Knockout

Bruno Mars — Versace On The Floor

      Я просыпаюсь, чувствуя себя в объятиях теплоты, и от этого хочется провести целый день в кровати, занимаясь прокрастинацией. Прежде чем вернуться на свою сторону, я выпрямляюсь, разминая затекшие ото сна конечности. Пальцы цепляются за одеяло раньше, чем в комнату попадает луч света, от огорчения голые ноги трутся о простыни. Это не моя комната и точно не моя кровать. События прошлой ночи резко всплывают в моей голове, а ответом на них являются покрасневшие щеки.              Хорошо, что Гарри не было в комнате, потому что то как я нагло заняла его часть кровати, могло бы его разозлить. Лежа в моем безопасном и желанном коконе, можно увидеть пустую ванную и закрытую дверь в спальню. Одна. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь струей воздуха убрать выбившиеся пряди с моего лица.              Мои действия противоречат здравому смыслу, но с дрожью и рассерженным стоном я покидаю гору простыней. Большие пальцы ног касаются холодного пола прежде, чем я встаю с кровати, отгоняя сон с глаз, чтобы оглядеть комнату. На комоде стоят фотографии его сестры, матери и дальних друзей.              Хорошо, что он держит эти воспоминания при себе. Я рада этому. Это говорит о том, что он не окончательно потерялся в новом мире, частью которого является.              Улыбаюсь. Я еще не полностью осознавала длину волос, с которой Гарри теперь бродит по этому миру. Напоминанием служат многочисленные резинки для них, разбросанные по комнате. Беру черную, собираю волосы в конский хвост и брожу по свободному пространству.              Занавески опущены, но выполняют слишком плохую работу, отчего утренние лучи просачиваются в комнату. Открываю их, тяжелый материал хранит в себе остатки затхлого сигаретного дыма. Я еще не спросила Гарри об этом, но, думаю, он не распределяет свое свободное время от одного перекура до другого. Так или иначе, ему все равно стоит бросить это занятие.              От света в комнате становится заметен грязный пол, по которому, наверное, прошел ураган, создав хаос. Я собираю одежду, путающуюся под ногами, и выбрасываю ее в корзину для грязного белья, расположенную в ванной.              Когда я росла, то всегда уважала людей, способных не трогать чужие вещи, тем самым не быть невеждой, обыскивая не свое имущество. Но я всегда становилась сорокой, когда в поле зрения попадало что-то милое и блестящее.              Из открытого ящика комода, приставленного к кровати, висит цепочка, своею длиной доставая до постели и не желая прятаться. Моя голова наклоняется, я ощущаю поглотившее меня любопытство, улавливая объект в темноте. Полностью осознав что это, я чуть не роняю украшение, чувствуя атакующие воспоминания. Они, словно пузыри воздуха, спрятавшиеся в воде, вдруг всплывают на поверхность и служат напоминанием о всех событиях, связанных с Гарри. Все моменты, расположившиеся от точки, когда он подарил мне цепочку и защелкнул замочек на моей шее, до точки, когда я в последний раз носила это.              Маленький бумажный самолетик на серебряной цепи. Он сохранил его.              Сердце начинает стучать сильнее, ударяясь о ребра. Проглатываю комок, появившийся в горле. Я сажусь на кровать и опираюсь на спинку, ощущая слабость от нокаута. Верчу подвеской в воздухе, создавая незамысловатые круги до тех пор, пока кулон не останавливается в моей руке. Меня переполняет чувство, будто я нашла то, что давным-давно потерялось. Небольшой груз, который кожа согревала каждый раз, когда он соприкасался с ней, когда он был мой; сейчас же он холодный.              Мои размышления неожиданно прерываются, когда я слышу, наверное, открывающуюся дверь, затем шаги и хлопок. Роняю подвеску, она со звоном приземляется в шкафчик, а я стремительно его закрываю.              — Гарри?              Мой призыв остается безответным и повисает в тишине, которая его преследует. Я спускаюсь с кровати. Малая вероятность того, что это может быть не Гарри, останавливает меня от желания вновь произнести его имя. Факт, что у него были неприятности ранее, пугают. Это заставляет предполагать, что какой-то квалифицированный маньяк, ворвался в квартиру.              В углу комнаты стоит гитара, и я осторожно направляюсь в ту сторону, чтобы схватить ее за гриф. Сделав это, возвращаюсь к двери и тихо приоткрываю ее, не отпуская ручку.              Я могу чувствовать, как бледнеет мое лицо, а страх захватывает мысли, когда некая фигура начинает шаркать ногами по полу кухни. Наверное, это мужчина. Сердце громко стучит, а ладошки потеют, так что не особо важно, если его или ее одежда меня обманывает.              Поднимаю гитару, готовясь атаковать, но он разворачивается, и я вижу руку, держащую пакеты, и брови, приподнятые в удивлении. Уши заткнуты наушниками, он снимает капюшон, и я вижу кудрявые пряди, выбивающиеся из-под шапки.              — Иисус, — Гарри медленно выдыхает, — ты ведь могла отобрать чей-то глаз.              Голова падает, я чувствую успокоение и опускаю импровизированное оружие. Гарри смеется, кладя пакеты на кухонную стойку.              — Это совсем не смешно, — невозмутимо произношу я.              Он поворачивается ко мне, закручивая наушники вокруг телефона.              — Немножко смешно.              Я трясу головой, а он продолжает смеяться.              — Я думала, что ты убийца.              — Ладно, но убийца принес тебе завтрак, — он намекает на содержимое пакетов.              — Почему ты крадешься рано утром?              — Я думал, что ты спала.              — Ну, сейчас я чувствую себя очень бодрой.              — Холодильник был пуст, так что я решил сходить в магазин, — поясняет Гарри, разгружая пакет. — У меня даже мысли не было, что стоит оставить записку. Ты храпела, а твой мозг был отключен, когда я уходил.              — Я не храплю!              Он начинает смеяться, услышав мое возражение. Улыбка увеличивается, когда он замечает мой грозный вид, так что скрещивает руки.              — Бо, я спал с тобой достаточно раз, чтобы знать, что именно ты делаешь.              Мое унылое настроение исчезает, и появляется некий стыд, от того какой робкой я становлюсь. Я совершенно забыла наши интимные отношения. Ну, конечно, он знает, что я храплю, как и то, что я лягну его ногой в лицо, если он вздумает пощекотать мои ноги, что я предпочту до чертиков замерзнуть, а не засохнуть от жары, и моей ненависти к корове, что оставляет свои слюни на моих волосах. Он касается моей голой кожи, пальцы утыкаются в спину. Мой голос настолько хриплый, что у меня получается только вдыхать как можно больше воздуха и издавать непонятные звуки.              Рот пересыхает, и я почти теряю равновесие и призываю себя вернуться, пока пальцы нащупывают прямую, ведущую от его живота к бедру. В следующее мгновение я оказываюсь на столе.              Гарри слышал, как часто я произносила его имя, чувствуя злость, грусть, сквозь слезы, от сильного желания, счастья или наслаждения. Дела Гарри обстоят не лучше, он оборачивает пальцы вокруг стойки, кольца звенят от соприкосновения. Нежность и мягкость смешались на его лице, когда он, запутавшись, поднимает голову, чтобы взглянуть на меня.              — Не думал, что может произойти что-то подобное, особенно с тобой.              — Подобное? — спрашиваю, прислоняя гитару с другой стороны стойки.              — Ты сейчас для меня загадка. Я думал, что мы потеряли друг друга.              — Я все та же, — я улыбаюсь и трясу головой.              — Нет, мы изменились, — медленно признается он. — Но, думаю, я с радостью разгадаю тебя вновь… если ты позволишь мне сделать это.              Его слова держатся на единой надежде, словно ее изнутри проели червяки, но я готова исправить это, избавившись от всех паразитов. Я хочу снова изучить его, другого Гарри, дополнить образ, который есть в моей голове, новыми завитками и странными фактами. Хвалить его улучшения и создать атмосферу, в которой он будет чувствовать, что ничего не потеряно; всего этого можно добиться вновь. Или мы можем избавиться от былой рухляди и построить все заново.              — Мы можем сделать это.              — Да?              Я киваю.              — Хорошо. — Гарри улыбается.              — Пойду накину пару вещей на себя, — закончив, я спрыгиваю.              — Конечно.              Собираю вещи с пола гостиной, где успела их оставить прошлой ночью. Закрываю дверь в спальню прежде, чем сбрасываю с себя его футболку и застегиваю бюстгальтер. Как всегда приходиться преодолеть несколько препятствий, заключавшиеся в извивании, чтобы натянуть джинсы и застегнуть молнию на них. Достаю пакет и оглядываю содержимое, которое в основном состоит из мусора. Решаю не упускать возможность и иду в ванную. Я зачастую видела похожие моменты в фильмах, так что вытряхиваю содержимое в унитаз и нажимаю на кнопку слива. Это даже смешно, что мне необходимо было сделать подобное.              Чувствуя сомнения, я снова натягиваю его футболку. Когда я захожу в жилую зону, то Гарри включает чайник и достает два чайных пакетика, кладя их в отдельные чашки. Гарри выложил вещи на край стола, и я изучаю каждую, ожидая, когда закипит вода.              — Ты выглядишь лучше, — отмечаю с улыбкой, упираясь бедрами в столешницу.              На его щеках появляется цвет, и это оживляет его цветочно-розовые губы и зеленый оттенок здорового глаза.              — Сдается мне, это не свежий воздух.              На его маленькой кухне мы усаживаемся так, что оказываемся лицом к лицу, завязывается небрежная беседа, пока мы достаем ложками арахисовую пасту из банки.              — Ты обычно завтракаешь именно так? — спрашиваю я, набивая рот тостами              Он проглатывает остатки тоста, которые уже превратились в кашу, и тянется за моим маленьким кусочком зернового хлеба              — Нет, я обычно съедаю банан или нечто подобное.              Я сжимаю губы, но все-таки знак недовольства слетает с них. Я была у него в квартире несколько раз, и на кухне не было фруктов. Лучший вариант, который мог быть, заключается в том, что он мог съесть что-нибудь из жестянки или остатки еды в холодильнике.              — Тебе следует есть больше.              — Да, мам.              — Я серьезно, ты можешь пострадать. Особенно учитывая твою работу, ты ведь как атлет. Разве тебе не следует принимать смешное количество углеводов и протеина каждый день?              — Я в порядке.              — Гарри…              — Я не собираюсь больше участвовать в боях, так что все хорошо, — едко отвечает он.              Я не горжусь своей сообразительностью, и Гарри знает это, так что ему не следовало надеяться на крики радости.              Драматичные и глубокие вздохи не его призвание, так что он скорее опускает ложку в банку с арахисовой пастой.              — Что? — с унылом голосом спрашивает он.              — Можно я задам вопрос?              — Уже задала.              Я игнорирую его.              — Ты искал меня?              — Когда?              — На бою в ту ночь когда мы увидели друг друга. Ты вышел на ринг и осмотрелся, будто выискивал кого-то.              Кладет ложку на мою тарелку, и в следующую секунду находит контакт с моими глазами. Я послушно жду, пока он собирается с мыслями, но с течением времени, в моей голове появляется все больше вопросов, которые я боюсь задать. Узнал ли он меня в баре? Если бы я не отскочила тогда, забрал бы он ту девушку домой? Забрал бы он нас двоих?              Где-то в квартире звенит будильник, мелодия нарушает баланс в нашей ситуации, и момент ускользает из моих рук. Я оглядываюсь на запястье, поднимая его под таким углом, чтобы можно было видеть время.              — О, черт, мне нужно идти.              Мой жалобный стон прерывается скрипом стула, когда я отодвигаю его, чтобы выйти из-за стола. Телефон лежит на полу рядом с диваном, где около часа назад был оставлен мною музыкальный инструмент. Пролистываю пальцем сообщения между мною и матерью. Она будет в торговом центре через полчаса, а мне необходимо около сорока или сорока пяти минут, чтобы добраться до туда.              — Тебе? Сейчас? — спрашивает Гарри, отодвигая свой стул, чтобы встать.              — Ага, — бормочу я. — Я договорилась встретиться с мамой в центре, чтобы купить подарок на день рождения тети. Если я не приду, то она опять купит какую-нибудь новую штуку для кухни, которой та не будет использовать.              Гарри смеется, от его улыбки на щеках появляется ямочка. Я успеваю собрать свои вещи и одеться, чтобы собраться, спуститься к машине и отправиться в путь.              — Я ведь увижу тебя еще, да?              — Конечно.              Он пробивает путь ко мне, ожидая получить объятие, но просчитывается, и я успеваю подарить ему неловкий поцелуй. Гарри прочищает горло и отходит назад, я замечаю его застенчивое выражение.              — Иди сюда, — я стараюсь говорить ободряюще, заключая его в крепкое объятие. — Я вновь найду тебя.              

***

                    Мы с Тиф устроили свидание. Свидание с эссе, книгами и переполненной библиотекой. Я сканирую свою карту доступа, а затем замечаю ее, окруженную книгами. С рюкзаком, повешенным через плечо, она жует яблоко и читает учебник. Когда я подхожу, то она вручает мне банан, и мы начинаем охоту на материалы, способные помочь нам написать эссе.              Я ожидала, что на втором этаже будет больше свободных мест, но мои предположения рушатся, когда мы поднимаемся по лестнице. Я не вижу ни одного свободного сиденья, а в наши планы не входило заниматься на полу, облокотившись на батареи под окнами.              — Я говорила с Лариссой, и она участникам своего эксперимента предлагала шоколадные батончики, — говорит Тиф, следуя за мной от одного стола к другому. — Мне кажется, это хорошая идея, конечно, не очень здоровый вариант.              Она знала, что я поучаствую в ее проекте без платы, ведь мы были лучшими друзьями, а этот факт включал в себя много сопутствующей брехни, но нельзя было полностью рассчитывать на то, что хорошее общение, связывающие студентов, заставит их помочь тебе. В борьбе с голодными студентами нужен был сладкий стимул.              — Ну, я думаю люди неохотно примут участие, если предложить им коробку изюма.              — Как насчет изюма в шоколаде?              Я пытаюсь изобразить отвращение на моем лице, нахмурив нос, отчего Тиф смеется. Она поднимает свой рюкзак, чтобы легче пройти.              — Ладно, я что-нибудь придумаю.              Она высовывает язык мне в ответ.              В скором времени мы выбираем книги по психологии для Тиф и подаем запрос на одну, которую не смогли найти. Я же успела выведать от нее список, где небрежно упомянуты статьи, которые я могла бы написать.              — Кто такой Гарри? — совершенно спокойно спрашивает Тиф.              Я поворачиваюсь так быстро, что нам почти удается удариться головами. Она обхватывает мои плечи, чтобы этого не случилось, а затем опускает руки.              — Что?              Я пытаюсь как можно скорее замять эту тему, так как это самый худший способ и день, чтобы задать этот вопрос. Она поднимает голову, заинтригованная моим небрежным ответом и страхом в глазах.              — Джеймс спросил меня о нем, но я не знаю кто это. Ты писала ему, этому Гарри.              Она надеется получить больше ответов, об этом говорят ее приподнятые брови. Нечто подобное делала моя мама в детстве, когда я сильно проказничала.              — Он просто друг, — отвечаю, заинтересованная разглядыванием корешка книги. Я стараюсь уделить все свое внимание этому делу, чтобы ответ казался более небрежным. — Господи, им нужно поставить лестницу или нечто подобное, чтобы можно было достать до верхних полок, — я неловко смеюсь.              Мою шутку Тиф игнорирует, она занята мыслями о прошлой теме. Она была подобна ищейке, если ей что-то хотелось узнать, я же обнадеживала ее бесчисленное количество раз: если она изучает психологию, еще не значит, что она может читать людей. Я начинала чувствовать себя все более неуверенной, когда мы углублялись в объект вопроса.              — Но он не отсюда. Ты раньше не говорила о Гарри. Он из прошлого?              Книга, которую я выбрала, ускользает от моей руки и падает мне на голову, а затем на пол. Я тру больное место, пока Тиф оценивает нанесенный ущерб. Она убирает мою руку из волос и проверяет голову на наличие шишек.              Мы одновременно опускаемся, чтобы поднять книгу, ее рука случайно дотрагивается до моей, и эта связь позволяет ей сложить все пазлы воедино. Она хватает меня за запястье.              — Оу, — жалуюсь я.              — Черт, — Тиф тяжело дышит, а потом ее рот и вовсе открывается от удивления. — Это он, не так ли? Парень, которого ты оставила позади.              Я в испуге округляю глаза и спешу скорее поднять книгу и рюкзак. Она буквально наступает мне на ногу, когда я прохожу между рядами, испуганная ее способностю всегда говорить верные домыслы.              — Я думала, что он был давно забытой любовью. Даже предположить не могла, что вы все еще общаетесь, — осторожно говорит она.              Она прикладывает руку к груди, пытаясь выразить свое удивление. Я фыркаю на нее, чувствуя стыд за ее вид. Я вовсе не хочу, чтобы вся библиотека знала о моей личной жизни.              — Это началось недавно. Мы долго не общались, — я стараюсь говорить шепотом.              — Ты видела его? Поэтому ты так часто ездишь домой?              На ее лице появляется все понимающая улыбка, которую я пытаюсь опровергнуть, ворочая головой. Люди, сидевшие за компьютерами, заинтересовались нашим шипением.              — Я не изменяла Джеймсу.              — Я так и не думаю.              — Он был не в лучшем состоянии, а я хотела ему помочь.              — Как? Ты аккуратно лечила его поцелуями?              Мои покрасневшие щеки выдают меня, и Тиф смотрит на меня как голодная львица. Я увожу ее в угол хранилища прежде, чем мы успеваем обратить на себя внимание еще больше любопытных глаз. Полки трещат, когда я спотыкаюсь о наши ноги, а она вновь показывает лучшую часть себя, спасая меня.              — О Господи! — восклицает Тиф, пританцовывая в восторге.              — Ш-ш-ш! — умоляю я.              — Или было нечто большее? — Она дразнит меня, улыбаясь, а в ее глазах плещется забота. — Ты переспала с ним?              — Все совсем не так.              — Ага, тогда расскажи мне абсолютно все.              

***

                    Не имея возможности найти стол для занятий, Тиф и я придумали лучшее решение — воспользоваться твердыми подушками из комнаты чтения. Мы расположили их у батарей, пытаясь всячески создать домашнюю атмосферу. Здесь также было немноголюдно, поэтому мы могли спокойно общаться.              — Это довольно горячо.              Она продолжает говорить и есть салат из пасты, так что ее слова заглушаются жеванием, но она не прекращает накручивать пасту на вилку и засовывать ее в рот. Она предлагает мне немного, чтобы получить встряску в моей голове.              — Не совсем.              — Он борется голыми руками, конечно, это горячо.              — Нет, когда ты видишь его прижатого к полу и кого-то сидящего на нем. Я не хочу больше смотреть на черные глаза и искусанные губы.              — Так говоришь, он свободен?              — Ага.              — Хорошо, а что он делает сейчас?              Я переворачиваю страницу, выбираю пару строчек и выделяю их фломастером.              — Он хотел повидаться со своей матерью, и я думаю, его сестра навестит его.              — Это хорошо, да? Может быть, это именно тот перерыв, который ему нужен.              — Ага, я надеюсь, что он осознает, что люди готовы помочь ему. Он не обязан нести ношу в одиночке.              Я вижу ее улыбку прежде, чем она толкает меня и кладет голову мне на плечо.              — У него есть ты, все будет хорошо.              

***

                    — Там парень снаружи, — комментирует Тиф.              Она встает на колени перед окном, держа в руках дешевую бумажную гирлянду, которую мы купили в городе. Я кидаю ей подушку, чтобы она могла положить ее под свои конечности, дабы избежать неудобства.              — Хм-м.              Я поворачиваюсь к ней и вижу, как она поправляет плакат, который мы сделали из бумаги и горы блесток. У нас не было огромных богатств, но каждый в свой день рождения заслуживает немного блесток, даже Роб. Я и Тиф выбрали себе такие задание: купить торт и украсить квартиру, остальным достались задачи погрязнее — сбор народа и поиски алкоголя. Но на самом деле все было очень просто: быстро распространились слухи о вечеринке, а люди легко согласились принести с собой напитки.              — Мне кажется, нет особого смысла заморачиваться с украшениями. Роб не обратит на них должного внимания, когда заметит окружающих его людей, а через его руки пройдет пару напитков.              — Я лишь хочу распылить побольше праздничной атмосферы.              — Чем больше украшений ты наклеишь, тем дольше нам потом придется их снимать.              — Ты чертовски скучная.              Я возвращаюсь к крему для торта, который мы решили разделить на разные цвета. Если мои замыслы воплотятся, то должно получиться мраморное чудо с зелеными и голубыми бликами. Готовка не моя сильная сторона, но под присмотром Тиф все должно получиться очень хорошо.              — Может, он ждет кого-то?              — Кто?              — Парень. Он не отводит взгляд от своего телефона.              — Понятия не имею. — Рассеянно говорю я, больше сосредоточенная на торте, отчего мой язык зажат между губами. — Должна ли я сейчас положить торт в форму?              — Ага. Подожди, я помогу тебе.              Она предпочла украшениям помощь мне. Мы с успехом справляемся с формой, если не учитывать пару ложек, с которыми мы промахиваемся. Затем мне предстояло заняться отвратительным делом — мытьем посуды, а Тиф вернулась на свое место.              — Оу, — хныкает она, — он ушел.              Я слушаю ее гостеприимные комментарии и намыливаю тарелки, а затем оставляю их, чтобы они сполоснулись.              — О, нет! Он все еще здесь. О, он такой милый.              Она восклицает, яростно пытаясь найти лучшее положение, чтобы свет не мог помешать ей.              — Как ты это заметила? — смеюсь я. — Мы живем на втором этаже.              — Ну, у него хорошие волосы.              — Там темно.              — Перестань спорить со мной. Лучше подойди, может, нам удастся услышать то, что он говорит по телефону.              Она зовет меня, оглядываясь с наглой улыбкой и пытаясь открыть окно.              — Это называется подслушивание, и это грубо, — объявляю я, бросаясь каплями воды и пены в ее сторону.              — Уф. — Она строит гримасу. — Ой, он курит.              Несмотря на ее недовольный тон, было глупо полагать, что сразу после увиденного она потеряет интерес. Наоборот, ее нос высовывается в окно, и она наблюдает за немым шоу — движениями мужчины. Это напоминает мне одну картину: хищная кошка, которая наблюдает за птицей, сидящей на дереве, будучи внутри дома и смотря на это с другой стороны стекла.              — Я думаю, он зашел в здание.              — Что?              — Ну, парень этот, — воодушевленно замечает она.              Не прошло и минуты с той поры, как Тиф легкомысленно состряпала историю жизни и даже выдумала дикий портрет Парня-За-Стеклом. Наш дверной звонок звенит, и глаза Тиф молниеносно встречаются с моими, затем она быстро бежит к входной двери. Я ползу в том же направлении, наблюдая за Тиф, которая прилипает лицом к двери и смотрит в дверной глазок.              — Вечеринка Роба начнется, — она проверяет свои часы, — через полтора часа.              — Я пришел не на вечеринку, — он отвечает, его голос приглушен, потому что дверь так и не была открыта.              — Можешь ли ты чуть-чуть подвинуться, я не вижу твое лицо.              Я толкаю ее в сторону, потому что настает моя очередь смотреть в глазок. Мы похожи на детей. Тиф знает, что я недостаточно высока, чтобы дотянуться до глазка, так что я не удивляюсь, когда ее руки обхватывают мою талию, чтобы приподнять меня на пару сантиметров, отчего мы начинаем смеяться.              — Так, все же почему ты здесь?              Мои руки располагаются с двух сторон от лупы, что помогает мне получить четкое изображение и найти парня.              — Гарри?              Хватка Тиф постепенно ослабевает, и мои ноги вновь чувствуют контакт с полом. Она прячется за моей спиной, пока я открываю дверь. Его ноги облегают черные скини, порванных на коленях, а сверху накинута темная куртка с капюшоном. Гарри убирает телефон в карман.              — Привет.              На его лице появляется небольшая улыбка, а глаза неуверенно бегают от меня к Тиф.              — Хэй, — спокойно отвечаю я. — Итак, ты здесь. Каким образом ты оказался здесь?              — О, моя сестра высадила меня неподалеку.              — Как ты узнал, где я живу?              — Мак.              Я киваю и в следующее мгновение получаю легкий удар, пришедший мне в ребра, от Тиф. Она радостно улыбается, ожидая пока ее представят.              — Это Тиф. — Я хотела указать на девушку, но в этом не было необходимости, потому что она уже стояла передо мной и протягивала руку Гарри.              Он смеется и еще раз повторяет свое имя. Выглядит это все так, будто он ошибся и изначально обратился к неверному человеку.              — Рада встречи, — отвечает она.              Приветствие затягивается еще на несколько секунд, потому что, я знаю, она смотрит в те же глаза, в которые смотрела я той ночью в его комнате. Беседа останавливается: вместо необходимых слов, ее заполняют повторяющиеся вздохи.              В следующую секунду я благодарю мир за доброе сердце и быструю сообразительность, которая досталась этой девушке.              — Фирменное рукопожатие, — а затем она радостно поворачивается ко мне.              Я наклоняю голову, глядя на нее, а она тем временем проскальзывает мимо меня в квартиру.              — Пожалуй, проверю я торт.              Оставшись наедине, я и Гарри обмениваемся парой взглядов, затем я наконец вспоминаю о своих манерах.              — Хочешь войти?              — Спасибо.              В нашей квартире пахнет готовой едой и дезинфицирующими средствами, так что аромат выпечки очень удачно перекрывает прошлые запахи. Когда я заглядываю на кухню, то вижу Тиф, сидящую на коленях и поглядывающую в окно.              Я провожу Гарри через холл, минуя гостиную и направляясь в комнате с буквой Д, моей комнате. Мои руки держат ручку, когда я слышу свое имя.              — Бо, — Тиф высовывает голову из кухни. — Можно ли тебя на маленький разговор?              На ее лице дружелюбная улыбка, но я знаю, что под ней прячется беспокойство.              — Проходи, — я смотрю на Гарри, открывая дверь бедром.              На обоях комнаты висело немного постеров, стоял там и стол, переполненный книгами. Гарри аккуратно проскользнул внутрь.              — Спасибо.              На кухне стоит Тиф, похожая на мать, готовящуюся произнести умную речь. Кроме того, кольцо в ее носу трясется, на что она, наверное, не надеялась. Год учебы и жизни со мной, и она думала, я не замечу.              — Это он?              — Ага.              — Он гораздо выше, чем я предполагала. И горяч.              — Я передам ваше одобрение, — говорю я, водя венчиком, который необходимо было помыть, из стороны в сторону.              — Ты не говорила о его глазах, — шепчет она.              — Я не знала как это объяснить. Ему некомфортно от этого, так что есть некоторая проблема.              — Ага.              Такое быстрое смирение и факт, что она не сдала давить на меня, желая узнать детали, от которых Гарри стал страшен, удивили меня.              — Что вы собираетесь делать?              — Разговаривать, наверное. Скорее всего, мы пойдем куда-нибудь, я не хочу разговаривать с ним здесь.              — Возьми с собой телефон.              — Тиф.              — Мне так будет спокойнее, — она толкает меня, сопровождая свои действия легкой улыбкой.              Я бы взяла его в любом случае, но киваю для ее спокойствия.              Когда я возвращаюсь в свою комнату, Гарри изучает беспорядок, который творится у меня на столе, созданный из бумаг и контактов. На стене рядом висит мое расписание и список необычных блюд, которые мы с Тиф хотим попробовать.              — Тебе очень весело, — он кивает головой в сторону фотографии, прикрепленной к стене, где я и мои друзья с потока позируем на вечеринке.              — Да, а еще нам нужно было приодеться.              — Ты была зомби?              — Как ты посмел! Я невеста Дракулы. — Я наигранно пытаюсь упрекнуть его.              — О, приношу свои извинения.              Это было немного странно — видеть Гарри в моей комнате. Там, где, я думала, его нога никогда не переступит порог. Прежде он был спрятан в коробку, которую я хранила отдельно от своей жизни. И я думала, там было его место. Но сейчас он разорвал граница коробки — слишком большой, слишком драгоценный, чтобы его хранили в коробке как грязный секрет. Границы, которые я установила, привели нас к друг другу.              — Хочешь прогуляться?              — Конечно.              Он вновь осматривает комнату, ожидая, пока я надену обувь.              — Где Джеймс?              — Не здесь.              Ответ звучит более отвлеченнее, чем я предполагала.              — На улице холодно?              — Ага, немного. Тебе следует натянуть чуть больше одежды, — он указывает на мою футболку и джинсы.              Вешалки в шкафу скрипят, пока я выбираю одежду, поэтому я моментально останавливаюсь на футболке и старом пальто. Я закатываю рукава, потому что пальто слишком велико для меня, и ищу бальзам для губ на кровати. Воспользовавшись тем, что с ароматом яблока, я убираю его в карман.              — Черт.              Слово слетает с моего языка, когда я оборачиваюсь и врезаюсь в Гарри. Я успеваю упереться руками в его грудь.              — Ты все еще носишь это, — бормочет Гарри, опуская глаза. — Знает ли он, что это мое?              Его страстного мурлыканья достаточно, чтобы по моим рукам начали бегать мурашки, а голова начинает усиленно работать, отыскивая правильные слова. Он смотрит на меня сквозь ресницы, и тепло, которое не поддается моему игнорированию, перемещается в живот. От властного ощущения, на которое было поставлена ставка, мои мышцы напрягаются, мне было бы стыдно признать, что я возбуждена. Месяцы прошли с тех пор, как я ощущала что-либо хотя бы немного похожее на это, и он даже не дотронулся до меня.              — Это просто футболка.              — Моя футболка, — поправляет он.              — Нет, потому что ты отдал ее мне, не так ли? — спорю я, стараясь отвлечь внимание от моих покрасневших щек. — Но если ты хочешь вернуть…              Я притворяюсь, пытаясь снять футболку, но руки Гарри останавливают меня, не давая шанса расстегнуть пуговицы.              — Пожалуйста.              Я остаюсь в футболке.              

***

                    На пляже был бушующий ветер, поднимающий волосы и окрашивающий щеки в розовый. Я вдыхаю морской воздух, от которого во рту становится солено и освежается язык. Огни на пристани горят даже в пасмурную погоду, гул чаек окружает нас. Поездки на пляж были световыми пятнами любого лета, но я выросла и переехала к месту с идиллическим пейзажем, где, как я выяснила, идет дождь, вместо столь ожидаемого солнца. Гарри помогает мне спуститься с бетонной плиты, и мы легкой походкой прогуливаемся, пока он не предлагает присесть. Никого нет рядом, может, они боятся погоды — слишком холодно, чтобы купаться и опасно, ведь вокруг бешеные порывистые волны.              — Ты навестил мать?              — Остался на пару дней. Джесс заскочила на минутку и практически лишила меня слуха. — Гарри говорит это ворчливо, но не может спрятать нежности в голосе. — Они с женихом ждут ребенка в июле.              — Не может быть! Должно быть, они очень счастливы, — радуюсь я, — Дядя Гарри.              Я кривляюсь, играя бровями.              — Я рад за нее, она нашла хорошего парня…              — Это замечательно.              Он выбирает камешек, оценивает его вес и готовится кинуть его. Он пролетает сквозь воздух, касается белой верхушки волны прежде, чем его поглощает море.              — Он хорошо к тебе относится?              Мои глаза расширяются.              — Нет, — я небрежно трясу головой, и от этого жеста Гарри приходит к ужасающему выводу. — Нет-нет, не то, что ты подумал. Я не буду разговаривать об этом с тобой.              — Почему нет? — удивленно спрашивает он.              — Это странно.              Беседа идет по наклонной на убывание, волны нарастают, чтобы в следующий момент с новой силой ударить по берегу, состоящему из маленьких камней. Скоро должен начаться прилив. Я сильнее прижимаю к телу пальто.              — Он ведь не давит на тебя во всем, да?              — Гарри, — я огрызаюсь.              — Это… это просто крутилось в моей голове.              — Джеймс милый.              — Так, ты продолжаешь рассказывать мне.              — Мы не видимся больше, так что любая беседа по этой теме бесполезна, хорошо?              — Вы не видитесь?              Воодушевление, появившиеся, когда он договаривает свой вопрос, создает хаос из моих эмоций и ускоряет пульс.              — Нет.              Наверное, Гарри находится в шоке от полученной информации, поэтому не реагирует, ожидая, пока она осядет в его голове.              — Тебе холодно?              — Я в порядке.              Неуверенно его руки обвивают мои плечи, воодушевляя меня на то, чтобы поддаться в его сторону.              — Когда? Что случилось? — он аккуратно возвращается к прошлой теме.              — Через несколько дней после того, как я вернулась от тебя. Мы выяснили, что нам лучше быть друзьями.              — Это же хорошо, да? Предотвратила его разбитое сердце, которое оказалось бы таковым потом.              — Я знаю, каково это. Я бы никогда не поступила подобным образом с кем-то.              — Бо, мы…              Я выпутываюсь из его рук, делая это подобно ребенку, и бесстыдно встаю. Его задевает то, что я отразила заботу, чтобы запнуться о тему. Мне не нужна его помощь.              — Ты оставил меня, — обвиняю его я. — Ты — единственный, кто оставил меня. Так что ты не можешь говорить, как чувствовала себя я или кто-либо другой.              Это отдается болью в моем животе, и тяжелым грузом на моей совести.              Он смотрит на меня и будто видит нож в моих руках, который я приставила к его груди, собираясь вернуть прошлые воспоминания клинком. Я бы никогда не навредила ему.              — Ты ушел от меня, — бормочу я.              Сидя на холодной гальке, он нащупывает в кармане пачку и достает это вместе с синей дешевой зажигалкой. Я не жду, пока задница сигареты поцелует его губы.              — Я не хочу, чтобы моя одежда пахла, подожду тебя на набережной.              Я наблюдаю за ним со скамейки, которую делю со старой леди. Его руки трясутся, когда он впускает огромные опьяняющие облака в свои легкие. Гарри смотрит на непокорные войны, а я — на него. Они напоминают мне Гарри: смотреть можно, но ухватить так сложно.              Я поднимаю голову: там облака разбиваются, встречаясь с солнцем. Скоро исчезает и это, грязные облака закрывают вид. Скоро пойдет дождь, поэтому нужно вернуться в квартиру.              С трудом отвожу взгляд от неба, в диапазоне зрения вновь появляется галечный пляж, и я удивлена видеть Гарри, стремительно двигающегося по камням. Они проседают под его ногами, и он буквально добегает до меня. Я поднимаюсь со скамейки, и мы сближаемся, останавливаясь посередине набережной.              — Ты в порядке? — спрашиваю я, накрывая его руку своей. — Гарри?              Он трясет головой.              — Тот, кого я искал, — ты.              Я оглядываюсь на пожилую женщину, с которой пару мгновений назад сидела рядом. Она улыбается мне, поднимается и продолжает свой путь, везя за собой тележку.              — Что случилось?              Дыхание Гарри учащается, и это так и остается одной частью пазла, который он пытается собрать вместе и выдать информацию. Он расстегивает пальто, просовывает руку во внутренний карман и достает бумагу. Это предназначается мне. Когда я разворачиваю это, то я ощущаю, будто только что окунулась во фригидные воды на пляже.              — Когда я прочел это, то почувствовал, что ты говоришь со мной, — в исступлении объясняет Гарри.              — Это посвящалось девушке Мака.              — Написано же было твоей рукой. Я знал, что это была ты.              Сердце пробивает два удара, когда я смотрю вниз и вижу подпись.              Ты носишь с собой левую часть моего сердца, ты обладаешь большей частью. Сохрани ее.              Он проводит пальцем по строке, а я расстраиваюсь, что он нашел письмо. Что сохранил его. Когда я писала это, чувства были под контролем, Мак и я просто пытались написать что-нибудь обнадеживающее, чтобы потом собрать написанное вместе. Но сейчас слова мучительно смотрят на меня, пристыженную тем, что обесценила их, ведь однажды они должны были превратиться в любовь.              — Вот почему я знала, что это была ты. Это должна была быть ты, — признается он. — Я был зол сначала, — я замираю от его правды.              — Я думал, что ты делаешь это, чтобы мучить меня. Мак успокоил меня. Он сказал, что ты приходила на бои только, чтобы увидеть его. Ты никогда не хотела, чтобы я знал о твоем присутствии, но я понимал.              — Как ангел, — шепчет он, — это звучит отстойно, — он засмеялся вполсилы, — но это заставило меня чувствовать себя лучше.              

***

                    На обратном пути мы остановились у пиццерии рядом с кампусом, чтобы успокоить мой урчащий желудок. Я была довольна и хорошо накормлена на нашей прогулке к месту моего проживания. Мы не разговариваем, пока идем по газону университета. Я веду нас по извилистой тропке от места до места, где проходят мои занятия. Гарри присутствует на моей стороне, что подтверждают его содержательные замечания, вопросы и редкие постукивания по моей ладони. Осторожные прикосновение разжигают тоску, призывающую сохранить это, чувствовать его шероховатые кончики пальцев, пока его большой палец вырисовывает круги. Это нечто, по чему я скучала.              Начинает моросить, когда мы доходим до моего района, двор которого был освящен тусклым светом, исходящем от ламп. Гарри придерживает дверь, пропуская меня вперед, и я неосознанно волнуюсь, слыша вечеринку прежде, чем увидеть ее. Входная дверь практически дрожит, тихонько вися на петлях, Гарри остается за мной, пока я поворачиваю ключ, чтобы открыть замок.              Будучи встречены тошнотворно-сладкими ароматами коктейлей и зловонием крепкого ликера на языках людей, мы минуем толпу. Здесь громко, страшно и, я знаю, большинство студентов утром будут иметь много жалоб.              На кухне суетятся сплоченные группы, обменивающиеся бутылками и анекдотами о вечеринках. Я вижу Тиф, сидящую на кухонном столе и вливающую в себя напиток, а затем замечаю парня, обыскивающего мой шкафчик. Скриплю зубами, прохожу сквозь толпу колеблющихся людей, но когда я обнаруживаю его, то замечаю свой дуршлаг на его голове.              — Это мое! — с желчью выпаливаю я, отбираю и возвращаю предмет на место.              Я идентифицирую его, узнаю в нем одного из придурковатых дружков Роба; он улыбается, выкрикивает мое имя прежде, чем заключает меня в объятия. С трудом Тиф отрывает его от меня, а в следующее мгновение он уже роется в холодильнике, отыскивая нечто, что помогло бы ему терроризировать другого ученика.                     — Я подумала, что он собирается похитить тебя, — она выпускает мне пьяный смешок в ухо. — Вас не было так долго.              На коже прекрасный оттенок коричневого, алкоголь заставляет ее щеки цвести и мило светиться, а на меня смотрят очаровательные янтарные глаза.              — Неа, я еще здесь.              Я ставлю перед собой задачу — найти Гарри. Когда я выполняю ее, то он держит Роба под руку, сохраняя его в вертикальном положении, прежде чем догадывается подвести его к кухонному столу. Я сдерживаю смешок рукой, Гарри умоляет меня, находясь в конце комнаты, желая получить инструкцию о дальнейших действиях с идиотом в его руках.              — Будешь веселиться с нами? — задает вопрос Тиф, стоя позади.              Я поворачиваюсь к ней, ее дыхание пропитано сахаром, чему способствует бутылка с фруктовым отваром, которую она прикладывает к своим губам.              — У меня не тот настрой, думаю, мы пойдем в кровать.              В ответе слышу молодой стон, и я бы не удивилась, если она начала бы топать ногами и дуться. Вместо этого, я остаюсь выслушивать ее бормотание о шалости, которую я упустила, будучи вне дома. Факт, что кому-то было плохо, и он справил нужду в кустах, на самом деле не впечатляет меня, но я выслушиваю ее сплетни в любом случае.              — Мы сохраним тебе кусочек торта, — она улыбается прежде, чем наклониться ко мне. — Воспользуйтесь презервативом.              Слова Тиф очевидны и если бы не угроза, при невыполнении ее приказания, я бы засунула ее концерт глубоко ей в зад.              — Бо.              Мой желудок падает как камень, и когда я разворачиваюсь, то встречаюсь глазами с Джеймсом, делающего большой глоток из бутылки пива. Его глаза горят, будто он катается на аттракционах, закупоренных в бутылку. Я напоминаю себе о его доброте, когда мы около недели назад обсуждали одну ситуацию. Он сказал, что лучше бы я была ему другом, чем никем. Фраза, которая вызывает слезы и желание делиться батончиками во время просмотра фильма.              — Как ты?              — Я в порядке, а ты? — он кивает, оправдывая шум.              — Я в по…              — Он в гребанном беспорядке, — прерывает Гарри без предупреждения.              Он останавливается за мной.              — Вот что значит именник, — слабо шучу я.              Внимание Гарри падает на меня и Джеймса, и я медленно осознаю на какой момент он попал. Но у каждого уже есть сведения о происходящих событиях, так что думаю, можно избежать стычки.              — Это Гарри. Гарри, Джеймс, — я двигаюсь назад, а затем обратно, держа в руках дуршлаг.              Появилась тишина, окутавшая наше маленькое собрание, но также на фоне была взрывная музыка и пьяные люди. Это похоже на эксперимент — смотреть как осознание медленно отражается на лице каждого. Если это приведет к немыслимым событиям, то я встану между ними.              — Твой Гарри? — Джеймс задает мне вопрос.              Ладно, я предполагаю, что он мой.              — Ага.              — Рад встретить тебя, приятель.              Джеймс перекладывает бутылку в левую руку, освобождая правую, чтобы протянуть ее Гарри. Гарри не колеблется, а сразу принимает предложение, тряся руками.              — Мне тоже.              Этот культурный разговор заканчивается, и мне остается слышен лишь разговор маленькой группы об игроках в лиге регби. Я остаюсь в полном недоумении, чувствуя все еще озадаченность, присаживаюсь в кресло, чтобы наблюдать за ними. Я была готова к вскрытию карт, но мой белый флаг остается нетронутым.              

***

                    — Над чем ты смеешься?              Его лицо смягчается, удивленная улыбка вырисовывается на нем, а на щеке показывается ямочка. Заглядывая дальше привычного в его глаза, я вижу теплоту, которая, как наводнением, окутала их, когда он нежно коснулся меня, извивающуюся под покрывалом.              — Как я всегда попадаю в кровать с тобой, — я шепчу, будто эта правда — секрет.              Он снимает одежду, затем поднимает одеяло, требуя, чтобы я подвинулась. Мои плечи контактируют с холодной стеной, и я шиплю сквозь сжатые зубы от этого.              — Твоя кровать такая маленькая, — жалуется Гарри, желая иметь больше пространства под одеялом.              — Мне кажется, это одна из черт политики университета, которая должна останавливать нас от разделения ее с кем-то другим, — рассуждаю я, — Думаю, они не будут рады узнать, что ты здесь.              — Ладно, но тот, кто отвечает за предоставление кроватей, придурок, — бормочет он.              Он начинает извиваться, отчего матрас скрипит, чувствуя дополнительный вес. Я закручиваюсь на моей стороне, избегая попадание пружины в мою спину.              — Ты закончил? — Я задаю вопрос холодной части комнате.              Гарри хмыкает еще раз, а позже поворачивается, выпуская воздух мне в ухо.              — Случится чудо, если я засну, — ворчит он.              — Хорошо, но не делай тогда кошмарной оставшуюся для нас ночь.              Наше дыхание совместно создает успокаивающий ритм, я слышу, как хрустят челюсти Гарри, когда он зевает. Этот звук заставляет меня съежиться, и, жалуясь, я приподнимаю бровь. В ответ он досаждает мне еще большая, толкая в спину. Я обхватываю его пальцы, желая задать вопрос, но мои действия кладут конец его суматохе; в темноте мы сжимаем пальцы друг друга.              — Могу ли я тебя обнять? — тихо спрашивает он.              — Да.              Гарри не нужны инструкции в этот раз, с легкостью устроившись, он оборачивает свою руку вокруг моей талии. Его рука тихонько касается моего бедра, и это подстрекает меня принять такую же фигуру, как и он. Мы совмещаемся, когда он проталкивает свою ногу между моих.              За окном капает дождь, маленькие грохочущие капли падают, создавая фоновый шум и дополняя гонку наших сердец. Я оставила окно открытым прежде, чем мы залезли в кровать, и сейчас шторы создают повторяющийся набросок танца.              — Я скучал по этому. Неделями, когда я просыпался посередине ночь один, — он шепчет мне в шею, будто рассказывает секрет, — глупая часть меня думала, что ты всего лишь ушла в туалет или на кухню, чтобы попить. Осознание, что тебя на самом деле не было рядом, разбивало мне сердце.              Я прижимаю его руку к моей груди, соединяя наши пальцы.              — Сейчас я здесь.              

***

                    От лица Гарри              — Бо! Бо!              Я резко открываю глаза. Моя спина ноет от боли, в рот попали волосы, в предназначенности которых я не уверен. Сердце быстро стучит, пока я вытягиваю свою руку из-под нее. Она начинает шевелиться, но продолжает спать, громко выдыхает и берет подушку, чтобы прижать ее к груди. С нежной улыбкой и тяжелым сердцем я оставляю поцелуй на ее макушке и покидаю кровать.              Джинсы, которые я снял прошлой ночью, лежат на полу, так что я надеваю их, двигаясь к светлой полосе, исходящей из-за двери. Обстановка мне не знакома, поэтому я неловко вожусь в темноте, изучая новую среду. Осязание помогает создать мне более полное изображение в моей голове, и дает меньше напряжения на мой здоровый глаз. Ручка опускает вниз, и я чувствую, что широкая дверь начинает двигаться.              Напротив стоит парень и смотрит также сердито на меня, как это делаю я. Его волосы находятся в беспорядке, клетчатые пижамные штаны висят на его талии вместе с новым свитером. Его лицо кажется мне знакомым.              — Хэй, подожди... — Он хмурится и поворачивается, всматриваясь в длинный коридор слева от него.              Он глядит на, как я предполагаю, открытую дверь, которая предназначается мне.              — Могу ли я тебе помочь? — спрашиваю я. В моем голосе слышна нужда в воде.              — Это комната Бо.              Я соглашаюсь, чувствуя нарастающую скуку от завязавшейся беседы и желание вновь вернуться в кровать.              — Да, что ты хочешь?              — Молоко, — говорит он.              — Что?              Мягкое прикосновение к моей голой пояснице заставляет меня оглянуться и увидеть, как Бо обходит меня, чтобы встать впереди. Она опирается на меня, и я становлюсь счастливым, чувствуя ее поддержку и сбившиеся с пути волосы на моей коже. Рука обхватывает мою спину, и кончики пальцев деликатно упираются в бедро.              Я поглощаю ощущения, которые она доставляет мне, впитываю ее в себе, отпечатываю ее прикоснавения в моей голове.              Глаза парня увеличиваются.              — До тех пор, как ты заменял подушку, все было прекрасно, — тихо говорит она.              — Вы двое… — он умолкает и вызывающе приподнимает брови.              — Спали? Ага. А сейчас отвали. Я возвращаюсь в кровать, — хныкает Бо. Она берет меня за руку и тянет обратно в комнату.              Я не чувствую убедительности в ее голосе.              — Ты никогда не разрешала Джеймсу спать с тобой, — утверждает он и останавливает закрывающуюся дверь ногой, затем заглядывает в комнату, смотря на нас.              — Ладно, но очевидно, что это не Джеймс, не так ли? — Она двигает нашими руками, указывая на меня.              Ее тон вызывает улыбку на моем лице, и я начинаю осознавать, что мне нравится ее язвительное состояние. От ее слов разгорается адское пламя и шагать получается увереннее.              — Доброе утро, Гарри, Бо. — Тиф кивает в нашу сторону и зевает, останавливаясь позади парня, затем двигается в направлении кухни.              Он спешит за ней, задавая миллион вопросов о наших сонных соглашениях.              

***

                    — Итак, что случилось с твоим глазом?              Я выпрямляюсь, тишина натягивается, пока я поворачиваюсь к говорящим. Роб наклоняет голову в сторону, пытаясь получить лучший вид на поврежденный глаз Гарри. Тиф откидывается на подушки, лежащие на кресле, расположенного у кофейного столика, лак для ногтей остается забытым.              — Я потерпел неудачу в бою.              Большинству людей не хватило бы смелости или бесстрашия, чтобы продолжить задавать вопросы Гарри. Роб же идиот, который проводит большую часть времени с ногой во рту, так что, конечно, он вновь задает вопрос.              — В бою? Как… — он начинается кулаками боксировать воздух. — Как настоящий бой?              — Ага.              Я могу видеть азарт исходящий от Роба, желающего штурмовать Гарри вопросами, которые в конечном итоге способны задеть его.              — Ешь свой тост, — я отчитываю его, запихивая в его рот подгоревший тост.              Гарри смотрит на то, как я тянусь к хлопьям, беру чистую ложку из сушилки и достаю молоко из холодильника. Прежде чем приняться за свой завтрак, я кладу его чашку с чаем на стол. Он благодарит меня улыбкой.              Ноги Тиф практически умирают, поэтому к нам она идет вразвалку. Она закатывает левый рукав, подходя ближе, оголяя свое предплечье. Я видела шрам ранее, толстая рваная линия тянется вниз, обворачивая ее запястье.              — Я упала с дерева, когда мне было семь. Ветка вошла в мою руку.              Гарри опускает чашку, осторожно берет Тиф за руку и поворачивает ее, чтобы иметь возможность оценить ущерб.              — Неплохо, — заключает он, качая головой.              — Ладно, но ты, по крайней мере, выглядишь как сексуальный пират, — остроумно замечает она.              На лице Гарри появляется ухмылка, голова закидывается назад, и его накрывает волна смеха.              

***

                    Шторм, бушующий вчера, успокоился, но оставил после себя грязные лужи и чистое небо. Мы стоим на автобусной остановке на углу дороги. Машины бегают перед нами, асфальт блестит от влаги. Я спокойно наблюдаю за поздним воскресным утром, но мое внимание останавливается на Гарри. Он не вздрагивает, когда мои пальцы дотрагиваются до его лица.              Я молча пытаюсь угадать, что он видит. Все ли выглядит теперь скучно и мрачно, или он наоборот стал лучше различать цвета и оттенки? Его чувства теперь в основном зависят от осязания. Эта черта, которую я замечаю, отличает его от остальных людей и меня. Я накрываю ладонью его левый глаз и шрам прячется. За время, которое мы провели вместе, он совсем не изменился. Он дарит мне мягкую улыбку, словно понимая мысли, которые атакуют мою голову. Я вглядываюсь в светлую радужку и острый зрачок.              Я убираю препятствие, передвигая его на другую сторону. Глаз, наделенный молочным оттенком, выполняет сверхурочную работу, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы уцепиться. Он моргает, и я чувствую ресницы, касающиеся моей руки. Гарри знает, что я никогда бы не причинила ему вред, но внезапная потеря зрения — это слишком много для него. Его грудная клетка в страхе поднимается, когда он берет мою руку за запястье.              — Почему ты оставил меня? — спрашиваю я, голос дрожит от неуверенности.              Он опускает глаза, берет мои пальцы, чтобы играть с ними.              — Я думал, что тебе будет легче без меня. Ты, кажется, уже со всем разобралась, — он улыбается, но я знаю, что это причиняет ему боль.              В целом все почти сложилось воедино. Но это не означает, что все кусочки моего пазла вернулись на свои места. Возможно, никогда не появится финишная картинка, но в этом и заключается веселье от игры. Я, возможно, найду себе соучастника.              Серебряная машины подъезжает к обочине, я выдавливаю улыбку, когда Майк высовывается из окна, чтобы помахать мне. У Гарри не было мешка с одеждой, так что я нагружаю его тяжелым поцелуем. Простое прикосновение помогает мне передать нарастающие эмоции. Когда я отрываюсь, то надеюсь, что он сохранит чувства на протяжении всей поездки домой. Я же фиксирую этот момент в памяти до той поры, когда вновь увижу его.              — Не исчезай, — говорю ему я.              — Я не стану, даю слово.