Неправильный гормон

Истошный крик Белоснежки разорвал эту неестественную тишину. Если бы Реджина могла, она бы тоже закричала. Но она словно онемела. Ее матери больше не было. И Свон тоже больше не было. - Эмма? – Генри резко соскочил с кресла, бросаясь к телу Спасителя. Он схватил ее за плечи и, перевернув, принялся тормошить. – Эмма, проснись! Эмма! ЭММА! Белоснежка почти по-волчьи выла от душевной боли и бессилия. Дэвид обнимал ее, до синяков сжимая плечи и не замечая этого. Его лицо было бледным, как мел. Казалось, он сам был готов впасть в истерику. Все остальные просто молча стояли, пораженные произошедшим, не в силах это осознать. Все произошло за считанные мгновения. На негнущихся ногах Реджина подошла к телу матери. Несколько секунд она смотрела в распахнутые, безмерно удивленные глаза пожилой женщины, остекленело глядящие куда-то в потолок. А затем она просто взмахнула рукой – и Кора исчезла. На месте ее тела, на полу, остался медальон с портретом, который Миллс медленно подняла и спрятала в карман. Она проделала все это механически, ее жесты были скупыми и четкими, точно у заведенной куклы. Когда она повернулась в сторону Генри, ее взгляд наткнулся на длинную, нескладную фигуру Свон, вытянувшуюся на полу. Лицо Спасителя было бледным, зрачки не двигались, взгляд застыл в одной точке навсегда. Она была мертва точно так же, как и Кора. Заклинание, связавшее их души, сделало свое дело, оборвав обе жизни одновременно. Как и всегда, боль выплеснулась в Реджине гневом. - Вы! – она подскочила к Голду, хватая того за лацканы пиджака. – Это все вы! Зачем?! Ее голос хрипел и прерывался, точно женщина собиралась заплакать. Но в ее глазах не было ни одной слезинки, только какой-то нездоровый, полубезумный блеск. Она отпихнула от себя Румпельштильцхена с такой же яростью, с какой схватила пару секунд назад. Воздух внезапно сгустился так, что стало трудно дышать, а затем сильный поток магии, точно взрывная волна, разнесся во все стороны, заставляя людей пригнуться, как от ветра. Здание ощутимо тряхнуло – так, что по стенам побежали трещины. С потолка посыпалась штукатурка. Реджина опустилась на колени рядом с Генри, обнимая того за плечи и утыкаясь лицом ему в макушку. Мальчик никак не отреагировал. Его пальцы крепко сжимали руку Свон, будто таким образом он не позволял себе до конца осознать случившееся. Рыданиям Белоснежки вторила Руби, уже снова ставшая человеком. Лерой пробормотал под нос какое-то длинное витиеватое ругательство, нисколько не смущаясь присутствия дам и ребенка, но никто не обратил на это ни малейшего внимания. Нужно было что-то делать, но ни у кого не было сил даже на то, чтоб просто сдвинуться с места. - Нам нужно перенести мисс Свон в больницу, - непривычно слабый и надтреснутый голос Голда заставил людей на время очнуться от шока. Сам Румпельштильцхен едва стоял на ногах. Но никто не горел желанием помочь ему. Всех раздирали противоречивые чувства – Кора больше не представляла опасности, но погибла также и Эмма. - Он прав, - нехотя пробурчал Лерой. Неловко засопев, он первым подошел к телу Свон и замершим рядом с ним фигурами. - Малыш, - грубый голос гнома несколько смягчился, когда тот обратился к Генри, - нам нужно отвезти Эмму в больницу. - Зачем? – пусто спросил мальчик, сглатывая слезы. – Она ведь… Он не сказал «умерла», задохнувшись от подступивших рыданий. - Не нужно, - Реджина, напротив, говорила ровно, безэмоционально. – Ей уже ничем не поможешь. - Но тогда… - Лерой растерялся. Он беспомощно оглянулся на чету Прекрасных. - Отвезите Эмму к нам домой, - сказал Дэвид. – Мы все хотим побыть с нею… еще немного. Гном кивнул. - Тебе нужно отпустить ее руку, Генри, - попросила Миллс сына. Она осторожно дотронулась до ладони мальчика, лежащей поверх руки Эммы. – Ну же. Глубоко вздохнув, мальчик разжал пальцы. Из его глаз непрерывно лились слезы. - Пойдем, - Королева встала, а затем помогла подняться сыну. До самого дома Мэри-Маргарет никто не сказал ни слова. Все, что можно было сказать или сделать, больше не имело значения. * * * Весь город уже знал о случившемся. Миллс закрылась в своем огромном пустом доме совершенно в одиночестве, точно боясь, что кто-то захочет пожаловать к ней на порог и высказать в лицо какие-то обвинения. Но никому не было до нее дела. Единственный человек, который когда-то мог бесцеремонно заявиться домой к Злой Королеве и устроить скандал, был мертв. Все в Сторибруке знали Эмму Свон. Многие любили ее. Многие оплакивали. Косвенных виновников произошедшего, Крюка, Тамару и Грега Мэндела, пока что держали в участке, не зная, как точно с ними поступить. Грег и Тамара, как выяснилось, давно знали друг друга и прибыли в Сторибрук не случайно. Эти двое так и не сознались, что именно им понадобилось в зачарованном городе, однако вытрясти из них правду было делом несложным. Только сейчас никому недосуг было этим заниматься. Все замерло в Сторибруке. Реджина чувствовала себя так, будто и не было этих последних лет. Точно проклятье все еще висело над городом удушливым, мертвым облаком. Спаситель мертва. Оправдана ли цель подобного рода средством? И в чем тогда состояло спасение для самой Королевы? Кора была права. И Белоснежка была права. У злодеев не бывает счастливых концов… Генри остался на ночь в доме Мэри-Маргарет. Он проплакал почти до рассвета, а затем забылся тяжелым, тревожным сном. Так сказал утром Дэвид по телефону. Его голос доносился точно сквозь слой ваты. Миллс так и не смогла сомкнуть глаз. Просто лежала в кровати, разглядывая потолок, не в силах заплакать или как-то еще дать волю эмоциям. Утром она по привычке встала в семь часов, сварила кофе, выпила его, совершенно не чувствуя вкуса, приняла душ, надела свой привычный наряд… Это была чисто механическая, рутинная деятельность, совершенно не затрагивающая мыслительный процесс. Реджина сама не понимала, что с ней происходит. Давно уже перестала понимать. Она просто плыла по течению. Ее душа чувствовалась так, будто ее выжгли. Что-то похожее было с ней после смерти Дэниэла. Ирония судьбы – теперь вместо одного мертвого возлюбленного у Реджины их было двое. Просто коллекция какая-то, черт возьми. Мрачно фыркнув собственным дурацким мыслям, Королева спустилась в гостиную. Глаза зацепились за диван, на котором когда-то они все втроем – Реджина, Эмма и Генри – смотрели телевизор. Все было тогда так хорошо, так идеально. Недавно все можно было еще исправить и вернуть. Теперь уже поздно. Поздно… Такое страшное и невероятное по своей силе слово. Поздно. Королева знала: если и бывают в этом мире какие-то непоправимые вещи, так это смерть. Уж ей ли не знать. Налив в стакан немного виски, Миллс пригубила напиток. На вкус он был, как вода. Никакой разницы. Женщина отставила едва початый бокал в сторону и села на диван, откидываясь на спинку. И тут ее совершенно внезапно накрыло полное осознание всего, что случилось вчера. Случилось за последние месяцы. За последние годы. Все это встало перед ней единой картиной, точно, наконец, собрались кусочки гигантской мозаики. Боль. Ненависть. Проклятье. Двадцать восемь лет забвения. Встреча с Эммой. Ненависть. Боль. Едва ощутимый, парадоксальный интерес, тщательно скрытый от самой себя… Проклятье пало, как будто его и не было, не выдержав силы Поцелуя истинной любви. Генри был спасен. Сторибрук был спасен. Злая Королева была обречена погибнуть, но ее тоже спасли… А дальше… Все так странно, туманно и непривычно. Почти забытые чувства, почти умершие в душе желания снова дали о себе знать. Так много всего, что становится страшно. Надежда, которую Миллс уничтожила своими же руками. Она так боялась, что ее сердце вновь будет разбито… Но не смогла его уберечь все равно. А теперь… Ее матери больше не было. И Эммы Свон тоже. И ничего нельзя уже исправить. Или… можно? Когда-то, кажется, чуть ли не в другой жизни, Эмма Свон поцеловала Реджину Миллс в этой самой комнате. По правде, Королева почти ничего не помнила о своих ощущениях в тот момент, слишком силен был шок. И все же почему-то это воспоминание сейчас не давало ей покоя. Мысли, вначале текшие медленно, точно вязкое желе, теперь понеслись быстрее. Пульс участился, когда Реджина вскочила, пронзенная догадкой. Всего лишь предположение. Хрупкая надежда. Но… что, если…? Как зачарованная, женщина медленно подняла руку и дотронулась до губ кончиками пальцев. А что, если…? * * * Черный автомобиль Миллс несся по проезжей части, игнорируя красные сигналы светофоров. К счастью, сегодня город точно замер, и на дороге почти не было транспорта, иначе Реджина точно попала бы в аварию. Она до упора утопила в пол педаль газа. В голове билась всего одна-единственная мысль: «Успеть». Резко сбросив скорость у дома Мэри-Маргарет, женщина заставила себя аккуратно припарковаться, а не бросать авто как попало. Некоторые рефлексы и привычки в ней были сильнее любого волнения или страха. «Успеть». Дверь машины осталась нараспашку, в то время как Миллс уже бежала по ступеням лестницы в маленькую квартиру Белоснежки. «Успеть». - Реджина? – у Дэвида еще хватало сил на то, чтоб изобразить удивление. Однако больше он ничего не сказал, просто отступив в сторону и дав женщине пройти. Внезапно весь запал в Реджине как будто куда-то пропал. Она сглотнула ком в горле, ощущая, как быстро колотится сердце. Шаг, еще шаг… Они оставили Эмму в гостевой спальне. Положили в хрустальный гроб, похожий на тот, в котором когда-то должна была навеки упокоиться Белоснежка. С той самой секунды, как смерть настигла ее, Свон ничуть не изменилась. Даже лицо не было слишком бледным. Она выглядела так, будто просто уснула. Растрепанные соломенного цвета волосы, нелепый острый кадык, впалые щеки, заросшие трехдневной щетиной, запавшие, усталые глаза со смеженными веками… Должно быть, Голд наложил заклинание против тления. Точно как когда-то Королева заколдовала тело Дэниэла. Если где-то на свете существовали боги, они точно ненавидели Реджину Миллс. В глубине комнаты, в кресле, она заметила Генри. Скорчившись и поджав по себя ноги, мальчик спал. Очевидно, он так и просидел тут всю ночь. Никакие уговоры не могли заставить его покинуть свой «пост». Он все еще не верил, что у этой сказки будет подобный финал. Это было немыслимо в его системе ценностей. Весь мир представлялся ему раньше чем-то сродни огромному парку аттракционов, где все опасности – ненастоящие. Реальность была к нему особенно жестока. Реджина хотела разбудить его и уговорить перебраться в другую комнату, чтоб отдохнуть нормально, но не решилась. Ее сын тоже имел право выразить свое горе. - Она лежит так спокойно, что мне кажется, будто все это просто сон, - шелестящий голос рядом заставил вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, Миллс увидела Белоснежку. Точнее, тень той Белоснежки, что была раньше. Растрепанная, с кругами под глазами и опухшими от слез веками, она представляла собой жалкое зрелище. Впрочем, она хотя бы могла выплеснуть эмоции простым, человеческим способом. - Ты пришла, чтоб проститься? – полувопросительно сказала Белоснежка. – Ты можешь остаться. Я знаю, что Эмма… не была для тебя чужой. «Она знает!» - вспыхнуло в мозгу лихорадочное, но при взгляде на хрустальный гроб все снова скрылось, точно под мутной водой. – «Да какая теперь разница». Преодолев оставшееся расстояние, Миллс глубоко вздохнула. Все это было неправильно. От начала и до конца. Все не могло закончится так… глупо. Ведь, черт возьми, это она, Злая Королева, должна была пострадать. Это они с Корой должны были умереть, но не Свон. Ведь Свон – из «хороших парней», не так ли? - Нужно все исправить, - тихо, но отчетливо произнесла Королева. Прекрасные, стоявшие в дверях комнаты, переглянулись. Они начали понимать, для чего явилась Реджина. В их глазах против воли зажглась слабая искра надежды. Проснувшийся в этот момент Генри тоже понял, что к чему. Он впился глазами в приемную мать, всем сердце желая, чтоб у той получилось задуманное. Сделав еще один глубокий вдох, точно перед прыжком в воду, Миллс склонилась над Эммой. «Успеть». Губы Королевы мягко и крайне осторожно коснулись губ Спасителя, делясь своим теплом, дыханием, своей жизнью и душой. Своей любовью. Секундная стрелка на настенных часах сдвинулась на одно деление. Сердце Реджины пропустило удар. Ничего. Точно в замедленной съемке, она снова выпрямилась. Ничего не произошло. Никакой волны магии. Никакого чуда. Значит, все было напрасно.