и до превращения Свон так делал, когда напивался. В общем, все шло своим чередом. В белом особняке, где теперь жила такая странная почти-что-семья, даже успели сформироваться свои обычаи. Например, по субботам Эмма и Генри шли гулять в парк, объедаться мороженым и просто резвиться на свежем воздухе, играя в бейсбол или гоняясь друг за другом. Порой Свон сама вела себя, как сущий ребенок, но не сказать, чтоб ее это смущало. Также они часто навещали Дэвида и Мэри-Маргарет. Воскресенье Генри всегда проводил с Реджиной. Они смотрели вместе телевизор или также бродили по парку, но уже куда более спокойно и размеренно. В кафе «У Бабушки» Королева заказывала своему сыну большую кружку какао с корицей, как тот любил, а сама предпочитала чай. Таким образом, у Миллс и Свон получалось «делить» Генри, все еще сохраняя свои отстраненно-вежливые отношения на прежнем уровне. Ровно до тех пор, пока в четверг мальчик не попросил заказать на дом пиццу. Казалось бы, совершенно невинная просьба, но это ведь Генри, с ним нужно держать ухо востро. Большую сырную пиццу доставили за двадцать минут. Мальчик настоял не только на том, чтоб каждый попробовал по куску, но также чтоб они все вместе сели смотреть фильм. - Потому что так делают все семьи, - безапелляционно заявил он, не дав взрослым ничего возразить. Одной вещью, в которой Эмма и Реджина были совершенно одинаковы, - это неумение говорить «нет» своему сыну. Он схватил их за руки, как тогда на улице, и деловито усадил на диван, оказавшись посередине. Спаситель покосилась на Реджину, которая сидела на другой стороне дивана, привычно поджав под себя ноги. Та выглядела спокойной и расслабленной, так что и Эмма позволила себе выдохнуть и просто насладиться времяпрепровождением за пиццей и просмотром кино. Свон и сама себе не смогла бы ответить, в чем тут дело, но в последнее время находиться рядом с Королевой для нее стало невыносимо сложно. Не то, чтоб раньше это было легко… Просто если раньше Эмме хотелось придушить эту заносчивую, беспринципную, слишком гордую женщину, настоящую стерву и ведьму, то теперь это чувство постепенно трансформировалось во что-то иное. Что-то, чему Свон пока была не в силах дать название. Почему-то стало важно то, в каком настроении Реджина, грустит ли она или наоборот радуется чему-то. Иногда шериф замечала, что у Миллс болит голова или просто дурное настроение, и тогда возникало неловкое желание как-то помочь… Впрочем, Эмма вполне живо представляла себе реакцию Королевы на любое предложение помощи. Скорее, та бы испепелила подобного нахала на месте каким-нибудь противным проклятием. Она явно не привыкла, чтоб о ней кто-то заботился. Но это не значило, что мысли и желания Эммы были подвластны ей самой… Сидя за столом во время совместных завтраков и ужинов, Свон все чаще позволяла себе задержать взгляд на Королеве дольше, чем на пару секунд. Внезапно ее внешность для Эммы стала чем-то сродни загадке, которую хотелось разгадать. Хотелось узнать, что таится за тем или иным жестом, выражением лица. И постепенно она стала различать, когда Миллс злилась по-настоящему, а когда лишь делала вид, скрывая за напускным раздражением – усталость, подавленность или нервозность. Воспринимать Реджину, как раньше, однобоко, теперь не получалось. Королева была обычным живым человеком, который мог встать утром с головной болью или нечаянно капнуть соусом на белую блузку. Не идеалом из книги Сказок и не злым гением. И это «неожиданное» открытие удивительным образом стало тем, что сделало Миллс более понятной и близкой. Вот уж действительно, хочешь узнать своего врага – поживи с ним под одной крышей. Впрочем, врага ли?.. В последнее время они даже не ссорились особо, если уж на то пошло. Их главный камень преткновения, Генри, сейчас стал тем, что их объединило и, в какой-то степени, даже сроднило. Эмма задумчиво смотрела на экран, где мелькали какие-то картинки, звучали взрывы и бегали фигурки главных героев. Фильм выбирал Генри, так что это был какой-то очередной приключенческий боевик про супергероев. Нить сюжета Свон потеряла еще в самом начале, погрузившись в собственные мысли. Она покосилась на Миллс, расслабленно откинувшуюся на спинку дивана и даже слегка улыбающуюся всякий раз, когда Генри принимался комментировать тот или иной момент фильма. Одной рукой она обнимала мальчика, и тот сидел, уютно уткнувшись матери в бок. Наверное, так они сидели когда-то, еще до появления в Сторибруке Эммы… А потом все пошло наперекосяк. Еще совсем недавно Эмма была готова на все, лишь бы отобрать своего сына у Миллс. Она в ярости кричала ей: «Это мой ребенок!» Только правда была в том, что десять лет Свон не было рядом с Генри, а Реджина была. Не зная, чей это сын, Королева приняла его, искренне полюбила и со всей самоотдачей и добротой, на которые только была способна, заботилась о нем. Даже когда мальчик начал проявлять характер и сам отгородился от приемной матери, она старалась найти к нему подход. Эмме было стыдно. За себя, за Генри. Если бы кто-то еще пару месяцев назад сказал, что она устыдится собственного поведения по отношению к Реджине, шериф сочла бы этого человека сумасшедшим. Только сейчас она поняла, насколько была слепа. В сущности, она ничем не отличалась от Белоснежки, которую просто заклинило на «добре» и «зле». «Добром», разумеется, в подобной системе ценностей была сама Мэри-Маргарет. Да, Реджина была ужасным человеком. Она убивала людей. Но это были чужие люди. Очень странная, но при этом железная система ценностей этой женщины выделяла из всех прочих единственного дорогого ей человека – Генри. Ему бы она никогда не причинила вреда. Ради него она была готова измениться. Ради него она могла слепо последовать куда угодно, хоть к черту на рога. И как только Эмма поняла это, ее собственный мир стал стремительно меняться. Белоснежка и Принц были вылеплены из совершенно иного теста, нежели их дочь. Возможно, по приезде в Сторибрук Свон пришлось «забыть» свою истинную сущность эгоистки, воровки и просто человека, который привык добиваться всего в жизни любыми способами… Но надолго ее не могло хватить. В своей сути, стремлении оградить себя и близких от всего остального мира, Спаситель ничем не отличалась от Злой Королевы. Эмма криво улыбнулась, осознав, в конце концов, эту простую истину. В системе ценностей Белоснежки Свон однозначно была «злом», только Мэри-Маргарет пока об этом не догадывалась. Или не хотела замечать. Забавно… Забавно, что для того, чтоб понять все это, Эмме пришлось подвергнуться физическому перевоплощению, перестать быть собой внешне для того, чтоб истинная личность смогла выйти наружу. Как там Голд назвал то зелье? «Проклятье второй сущности»? Скорее уж тогда, скрытой сущности. Вечер пиццы плавно перерос для Свон в вечер самокопания и анализа собственных поступков. А впрочем, было ли все так уж ужасно? Что плохого в том, чтоб жить для себя и тех, кто тебе дорог? Обязательно ли играть роль Спасителя, откровенно навязанную окружающими? Эти вопросы пока что оставались без ответов, но шериф была более чем уверена, что в будущем все само собой прояснится. Пока же она просто наслаждалась моментом. Потянувшись к журнальному столику, она цапнула оттуда еще одну банку колы, открыла ее с тихим «пшиком» и, потянувшись, положила руку на спинку дивана, устраиваясь поудобнее. Учитывая ее нынешний рост, получилось так, что Эмма как бы «обняла» одновременно и Генри, и Реджину. Миллс мельком взглянула на этот маневр, но никак не прокомментировала. Эмма улыбнулась, сама не зная, чему, и отхлебнула из банки. Да, определенно, так ей нравилось куда больше. Просто делать то, что хочется, а не то, что требуют от тебя окружающие. И, кажется, пока никто возражений не высказывал. Значит, все идет, как надо. Из динамиков телевизора раздался очередной взрыв и яростная перестрелка главного героя с главным злодеем. Последний при этом еще пытался толкать пафосную речь в жанре комиксов. - Ух ты! Круто он его, да? – прокомментировал Генри. Миллс и Свон одновременно улыбнулись ребенку. Их глаза встретились. Однако в них больше не было привычной враждебности. Не было и холода. Что-то новое постепенно зарождалось внутри на смену ненависти и ледяным взглядам. А значит… все действительно было хорошо.