Knockout

Justin Timberlake — Amnesia — дружеская рекомендация от переводчика.

Мы поднимаемся на третий этаж и идем к зеленой двери: такой же, как и остальные, так же, как и в прошлый раз. Крики из соседней квартиры привлекают мое внимание до тех пор, пока лязганье замков не возвращает меня обратно к Гарри. Дверь открыта, и он медлит на пороге, чтобы обратиться ко мне. — Останешься на ночь? Кожа вокруг его глаза слегка синеватая, и я беспокоюсь о небольших шрамах покрывающих его лицо. Заживать будет не так быстро. — Если ты хочешь, чтобы я осталась. Принятие мною его предложения встречается с удивленным взглядом миндалевидных глаз и расслабляющейся челюстью: так, словно он ожидал, что я отклоню его предложение. Он отходит, впуская меня, прежде чем закрыть за нами дверь. Квартира совершенно не изменилась: по-прежнему неряшливая коллекция коробок из-под пиццы, ношенных вещей и ненужного хлама. На этот раз я позволяю ему одолжить мне что-нибудь из его спальни. Мне вручается серая футболка с кармашком на груди с правой стороны; футболка пропитана успокаивающей смесью запахов стирального порошка и Гарри. Мои туфли откинуты к сумке, и я жду, пока он уйдет в свою спальню прежде, чем я сниму одежду. Я уже вылезаю из моей блузки. — Оу, футб… Прости, Бо… Я не, — Гарри взволнован. Он путается в словах, в то время как я прижимаю вещи к груди. Здоровый румянец покрывает мои щеки, а Гарри безуспешно пытается нащупать софу в попытке отступить. Мой смех разносится по комнате, словно мыльные пузыри, и я не могу подавить его, даже прикрывшись футболкой Гарри. Я смотрю на него только чтобы удостовериться, что он у своей двери. Он улыбается мне, и я не могу назвать что-либо, что могло бы порадовать меня больше. Я проскальзываю в его футболку, когда снова смотрю на Гарри: черты его лица больше не сверкают весельем. Он переминается с ноги на ногу прежде, чем набраться храбрости и снова взглянуть на меня. — Ну, эм, спокойной ночи, — произносит он. — Постарайся поспать хотя бы немного. Поворачиваюсь к месту своего размещения на эту ночь. Ничего более диванчика, потрепанных подушек и неудобных пружин. Сомневаюсь, что смогу сомкнуть глаз. Взбиваю софу, как могу, встряхивая подушки и заправляя простынь. — Бо. Мычу ему в ответ и, не получая ответа, поворачиваюсь лицом. — Я рад… Я рад, что мы друзья. Он кивает сам себе, а я смотрю на него, гордясь тем, что получила предложение с минимальным количеством пауз. То, как он потирает шею, понимая, что я все еще наблюдаю за ним — своего рода очаровательно. — Я тоже, — с легким сердцем отвечаю я. Он опирается на дверную раму, когда я подхожу к нему, и мой желудок внезапно падает, потому что отголоски того озорного огонька, который он когда-то имел, витают в воздухе. Со скрещенными на груди руками кажется, будто Гарри в обороне, даже несмотря на улыбку, сверкающую на его лице. Я встаю на носочки, и его суровая поза растворяется, мои губы блуждают на его губах. Поцелуй короткий, но это все еще поцелуй. По тому, как щеки Гарри розовеют, смею сказать, этого более чем достаточно. — Друзья, которые делают это, — бормочет он с разрастающейся улыбкой. Его язык скользит по его губам, пробуя меня на вкус. — Доброй ночи.

***

Небольшой шум и неприятность, я оглядываю обычную обстановку в настоящее время распространяющуюся на квартиру Гарри. Где-то в комнате тикают часы, когда я перекатываюсь, замечаю флуоресцентные цифры 1:16 на стене. Спина изгибается в растяжке, но это не особо расслабляет мышцы. Беспорядочный звук падающих капель невыносим, он громче, чем обычно от того, что от софы до кухни — рукой подать. Я все еще пытаюсь уснуть. Недовольно фыркая, вылезаю из своей импровизированной кровати. Мои босые ступни чувствуют себя незащищено на ковровом покрытии, когда поднимаюсь, я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что наступила на пульт дистанционного управления. Мои руки ведут меня, нащупывая спинку дивана до тех пор, пока не кончается твердая мебель в квартире, и я вынуждена пуститься в рискованное приключение в темноте квартиры. Нечистоплотность Гарри вовсе не играет мне на руку, я спотыкаюсь обо что-то, что — по моим предположениям — может являться бесхозным ботинком. Промах, мои ладони касаются стены, и я иду на ощупь до тех пор, пока вместо штукатурки не начнется древесина. Я не должна его беспокоить, он заслужил отдых. В последнее время я находилась с Гарри только будучи частью глазеющей и ревущей толпы. Это чудо, если он не в крови и не в синяках, и это редкость, если нам удается поговорить наедине. Он запустил себя, и я волновалась. Я проверю его. Лишь на секунду. Когда я приоткрываю дверь, меня встречает темнота. Мое дыхание — вторжение в покой, утвердившийся в личном пространстве. Мое присутствие портит этот покой. Даже несмотря на неприятный запах дыма, витающий комнате, мне все еще предстоит видеть губы Гарри, целующие задницу сигареты, я не хотела бы этого. Просто еще одна деталь, портящая его. Мои глаза встречаются с Гарри, возящимся на кровати. Шуршание одеял продолжается до тех пор, пока не прерывается его хриплым голосом. — Бо. В его голосе слышится путаница, вместе с осадком прерванного сна, и я двигаюсь вперед, когда он приподнимается на локтях. Занавески колышутся от прохладного воздуха, вьющегося из открытого окна. Это создает небольшую рябь, плывущую по его голой коже, и я, затаив дыхание, наблюдаю за ним. Он садится, его любопытство возбуждено девушкой, стоящей у другого конца кровати. — Ты в порядке? Внезапно привлеченная притягательной силой, я устремляюсь в сторону парня, которого так долго была лишена. Глаза Гарри широко раскрыты, когда мои ладони блуждают по его лицу, свет, падающий из окна, снова рассеивается. Первый поцелуй — безумные укусы его губ, удается поймать лишь изогнутые уголки его рта. Недовольное мычание свидетельствует о моем разочаровании, но попытка побега компенсируется нежным и глубоким поцелуем. Он согревает меня изнутри, утверждая мерцающие колебания, которые уже зарождались во мне когда-то. Это жадные поиски в темноте, огненные прикосновения, которые распаляются сильнее с блудливыми руками на моей талии. Гарри не упускает ни участка кожи, буквально собирая меня в своих руках прежде, чем притянуть на матрас. Я с легкостью поддаюсь, но теперь, когда я в его власти, он не совсем уверен, что ему позволено делать. Так привык к тому, чтобы быть отвергнутым. Я нахожу себя в довольно властной позиции: мои колени по обе стороны от его бедер. Я сжимаю его голые плечи, пальцы исследуют грудь, чтобы уложить его на кровать. Его сердце бьется с сумасшедшей скоростью под моей ладонью. Под стать моему. — Пожалуйста, — тихо умоляет он. Я была бы сумасшедшей, если бы отказала ему. Прикосновения Гарри нежны, он опасается потребовать слишком многого и оттолкнуть меня этим. Когда он целует мои щеки, нос, а затем губы, я не могу представить, что существует то немногое, что я не захотела бы дать ему. Мы растворяемся на время: руки, пальцы, губы исследуют тела друг друга. Томно провожу кончиком носа по твердой линии его челюсти прежде, чем он тянет меня в другой захватывающий поцелуй. Он сглатывает мое удивленное удовлетворение, когда его пальцы касаются моих сосков. Мои бедра крепко охватывают нижнюю часть его торса, и он упивается моим сдавленным стоном. Мы — клубок спутанных простыней. Гарри перемещает меня со своих коленей на кровать. Я скулю от нашего отдаления, отчаянно ищу его губы на своих, провожу ногтями по его бедрам. Его зубы грубо впиваются в пульсирующую точку ниже моей челюсти, будто в отместку за свои бедра. Все, что я могу, это пытаться не кричать. Темнота обеспечивает интимность, лишая нас зрения, оставляя нас беспомощно прислушиваться к стонам: мы снова открываем друг друга. Взмах ресниц, прикосновение пальцев — все это заставляет мое сердце колотиться еще сильнее. Мои сумасшедшие прикосновения блуждают по его груди, спускаясь к его животу и ниже, туда, где я буквально могу почувствовать, насколько он страдает в исступлении из-за меня. Его дыхание украдено моим поцелуем, я прижимаю свои бедра к его. Отчетливое желание. Я жажду почувствовать его без помех в виде одежды. Я касаюсь пояса на талии, пытаясь отрицать удовольствие, которое получаю от этого. Гарри хватает мое запястье, слишком крепко сжимая его прежде, чем прижать к подушке, рядом с моей головой. Я настаиваю на освобождении, но все напрасно, потому что Гарри не играет. Он не дразнит, не целует, не пытается сделать все более непринужденным. — Гарри, — я молю. Моя нога обхватывает его бедро сзади, чтобы удостовериться, что он не вырвется, потому я боюсь, что он может. — У тебя уже есть кто-то, — болезненно выдыхает он, — ты — не то, чем мы можем делиться, Бо. Мой живот — комок запутанных чувств и эмоций, которые пробиваются сквозь призму гнева. Я отталкиваю Гарри. Мы лежим в тишине, которая борется с нашими тяжелыми дыханиями. Я все еще могу почувствовать его на своих губах. — Он никогда не был в моей постели, — мягко признаю я, уставившись в потолок. Слышится шуршание покрывала, я не осознаю, когда начала плакать. Я улыбаюсь, когда он нежно проводит пальцами по моему лицу, прослеживая путь от моих скул, к впадинке у носа и к мягким губам. — Ты еще прекраснее в темноте, — томно бурчит он. — Останься, — словно успокаивает он, — я скучал по тебе в моей постели. Гарри обжигает, прижимаясь к моей спине, и вот он, тот момент, когда он не уверен, как мы могли когда-то подходить друг другу. Я беру его руку, тяну и оборачиваю вокруг своей талии, и даже так он все еще слишком далек. Ткань моей футболки собирается в его кулаке, когда я резко оборачиваюсь к нему. Гарри издает что-то похожее на «ооох» в мои волосы, и я пытаюсь сглотнуть чувство боли. Он все еще обороняется. Словно боясь, что я уплыву, Гарри притягивает меня как можно ближе. — Ты даже не представляешь, как я по тебе скучал.