Палитра для желаний

Замечаю Кая аккурат до того, как его кулак обосновывается где-то в районе скулы белобрысого, на что я громко взвизгиваю. А, нет, не я взвизгиваю. Какая-то рыжеволосая истеричка вопит так, что я начинаю жалеть об отсутствии под рукой губки. Предпочтительно двухкилограммовой. - Блять. - Ян пошатывается, но не падает. - Охренел? - Это ты охренел. - Мне кажется, или его глаза потемнели так, что зрачков не видно? - Ты вообще о чем думал, когда её на доску ставил? - Ян не знал. Я сама, - решаю восстановить справедливость, хотя мой седалищный нерв и засевшее в нем чувство самосохранения явно вопят об обратном. - Заткнись. С тобой потом поговорим, - злобно рыкает темноглазый. Меня бесцеремонно сгребают в охапку и тащат в сторону машины. Да Вы, поди, шутите. Я и сама ходить могу. Это только в дешёвых любовных романах парень носит девушку на руках, и то - примерно до койки. Исключение составляют молодожены и пожарные. После того как меня пристёгивают ремнём безопасности, словно несмышленого ребенка, я всё же робко интересуюсь: - А ку-уда мы едем? - В больницу. В идеале - психиатрическую. Далее в традициях лучших детских страхов я начинаю вопить, голосить и умолять, чтобы меня отвезли куда угодно, только не в больницу. Кай удивленно крутит пальцем у виска, но на уговоры поддаётся. - А сейчас мы, тогда, куда едем? - Я живу здесь недалеко. Нужно обработать раны. - Он смотрит на дорогу немигающим взглядом. Хочу возразить, но слова застревают в горле потому, что таким безапелляционным голосом обычно приговор смертный оглашают. Остаток пути мы едем с такой скоростью, что я засовываю свой атеизм куда подальше и начинаю исповедовать все религии сразу. Иначе, чую, найдется и по мою душеньку какой-нибудь грешный столб. Когда мы добираемся до квартиры, Кай приказным тоном просит меня подождать его в спальне, которую, благодаря пожизненно сбитой геолокации, я нахожу только с третьего раза, и то - методом научного тыка. Сажусь на большую белую кровать, и тут в поле моего зрения попадает прикроватная тумбочка. Изящная, выполненная в стиле ампир, с характерными золотыми потертостями. Да одна резная ручка чего стоит! Я как-то хищно потираю руки. Не уверена, но, думаю, с этого и начинаются приступы клептомании. Вошедший Кай отвлекает от странных мыслей. Он опускается на колени возле меня и ставит рядом какие-то скляночки. Пытаюсь улыбнуться, чтобы хоть немного растопить лёд в этих серых глазах, и кожу на лице неприятно стягивает из-за спёкшейся крови. - Потерпи немного. - Видимо, мои неумелые попытки возымели эффект, потому что голос звучит уже мягче. Вдруг замечаю, что за внешней безучастностью плещется что-то ещё. Волнение? Стойко терплю, пока перекись не начинает пениться и неприятно щипать. - Не вертись. Почти всё. - Тоже мне, доктор доморощенный. Отвернувшись, он открывает ту самую тумбочку и достает из неё пластырь, но моё внимание привлекает отнюдь не клеящийся кусок материи. - У тебя там п... п... - Я широко распахнутыми глазами смотрю в сторону тумбочки. - Пыль? - По плохо скрываемой ухмылке и чёртикам в глазах, я понимаю, что он всё прекрасно понял. - Пр... - Приведение? - Он поднимает на меня насмешливый взгляд. - Презервативы! - Я выпаливаю всё на одном дыхании, потому что моей руки коснулась ненавистная с детства зелёная субстанция. - Неужели ты всё-таки это сказала? Не так уж и страшно, правда? - Привычный низкий голос сейчас почему-то вгоняет в краску, отчего я отвожу взгляд в сторону. - Вот и всё. - Кай закрывает тюбик и с гордостью осматривает своё творение, будто это самая гениальная из его картин, а не хаотичные зелёные пупырки. Запоздало приходит осознание того, что всё это время мне просто умело заговаривали зубы. - Щиплет же, - корчу я недовольную физиономию. Капризничать никогда не поздно. Кай закатывает глаза, и, аккуратно взяв мою ладонь, склоняется над ней, после чего я чувствую прикосновение мягких губ к своей коже. - А так? - Голос похож на мурлыканье. - Тут ещё. - И я, вконец наглея, подношу указательный палец к уголку губ. - Ребёнок, - на выдохе. Его губы нежно усыпляют несуществующую боль, через мгновение я оказываюсь прижата к кровати. На секунду заглядываю в его глаза и понимаю, что совершила непростительную ошибку, потому что после этого разорвать зрительный контакт кажется просто чем-то неправильным, невозможным. Физически ощущаю, как начинаю растворяться в этом грозовом небе, готовая отдаться полностью, без остатка. Но, как говорится, нет ничего невозможного! Ужасающие, булькающие звуки, похожие на рев раненого ламантина, делают это за меня. Выждав небольшую лирическую паузу, мой желудок решает повторно воспроизвести эту какофонию. А есть что-нибудь грандиознее, чем просто «провалиться под землю»? Билет в один конец, пожалуйста. - Пойдём, ребёнок, я тебя накормлю. - Кай смотрит на меня, беззлобно улыбаясь. Настолько беззлобно и не ехидно, что мой седалищный нерв уже собрал экспедицию на поиски подвоха. - А ты готовить-то умеешь? Или так же, как и рисуешь? - Я делаю самое невинное выражение лица. - Отличный вопрос. Всегда хотел это на ком-нибудь проверить. - Такая внеплановая тяга к кулинарии вызывает резкое, просто неотвратимое желание сесть на диету. Обшарив кучу сайтов в интернете, после бурных споров, мы всё-таки пришли к консенсусу, решив, что будем готовить пасту. Но продукты в холодильнике тактично намекнули, что это будут скорее макароны по-флотски, нежели изысканное итальянское блюдо. Пока Кай усердно пытается сотворить что-то более-менее съедобное, коты за окном начинают так популярный в их среде концерт истошного мяуканья, очевидно заранее сочувствуя мне, как первому подопытному кролику, попавшему под раздачу «кулинарных изысков». - Не люблю кошек, - картинно морщится чудо-повар. - Это ещё почему? - Неблагодарные, своенравные, эгоистичные существа. Я ехидно прищуриваюсь. - Конкуренция? Тот, кто знал, что морковки так прицельно летают, определенно должен был поделиться столь важной информацией со мной. Тоже мне, натренировался на губках. С воинственным хрустом откусываю кусок недавнего снаряда и запускаю в отправителя яблоком. Которое при соприкосновение со спиной парня разбивается, прямо как яйцо... Вот ведь. - Косяк, - и я возвожу надкусанную морковку к потолку. Кай одаривает меня красноречивым взглядом, кричащим о том, что его хозяин уже созрел для того, чтобы написать пособие «Сто один способ убийства надоедливых учениц. Теория и практика». Но, видимо оценив моё рассеянное выражение лица, он лишь вымученно вздыхает и стягивает с себя мокрую футболку. Хорошо ещё, что я ему штаны не запачкала... Активно изображаю отсутствие интереса ко всему происходящему, да и вообще стараюсь держать взгляд на уровне всего-что-не-Кай. Иначе, чую, если его майка не вернется в первоначальную комплектацию, это будет первый в истории случай изнасилования учителя ученицей. - Ты так и не рассказал, почему ты вернулся в Россию. - Я делаю самые заинтересованные глаза в мире. Кай бросает на кастрюлю угрюмый взгляд и, видимо совсем разуверившись в булькающей массе, садится прямо на кухонный стол, за которым я до этого момента мирно уплетала морковку. Что за привычка такая? - Как ты красочно подметила в день нашего знакомства, - он улыбается уголками губ и смотрит мне прямо в глаза, - все последние картины были безжизненными. И кто бы что ни говорил, я тоже это видел. Сначала я решил просто сменить обстановку, вернувшись в Россию. Но, когда ничего не изменилось, я решил полностью выйти из зоны комфорта. В тот момент дядя и подкинул мне идею о преподавании. Он, едва касаясь моих пальцев, забирает морковку. Жест получается таким мимолётным и отчего-то кажущимся запретным. Кай невозмутимо откусывает кусочек. Хруст выходит провокационно-манящим, и я умудряюсь на секунду затаить дыхание. Легонько трясу головой, чтобы прогнать наваждение. - И как? Нарисовал что-нибудь? Секунду поколебавшись, он кивает. Хочу попросить показать, но знаю, что не покажет. Я бы не показала. Потому что момент воссоединения со своим музом - это что-то личное, сокровенное. Та хрупкая идиллия, которую так боишься нарушить. - А рисовать ты учился в России? - Я стараюсь впитать каждую деталь. А ещё не смотреть на оголённый торс. Нет, ну это издевательство какое-то. - Изначально - да. - Он то ли снова кивает, то ли отбрасывает лезущие в глаза темные волосы. - У одного гениального художника. Кстати, тебя чем-то напоминает... Моё эго взлетает почти до небес, будучи причисленным к гениальным мира сего. Овации. Софиты. Ковровая дорожка. И... - Вредностью. Истошно вопящий таймер на моём телефоне - единственное, что спасает Кая от долгой и, определенно, мучительной смерти. Но ничего, я уже поставила его казнь под проценты. Гордо воззрившись на содержимое кастрюли, мы так же гордо решаем заказать пиццу. Скорый звонок в дверь оповещает о том, что реклама не врет, и курьер действительно уложился в отведенные ему двадцать минут. Трижды проиграв в «камень, ножницы, бумага», тащиться открывать приходится именно мне. Шулер. На пороге, вместо мальчика в кепке с эмблемой пиццерии, оказывается высокая темноволосая женщина в элегантном костюме. Хотя первое, что я отмечаю - это отсутствие еды. На вид женщине не больше сорока. Её темные глаза, цвета спелого винограда, смотрят на меня слегка удивленно и изучающе. И тут я понимаю, что у нее есть что-то общее с Каем... А если быть точной - примерно двадцать три общие хромосомы.