Утопая во тьме

Улыбка Люси — тёплое свечение, способное согреть в самый промозглый холод и одарить неожиданным счастьем и радостью. Или, быть может, так кажется только ему? Нацу напряжённо сжимал и разжимал кулаки, дышал прерывисто и даже не пытался скрыть собственного беспокойства. Леви понадобилась всего секунда, чтобы набрать в лёгкие воздуха и зачитать всем друзьям информацию, что, возможно, являлась единственной зацепкой в поисках Люси. Но этот краткий миг, в суете обычных дней показавшийся бы всего лишь ничем, растянулся на долгую бесконечность, и Драгнилу казалось, что огонь из его души скоро выплеснется наружу алой ненавистью, которую никто не сможет потушить. Никто, кроме наконец-то найденной заклинательницы. — Бред. Нет, точно говорю вам, бред. Кому могло прийти такое в голову?.. — МакГарден скользила глазами по строчкам, будто бы и не замечая нетерпеливых непонимающих взглядов, буквально прожигающих её насквозь. — Но, судя по всему, именно эта чушь и является нашей суровой реальностью. — Леви вздохнула и прокашлялась, читая написанное так громко, насколько могла, и в тяжёлой густой тишине её слова казались звоном колоколов. Голос девушки чуть дрогнул, когда она начала: — «Я пишу это, когда смерть стучится во входную дверь моего дома и, не дожидаясь ответа, резко распахивает её. Я не имею права сопротивляться после всего, что сделала; да и смерть, ступающая за мной по пятам и холодным дыханием заставляющая меня покрываться гусиной кожей, никогда не отступит. Она нематериальна, а посему её не поймаешь, не проткнёшь ножом и не заколдуешь, обманув время. Я пишу письмо, не уверенная, смогу ли закончить его, но времени сомневаться нет. ОН уже знает и идёт за мной. Я слишком много знаю. Я слишком многое пережила. Я лишь могу тщетно надеяться, что жизнь моя не оказалась бессмысленной; что цель, данная мне свыше, — записать все свои знания здесь, на небольшом куске листа. Быть может, я кого-нибудь спасу?.. Смерть, о которой я пишу сейчас, олицетворена лишь в одном маге, коего я не смею величать человеком. Зереф. Мне кажется, что с того утра прошло не менее тысячи лет. Я думаю, что время стало тягучим после того, как это произошло. Ранним утром пропали две волшебницы. Две сильнейшие из тех, кого я когда-либо знала. Новости разлетелись по округе с бешеной скоростью, и никто не знал, чем это грозит. Я направлялась в гильдию, когда на меня напали и усыпили. Я была третьей. Слишком много, о чём я хотела бы рассказать. Слишком мало времени, чтобы всё это написать. Могу доложить лишь в общих чертах: если письмо моё не исчезнет, не будет уничтожено, и найдут его те, кто узнал в этих строках похожую ситуацию, то… готовьтесь. Исчезнувшие девушки будут заперты, изранены, морально опустошены, сломаны и в конечном итоге убиты. Игры — как бы не завлекали перспективами, СТРАШНЫ. Зереф сильнее, чем кажется; и я успела понять это уже две, три, четыре тысячи раз. Я начинаю сходить с ума. И самое главное: никогда не доверяйте». Леви замолчала, опустив взгляд. На этом старое письмо незнакомки обрывалось.

***

Когда Люси открыла глаза, её ослепил яркий свет. Девушка сначала зажмурилась, а потом часто-часто заморгала в попытке привыкнуть к нему. Заклинательница не понимала где она и как сюда попала; тепло и уют сладкого сна окутывали грёзами, и так не хотелось возвращаться в реальный мир. Но в следующее же мгновение Люси вспомнила. Всё. И кромешную тьму, и необузданную панику, и крики, крики, крики. Холодное лезвие, много крови и звон громкого голоса звёздного духа — покопавшись в памяти, Хартфилия поняла, что на этом воспоминания обрываются. Возможно, в тот момент она потеряла сознание. Возможно, тогда она умерла; и этот яркий свет — ни что иное, как встречающая вспышка загробного мира. Жива ли Люси сейчас? Девушка попыталась сначала согнуть руку в локте, а потом набрать полные лёгкие воздуха. Глаза наконец привыкли к свету, и заклинательница поняла, что находится в комнате. В той самой комнате, из которой её забрали, скорее всего, вчера. Или, возможно, с того момента прошло намного больше времени, чем можно подумать. И снова её окутывала неизвестность. Хартфилия почувствовала на себе пристальный взгляд и машинально развернулась. Чувство страха не покидало её. Сейчас нигде не болело; не осталось ни самих ран, ни шрамов. Будто вчерашняя тьма — лишь иллюзия, дурной сон. Но такого не может быть. А в голове вертелись тысячи, тысячи, тысячи вопросов, на которых не было ответа. И единственная, кто могла знать хоть что-то, прямо сейчас находилась перед Люси. Ивонна сидела на стуле возле окна, глаза её были полны слёз, но на лице сияла добродушная улыбка: — Ах, мисс Хартфилия! Вы очнулись! Люси промолчала. В голове бессмысленной вереницей крутились воспоминания. Отсюда надо бежать. — Что происходит? — голос предательски дрогнул, когда заклинательница после продолжительной паузы всё же заговорила. Из глаз брызнули слёзы. Никогда ещё Люси не чувствовала себя такой жалкой и беспомощной. Неизвестность пугала, пожалуй, больше смерти. — Ивонна, отвечай немедленно. Что тут творится? Старуха молчала, рассматривая узоры на своей юбке. Она заговорила нескоро; речь её была медленной, а веки прикрыты. В голосе чувствовалась то ли усталость от тяжести происходящего, то ли раздражение из-за глупого непонимания заклинательницы. Ивонна говорила долго, содержательно, и с каждым произнесённым словом Люси всё шире распахивала глаза от ужаса и всё больше дрожала. Нет. Нет-нет-нет. Почему всё это происходит именно с ней? *** Зереф никогда не был непобедимым. Забавно, какие только люди не придумывают легенды: со сложными сюжетами, с неожиданными поворотами и со злейшим и сильнейшим магом в главной роли. Но Зереф — не просто сгусток тёмной магии. Он никогда не подчиняется порыву эмоций, каждое его действие, вплоть до незаметного взмаха руки, обдуманно и, конечно, спланировано ранее. А потому в надвигающейся войне Тёмный Маг победит. Обязательно победит. Сломает тех, кто имеет шанс на победу; поставит на колени перед собой целый мир. И хотя война начнётся не завтра, его план приходит в действие уже сегодня. В Fairy Tail уже есть предатель. В стране появляются первые жертвы. Убито уже пять девушек, а те, кто живы — начинают разрушаться. Медленно и по кусочкам. Вскоре они будут сломлены. И совсем скоро улыбки спадут с лиц никогда неунывающих; закончатся слёзы у вечно плачущих; уйдут из жизни самые непобедимые. Потому что тьма надвигается.