Палитра для желаний

Скрестив на груди руки, Кай терпеливо наблюдает за тем, как я мучаюсь, зашнуровывая кеды. Ощущение эйфории утихло, но окончательно никуда не ушло, поэтому приходится контролировать, чтобы улыбка не вышла за допустимые пределы. А то зрелище, надо сказать, то ещё. - Может, всё-таки подвезти? - чересчур утвердительно спрашивает Кай. - Что за муха альтруизма тебя укусила? - язвительно интересуюсь. Вообще, в его предложении нет ничего необычного. Если я не изъявляю желание, как сейчас, прогуляться одна, то он всегда довозит меня почти до дома, высаживая где-нибудь неподалеку, чтобы родители не увидели, как добирается их ненаглядное чадо. Просто хочется доказать, что то, что мы переспали, не означает, что я совсем потеряю голову или превращусь в сентиментальную, вечно смущающуюся идиотку. - Ну, знаешь, мы в ответе за тех, кого... - Кай нарочно недоговаривает, но тут и без слов понятно, что он имел в виду. Хорошо, что один кед я ещё не успела надеть и что промахнуться с двух метров практически нереально. - Яся, про твою стеснительность - это была всего лишь шутка, поэтому можешь не доказывать мне, какая ты самодостаточная. Я это знаю. - Кай мастерски ловит предмет обуви и возвращает его мне. Удивленно хлопаю глазами. Он что, мысли мои читает? Неровен час ещё заставит громко сказать его "тайну". - Ничего я не доказываю, - возмущенно фыркаю. Кай скептически хмыкает и демонстративно берет с тумбочки ключи от машины, тем самым показывая, что спросил моё мнение он исключительно ради приличия. Я ещё пытаюсь повозмущаться, но уже без особого энтузиазма. Выходя из квартиры, выдаю удивленное и в тоже время приветственное «ооо», потому что по ступенькам поднимается знакомая белая шевелюра. Ян награждает меня вопросительным «ааа», которое под конец становится скорее иронично-утвердительным. В общем, вербальный контакт можно считать состоявшимся. Заметив Кая, белобрысый решает всё же перейти на нормальную, человеческую речь: - Вы куда? А, впрочем, не важно: я с вами! - ничуть не смутившись, заявляет эта морда. Кай безразлично пожимает плечами, мол, чем бы дитя не тешилось. И лично я умудряюсь пожалеть о его решении, как только мы садимся в машину. Нет, я, конечно, понимаю, что если верить биологии, то язык без костей решительно у всех людей, но у Яна эта анатомическая деталь проявляется как-то особенно сильно. - Вы прям, как семейная пара, детям имена ещё не придумывали? Как насчёт Гилеля? Дальнейшие рассуждения белобрысого я уже не слушаю, потому что неожиданно вспоминаю, что Гилель - это один из величайших еврейских философов. Количество бесполезной информации в моей голове иногда поражает даже меня саму. А потом ещё удивляюсь, как можно, проучившись одиннадцать лет в школе с художественным уклоном, не уметь запоминать названия картин и периодически обзывать «Утро в сосновом бору» Шишкина «мишками с конфет». - Ты что, исповедуешь иудаизм? - я пытаюсь сменить тему. - Он исповедует идиотизм, - беззлобно резюмирует Кай. Белобрысого, давно привыкшего обмениваться с Каем подобного рода комплиментами, это ничуть не смущает и всю дорогу до пункта назначения он без умолку вещает обо всем на свете, не оставляя бедному радиоведущему никаких шансов быть услышанным. Молюсь, чтобы родителей не оказалось дома, и моё пятичасовоё опоздание так и осталось никем не замеченным. Но горящий в гостиной свет не оставляет на это никакой надежды. А вот распахнутое на кухне окно и желтая водосточная труба рядом с ним выглядят вполне себе многообещающе. К тому же - второй этаж это не так уж и высоко. А из кухни незаметно попасть в свою комнату - проще простого. Авторитетно заявляю, что по-настоящему начинаешь жалеть о съеденных тортиках не тогда, когда не влезаешь в новые джинсы, а когда водосточная труба под твоим весом решает подозрительно скрипнуть. Хотя не исключаю, что это уже слуховые галлюцинации. Хорошо ещё, что во дворе никого нет, даже завсегдатых обитателей детской площадки. Гопников, в смысле, не детей. А вообще, это оказывается не сложнее, чем упражнения с канатом на физкультуре. Основная проблема - залезть в окно, но и с этой задачей при помощи большого желания и пары ёмких нецензурных высказываний можно справиться вполне успешно. Всем, кроме меня. Уже просунув лучшую половину своей тушки - ту, которая как раз и отвечала за нецензурные высказывания - в оконный проём, я замираю, так и остаюсь болтаться червяком. Причиной столь резкой остановки служит заинтересованный взгляд папы. Да-да, не удивленный или шокированный, а именно заинтересованный. Родитель, до этого мирно пьющий чай, сейчас с любопытством и плохо скрываемой улыбкой на лице наблюдает за моими потугами, отложив даже газету, которая, по всей видимости, не выдержала конкуренцию с подобным зрелищем. - Эм. - Почему в школе не учат, что нужно говорить в подобных ситуациях? - А чаёк ещё остался? - Тебе налить? - голос папы, наверное, что-то выражает, но сейчас я не в том положении, чтобы понять, что именно. - Если не затруднит. Когда я всё же затаскиваю остальную часть себя в квартиру, на столе уже стоит вторая чашечка с чаем и дурманяще пахнет мятой. Я хватаюсь за неё, как за что-то жизнеспасительное, потому что всё ещё не в курсе, как стоит вести себя в подобных ситуациях. Папа интересуется, готова ли я к прослушиванию получасовой лекции, на что я вяло угукаю. Надо отдать должное папиной педантичности, потому что честерят меня ровно тридцать минут. Чинно, с толком, с расстановкой. А ещё с таким профессионализмом, выработанным годами, что хочется то ли выть и на стену лезть, то ли резко взяться за ум. Папу я уважаю настолько, что не осмеливаюсь перебить до самой последней фразы: - Ну и где ты так долго пропадала? Ярослава, когда мама узнает, то будет сильно переживать. И это самое безобидное из того, что она будет делать. - А ты ей не говори, - в голосе мольба. - Яра, я тебя породил, я тебя и люблю. Поэтому так и быть - маме не скажем. Но чтоб в последний раз. Я уверенно киваю, а папа, сделав вид, что поверил, невозмутимо продолжает: - Мы с мамой на выходные уезжаем к дяде Серёже на дачу. Но не думай, о том, о чем ты сейчас думаешь, потому что я в любое время могу позвонить на домашний и проверить, где ты. И поверь, я непременно так и сделаю, и даже не один раз. Ты меня поняла? - И двух гудков не пройдет, мой генерал! - Количеством энтузиазма в моём голосе можно убить лошадь. Не знаю зачем, но точно можно. Видимо, мои мольбы про отсутствие дома родителей всё-таки дошли до кого нужно. Правда, настолько вовремя, что я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не выдать плоскую шуточку про Почту России. Когда дома не остается никого, даже Диснея, я облегченно вздыхаю. Это ощущение свободы действий могут оценить только те, кто постоянно находятся под опекой родителей, у кого дома часто собираются шумные компании родственников, законченные интроверты или просто любители включить на полную громкость свою любимую музыку и потанцевать. В общем-то каждый подросток подходит хотя бы под один из этих пунктов. Что касается меня, то я отношусь к последним. Долго выбираю композицию, которая должна будет открывать сегодняшний концерт. В конце концов, это очень ответственный момент, потому что нельзя же дискредитировать свой музыкальный вкус в глазах соседей. И вот колонки уже сотрясаются от одной малоизвестной композиции английского исполнителя, а я отправлюсь на кухню сделать себе бутерброд. Но колбасе с хлебом оказывается не суждено воссоединиться, потому что первая уже несколько минут выполняет в моих руках роль бубна, а второй и вовсе закончился. Когда дело доходит до моей любимой песни, я бессознательно начинаю подпевать. И несмотря а то, что на мои многострадальные уши при рождении не наступил разве что самый ленивый обитатель леса, сейчас данный факт заботит меня в самую последнюю очередь. Телефон звонит, как ему и положено, в самый неподходящий момент. Отвечаю папе, предварительно сделав музыку тише. И когда вопрос о моем местонахождении оказывается закрытым, собираюсь вернуться к своему прежнему времяпрепровождения, но подозрительный звук, раздающийся из прихожей заставляет насторожиться. Первая мысль - это, что соседи всё-таки не оценили сегодняшний репертуар, о чем и решили сообщить лично. Но это предположение я быстро отметаю, потому что для таких случаев есть звонок и вовсе не обязательно скрестись в дверь, как... воры? Не мешкая, достаю из шкафа одну из папиных клюшек для гольфа и замираю возле двери. Ума не приложу, что я собираюсь делать и откуда столько спокойствия. Но подозреваю, что многократный просмотр «Один дома» окончательно атрофировал у меня чувство самосохранения. Черт, да этот мелкий поганец, в своё время, вообще был моим кумиром! А, может, я всё ещё не осознаю реальность происходящего?.. Раздаётся глухой щелчок и дверь начинает медленно открываться. Тут-то сердце и решает, что оно бьётся непозволительно медленно для подобной ситуации, и не мешает ускориться. В проёме появляется высокорослый мужчина, и я чётко осознаю, что клюшки тут явно маловато, но всё равно торжественно опускаю её на голову амбалу. Здоровяк, даже не покачнувшись, недоуменно на меня смотрит. Колени предательски дрожат и хочется просто закричать, но весь воздух, словно выкачали из лёгких. Не ведая, что творю, ещё раз пытаюсь познакомить громилу всё с той же клюшкой. И, к нашему общему удивлению, вторая попытка оказывается намного более удачной. По лбу верзилы стекает небольшая струйка крови, а сам он, словно подкошенный, сползает по стене. Понимая, что в запасе у меня не так много времени, в срочном порядке нахожу скотч, обматываю им гостя и обнаруживаю то, что изначально не заметила кое-что в его левой руке. Вещь оказывается небольшого размера и по всем признакам напоминает пистолет. Набрать Кая удаётся только с третьего раза, потому что от волнения постоянно промахиваюсь мимо кнопок. Кай, не дослушав, моё сбивчивоё объяснение, бросает короткое «Уходи немедленно. Сейчас буду» и отключается. Я бросаю очередной взгляд на незнакомца. Так и подмывает, как в фильмах, заткнуть ему рот грязным носком, но, за не имением оного, приходится довольствоваться обычной тряпкой. Ну что за дом, даже грязных носков нет... Ловлю себя на мысли, что я, словно главная героиня какого-нибудь дурацкого детективного сериала. И этот факт мне определенно не нравится, потому что главная героиня, она на то и главная героиня, чтобы непроходимо тупить и всех раздражать. Наверное, поэтому я никуда и не ухожу, как того требовали Кай и здравый смысл. Ледяной Принц приезжает поразительно быстро и первым делом бросается ко мне, чтобы проверить, всё ли в порядке. За ним стоят двое русских богатырей в черных костюмах, под стать моему, обмотанному скотчем новому знакомому, который как раз начинает приходить в себя. Удостоверившись в том, что я цела и невредима, Кай смотрит прямо в глаза и раздраженно интересуется: - Какого черта ты не ушла? Только я собираюсь поведать свою теорию о главных героях и их невысоких умственных способностях, как один из богатырей подает голос: - Шеф, так это же Толик. Кай дергано поворачивает голову, недовольный тем фактом, что его отвлекли от такого важного занятия, как упрекание меня. Всё ещё ничего не понимая, я вижу на лицах всех удивление. «Шеф», не произнося ни слова кивает головой, и через пару минут здоровяк оказывается полностью избавлен от скотча. Ну вот, никакого уважения к чужому труду... - Кай Викторович, я всё делал незаметно, как мы и договаривались. Но все жучки в квартире, почему-то разом дали сбой, и я решил проверить, мало ли что. А из квартиры какие-то ужасающие звуки доносятся, словно режут кого. Вот я и взломал дверь, а тут ваша девушка с какой-то железкой поджидает. Я-то ожидал каких-нибудь отморозков увидеть, а на неё даже пушку наводить неприлично, вот я и подрастерялся. Красавица, скажи, зачем лупить-то так сильно? Я злобно щурюсь. Это он сейчас чьё пение «ужасающими звуками» назвал? - А нечего подслушивать было. - Расстроенно хмурюсь. - Работа такая. - Он добродушно пожимает плечами. - Ладно, свободны. Только проверьте, чтобы на замке никаких следов не осталось. - От холодного голоса Кая по спине пробегают мурашки. - Обижаете, Кай Викторович. Когда все три богатыря покидают мою прихожую, сразу становится намного просторнее. Вот только недосказанность, витающая в воздухе давит ничуть не меньше. Первой не выдерживаю я: - И долго за мной этот упырь таскается? - С того момента, как тебе начали поступать угрозы, - голос Кая до обидного пропитан равнодушием. - Не считаешь, что нужно было хотя бы меня об этом предупредить? Ещё чуть-чуть и мои нервные клетки устроят коллективный суицид. - Нет, - его голос не выражает никаких эмоций. - И это всё?! - А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? - Да хотя бы банальное «извини»! - я замечаю, что уже давно перешла на крик. - Извини? Извини?! - Его плотину напускного безразличия тоже, наконец, прорывает. - За то, что я от волнения за тебя места себе не нахожу? За то, что ты не можешь хоть раз в жизни послушаться и уйти из квартиры, когда тебя просят? А если бы, это был кто-то другой? О чем ты, блять, думала, Яся?! Кай заключает моё лицо между своими ладонями, не позволяя отвести взгляд и ожидая ответа. А у меня все мысли куда-то улетают, потому что это, как смотреть в гипнотизирующие глаза удава, и видеть в них грозовое небо. Так, Яся, на тебя вообще-то наезжают, возьми себя в руки. - Э... В общем-то тут я должна пошутить или сморозить какую-нибудь глупость, но что-то как-то никак. - Просто пообещай, что больше не будешь так безрассудно себя вести. А Ледышка-то отходчивый, оказывается. - Обещаю. Делаю максимально серьезное выражение лица. Кай тяжело вздыхает и, обхватив мою руку за запястье, заставляет достать её из-за спины. Почти искренне удивляясь, смотрю на свои скрещенные пальцы, после чего встречаюсь с его укоризненным взглядом, который ничего хорошего явно не предвещает. Чувствую, разговор выдастся долгий.