Credendo vides II

- Ворота в город закрыть, - диктовал Хао, медленно растирая мыльную пену между пальцами. – Всех, кто хочет уйти, отпустить, у ворот поставить охрану. Сохранять только речные торговые пути. Эй, ты записываешь? Мужчинка, сидящий на стульчике у большого корыта, в котором в горячей воде лежал Асакура, схватил от Матильды метлой по голове и быстро продолжил писать, кивая. - Так… - Хао задумался, разминая шею. Кто бы знал, как давно он этого хотел. – Всех канцлеров города – в шею. Они все воры и лжецы. Мне четкий подсчет казны. Под снос идет дом моей семьи, церковь и стеклянный завод. Записал? Мужчина живо закивал, да еще и так, что его удивленные глаза, казалось, сейчас совсем из орбит вылетят. - И последнее, - цыган расслабился, больше опускаясь в воду. – Взорвать мост, соединяющий две стороны Дэв. Матильда, заметив, что мужчина перестал писать, уж было замахнулась метелкой, но сама удивленно замерла, неверяще глядя на своего господина. Если взорвать мост, между сторонами на многие километры не останется никакой связи. - Но Хао… - начала она, однако послушно замолчала, когда тот повел рукой. - До конца недели это все должно быть сделано. Сколько человек уже уехало из города? - Пять тысяч триста двадцать три человека, - ответил мужчина, пролистав свою книжецу. - Отлично, - удовлетворенно отозвался юноша. – Иди, выполняй. Мужчина закивал снова, низко поклонился и поспешно ретировался, подбирая длинные одежды. Не смотря на то, что в купальне было жарко, его от этого новоиспеченного цыгана бросало в дрожь. Поэтому он решил, что уж лучше служить, чем быть выгнанным или того хуже – убитым. Кроме того, до прихода Хао в город он был простым продавцом камня на площади, а сейчас его внезапно взяли канцлером. Мелким, но это уже из грязи в князи. - Хао, а как ты зажег пламя на ладони? – спросила Матти, поскольку это очень ее интересовало. - Это сера, - отозвался он, пытаясь оттереть ладонь. – Этому фокусу меня научили в таборе, я знал, что он пригодится. Матильда весело рассмеялась, да и сам Хао фыркнул, улыбаясь. Этих людишек нужно было просто запугать. Мост между сторонами был разрушен полностью – раньше он служил своеобразной дамбой, которая пропускала воду дальше только сквозь решетки, но сейчас все изменилось. Река полностью наполнилась водой, которая почти доходила до набережной. Церковь, здание муниципалитета и завод были разрушены: их сравняли с землей всего за пару недель, камень продали портовым городам, а стекло выкинули на дно реки Дэв. Многие люди остались в городе. Кто-то со страхом, а кто-то даже с радостью смотрел, как меняется их город. Хао заперся в башне бывшего дома канцлеров и почти оттуда не выходил – все его поручения исполняли другие люди. Цыган часами перебирал бумаги, смотрел книги, историю, но не делился своими соображениями даже с Матильдой. Иногда его действия были совершенно удивительными – закрыты многие заводы, магазины, от которых раньше город получал большой доход. Люди уволены, кто-то насильно выгнан из города, Хао разрушил множество торговых связей. Перед холодами, все здания и мостовые вымыли водой, а уже на следующий день ударили морозы и весь город превратился в ледяное царство. И три месяца город почти не жил: люди получали хлеб и провиант каждую субботу, ровно как и теплые вещи и прочие нужности в холодную пору, но все уже и забыли, что такое солнце и бесконечные балы. На самом деле город действовал, но видели это лишь немногие. Весна наступила поздно – в конце апреля только стаял весь снег, и воздух постепенно начал теплеть. Люди начали выходить из своих домов. Чистые улицы красили рабочие, весело переговариваясь. Женщины перебирали пальцами замерзшую землю, заботливо вкладывая в нее привезенные луковицы цветов. Кто-то мыл плафоны фонарей, дети прикармливали у реки уток, солнце светило в чистые окна, натертые спиртом. И среди всей этой идиллии по улице несся толстый человек, придерживая большую шляпу на лысой голове. - Простите, извините, ох, мадам, не держите зла! – кричал он по пути, поднимая шляпку, если на кого-то налетел, а другой рукой придерживая кожаную сумку, из которой торчали бумаги. Люди расступались, давая суетливому человеку дорогу. Он несся так быстро, что на складках толстой шеи появились красные пятна, но останавливаться ему было нельзя ни в коем случае. - Господин Асакура! – закричал мужчина, подбегая к дверям дома канцлера. – Ох, господин, вы должны это услышать! Он остановился у двери, торопливо вытирая о коврик ноги, но его тут же снесла на крыльцо резко распахнувшаяся дверь. Матильда, стоящая на пороге, уперла руки в бока, сверху вниз смотря на мужчинку. - Чего разорался?! – шикнула она. – Ты что, не в курсе, что Хао спит уже?! Какой нахрен Асакура, идиот?! Мужчина с трудом поднялся, отряхивая одежду. - Но господ… - У нас так не обращаются! – довольная собой, произнесла девушка. Человек откашлялся, приложив кулак к груди и, выпрямившись, прогорланил: - Хао должен выслушать мою новость! - До вечера подождет, - решила Матти, отталкивая его от двери. - Нет, это очень важно! - Я сказала тебе, жирный, что… - Я уже тут, - раздался сзади голос. Сонный Хао, успевший подремать буквально два часа, спустился по винтовой лестнице вниз. Он на ходу завязывал халат и убирал с лица волосы, тяжело дыша от еще не отпустившего сна. Но крики его разбудили, и даже стало интересно, что принесло сюда этого шумного человека. Подойдя к дверям, он уперся локтем в косяк и с выжиданием посмотрел на пришедшего. - Чего тебе? – поинтересовался он. - Ворота же открыли, стало быть, - затараторил мужчина. – Уже с неделю как, стало быть. Только сегодня утром к нам прибыли торговцы из соседних городов и предложили…. - Я это все знаю, - перебил Хао. – Я же сам с ними договаривался. - Так, стало быть, я просто радуюсь! – заявил человек. – Это, так сказать, благодарность горожан вам! Матти кашлянула, доставая откуда-то из-за двери метлу. - Тебе! – поправился мужчинка. – Тебе благодарность, стало быть! Горожане очень довольны, сегодня… - Короче! – поторопила Матильда, ткнув его в пузо черенком метлы. - Так есть и плохие новости! – подскочил мужчина. – На другой стороне реки видели цыган! Матильда с Хао переглянулись. Мужчина в это время снял с головы шляпу и промокнул потный лоб платочком, следя за реакцией этих двоих. - Они вернулись, - улыбнулась Матильда, вглядываясь в лицо романипэ. Но Хао вновь перевел спокойный взгляд на вестника этой новости. Матти даже расстроилась – за всю зиму Хао ни слова не обронил про цыган, не вспоминал их вообще. Даже не выходил на набережную посмотреть на другую сторону. Кроме того, он приказал запаять все люки старой канализации, и Матильда не могла найти этому объяснения. Что случилось? Неужели он забыл обо всем? - А я кто? – скептично поинтересовался Асакура, смотря на мужчину. Человек замялся, теребя шляпку пальцами. - Ну… - он сглотнул. – Стало быть, проместье наш… - Неужели? – изящно поднял бровь Хао. – Вроде, я не подписывал таких бумаг. Ты в курсе, что законы изменились? - Но ведь… - Ты разбудил меня, чтобы принести мне новость. Прекрасно. Если тебя пугает наличие цыган за рекой, почему тебя не пугает наличие цыгана в муниципалитете? - Но вы, стало быть, плохого нам не сделали… Хао вдруг схватил мужчинку за ворот и пригвоздил к стене. Он вглядывался черными глазами в заплывшее жиром лицо, словно ища там что-то, но кроме страха не увидел в поросячьих глазах ничего. - А что плохого тебе сделали они? – тихо спросил он. Мужчина что-то промямлил, так и не найдя слов. Хао отпустил его, и жирное тело быстро сползло на пол. - Ничего, стало быть, - передразнил его Асакура. – Цыган не трогать! Я не потерплю плохого слова. Выметайся из города. Прихвати таких же приземленных идиотов. - Простите, я не то имел ввиду! – заикнулся мужчинка. – Я прилетел к вам не из-за этого, стало быть! Но там, вот прям там на мостовой, по другую сторону, стоят цыгане! Король цыган, господин! Матти, уже замахнувшаяся на мужика метлой, застыла, как и Хао. Они одновременно рванули с порога, перепрыгнув человека, который, впрочем, тяжело дыша, помчался за ними, смешно подскакивая. Хао быстро перебежал площадь и мостовую, и остановился только на самой набережной у кромки воды. Реку разлило, но ту сторону было неплохо видно – и он отчетливо увидел несколько людей, а среди них одного, у которого на груди золотом сверкнул медальон. Сердце бешено стучало. Матильда подбежала следом. Она так же уставилась на цыган, просто не веря своим глазам. Вернулись. Там, на той стороне, где когда-то стояла Помойка, снесенная Хао во время взрыва моста, стоял Йо. Видит ли он их? Узнал ли он их? Понимает ли хотя бы он действия Хао? Цыгане вдруг развернулись и буквально за пару минут исчезли среди деревьев. Хао сдержанно и спокойно выдохнул, приходя в себя. Он расслабил руки и незаметно глянул на собственную ладонь, на которой остался след от ногтей. Желание просто прыгнуть в реку и оказаться возле Него, было настолько сильным, что Асакура даже не заметил, что зашел в саму воду, которая живо намочила полы длинного халата. Но нельзя. Хао обернулся и заметил, что за его спиной собрались горожане. Некоторые заметили цыган, а некоторые впервые за долгое время увидели того, кто на корню всего за пару месяцев изменил их город. Асакура тряхнул волосами и ровным шагом, не обращая внимания на то, что идет по холодной мостовой босиком, направился обратно. К нему подбежала маленькая девочка. Она была в том возрасте, в котором была Опачо, когда Хао ее нашел. Цыган удивленно замер, смотря на протянутый ребенком цветочек. Девочка была ухоженной, красивой, Хао даже успел заметить ее мать, стоящую неподалеку – женщина прижимала руки к груди, со страхом и одновременно надеждой смотря на Асакуру. - Спасибо, - пропищала девочка, пряча ручки за спину, когда Хао склонился и взял цветок. Ромашка. - Иди ко мне, - произнес он, беря девочку на руки. Ее мать сделала шаг, но в итоге осталась на месте, просто слабо улыбаясь. - Пожалуй, - выдохнул романипэ, глядя на малышку. Наверное, Опачо уже выросла. – Сегодня можно устроить праздник, как считаешь? Девочка улыбнулась и важно кивнула. - Пусть в городе будет праздник, - громче произнес цыган, возвращая девочку матери. – И пусть гуляет весь город, привилегированных нет. Толпа радостно закричала, а Матильда быстро догнала Хао, который, не обращая внимания на бурную реакцию и овации, пошел дальше к бывшему дому канцлеров. - Хао, - позвала она, надеясь задать вопрос и получить на него ответ, но юноша не дал договорить: - Вечером возьми Пейоте и Люциуса, и седлай коней. Но чтобы этого никто не видел. Девушка радостно выдохнула и кивнула. Вопросов у нее больше не было. В темном лесу под ногами шуршали только ветки. Пахло дождем и свежестью, но пролившийся перед праздником дождь только поднял всем настроение, и факелы горели только ярче, а музыка звучала громче. На сторону Света вернулся праздник, но теперь он звучал во всем городе, а не в каком-то богатом доме. Мостовые были усыпаны цветами, целые семьи ходили, не боясь, по улицам. А уличные музыканты развлекали всех – от мала до велика. Но нескольких человек в городе не было, хотя пока этого никто не заметил. Хао вдохнул полной грудью и посмотрел назад. В лодке, на которой он вместе с Матильдой и еще двумя людьми перебрался на сторону Тьмы, остался только один человек – его цыган не хотел с собой брать, но за лодкой он может проследить. Он по приказу потушил факел, но ни Хао, ни Матти не нужен был свет – они прекрасно знали каждую тропу в табор. Чем ближе они подходили к поляне, тем отчетливей звучала музыка. Она отличалась от труб и роялей стороны Света, но звуки скрипки и барабанов у каждого из гостей вызывали в сердце какой-то трепет. Хао последний раз выдохнул и вышел на свет костров. Они не скрывались, но и цыгане, казалось, не обратили на них никакого внимания. Богатый табор веселился. Женщины танцевали, поднимая пышные юбки, мужчины сидели за длинным столом, наполняя кубки вином, дети смотрели на костры и матерей, на чьих ногах красиво сверкали золотые браслеты. Хао знал эту песню – цыгане вспоминали погибших. Она быстрая, динамичная, яркая, как души тех, с кем они попрощались. Хао остановился. Удар бубном по бедру, груди, плечу. Его тонкая шея, открытая жадному взору при каждом залихватском движении танца, плавное движение кисти, в котором зажаты колокольчики, этот изгиб молодого, горячего и живого тела. Крики, дрожащая нота песни, снова удар бубном о ладонь, поворот, его черные, бездонные глаза. И его улыбка – широкая, радостная, манящая. На ее уголках застыла какая-то эмоция, которую нельзя описать словами, но Хао прекрасно ее понимал - эта эмоция боли от ожидания, эмоция, заставляющая усмехаться горько, пока не можешь вдохнуть полной грудью. Они оба не могли это сделать до этого момента. Хао бы душу отдал, чтобы видеть его танец снова и снова. Йо резко остановился, заметив на краю поляны несколько фигур. Табор зааплодировал, полились новые порции вина, еще больше веселья. Они дома. Несколько цыган так же обернулись, чтобы проследить за взглядом своего короля. Они напряглись было, но увидев Хао, заметно расслабились, однако рук с ножей не убрали. - Потревожили? – первым подал голос Хао во внезапно заступившей тишине. - Ни в коем случае, - спустя секунду откликнулся Йо, отдавая бубен какой-то цыганке. – Чем обязаны? - Переговоры, - пожал плечами Хао, свободно проходя дальше. Цыгане пропускали его, в то время как остальных, включая Матильду, не трогали, но и прохода не дали. – Но, вижу, я не вовремя. - Праздник продолжается. Налейте гостям вина, - не сводя взгляда с Асакуры, произнес Йо. Цыгане быстро возобновили веселье – Матильда старалась пройти ровно, но почти вприпрыжку побежала, увидев знакомых, когда официальная часть была закончена. Йо развернулся и прошел к дому Совета, Хао за ним. Их провожали удивленными взглядами, но ослушаться никто не посмел – музыка продолжала играть лишь для вида, хотя все внимание всех собравшихся было занято только тем, чтобы хоть что-то услышать, хоть что-то понять. Казалось, между теми, кого похоронили вместе, больше ничего не осталось. Йо закрыл за Хао дверь, а тот сразу прошел к столу и сел справа от места Короля. Йо с трудом отпустил дверную ручку, прежде чем вернул себе спокойное выражение лица и сел рядом. - Когда вернулись? – спросил Хао, откидывая волосы с плеча назад. - Три дня назад, – ответил Йо, кладя руки на стол. – Заметили, что моста нет, а все канализационные выходы закрыты. - Вам не хватает этой стороны? - Более чем, - ровно ответил Йо. - Я прекрасно знаю, что на той стороне, - Хао даже головой кивнул примерно в ту сторону, где находился город. – Есть одна группировка, желающая истребить нас, как сорняки. Пока они сидят тихо, но вряд ли это будет продолжаться долго. - Я ожидал чего угодно, но не того, что увидел, когда мы вернулись. Хао впервые перевел взгляд на цыгана и замер, попав в его черные глаза. Они с минуту просто смотрели друг на друга, боясь даже дышать. - Почему? – только и спросил Йо. Тихо, почти одними губами. - Почему ты ушел от меня? – уже громче. - Не сказал мне, что проснулся? Я ведь ждал, я с ума сходил, не найдя тебя. Асакура с трудом отвел взгляд, медленно выдыхая. В груди было так тяжело, что хотелось выть. - Знаешь, почему мы ожили? – спросил он. - Тамаша убили, - ответил Йо. - Если бы его убили, - Хао немного развернулся, поддался вперед. Йо замер, вцепившись пальцами в столешницу, чтобы не сократить расстояние до минимума. Он лишь краем глаза заметил, что Хао делает точно так же. Раскрытые губы были так близко друг к другу, что кружилась голова, слова вышли очень тихими. – Мы бы уже задохнулись. - Задохнулись? – шепотом переспросил Йо, чувствую на лице чужое дыхание. – Отчего же? - То время, что мы лежали в гробу, - словно не услышав, продолжил Асакура. – Пролетели для меня как миг. Будто я закрыл глаза тогда, когда лег рядом с тобой, и открыл, а тебя рядом уже не было. Почему ты ушел от меня? Йо не ответил, потому что знал, что Хао и так знает ответ на этот вопрос. Он увел табор. Спасал свою семью, своих друзей. - А эти несколько месяцев, - произнес юноша. – Тянулись для меня, словно столетие. Я уже задыхаюсь. Я не живу без тебя. - Ты и дальше будешь языком трепать, - еле выдохнул Йо. – Или поцелуешь меня, наконец? Хао закрыл глаза, держа себя в руках из последних сил. Ему так безумно сильно хотелось еще немного приблизиться, и терзать эти губы до крови – такие родные и любимые, что от расстояния на глазах невольно наворачивались слезы, а в груди пекло. - Мне бы хотелось, чтобы настал день, когда я смогу покрыть все твое тело поцелуями, - прошептал он. – Но сейчас отодвинься. - Объясни мне, что происходит, - попросил цыган с болью. Он наклонился сильнее, но Хао резко отодвинулся назад. - Ты доверяешь мне? – просто спросил он. - Да, – не задумываясь, ответил цыган. Хао слабо улыбнулся. Он протянул свою руку, коснулся пальцами, обтянутыми в шелк, щеки своего возлюбленного. Он ждал этой встречи так долго, что ему казалось, будто он успеет. Но он не успел. - Тогда, осенью, Тамаша убила Кхамали, - произнес он. – Но мы просчитались, она просчиталась, она убила его марионетку. Он просто собрал его снова. Тамаш жив, проклятие действует. Я много узнал, копаясь в библиотеке и хронике города, но пока не нашел его. Если я коснусь тебя, ты снова станешь фарфоровым. Йо закрыл глаза, немного склоняя голову, чтобы прижать руку к своей щеке крепче. Хотелось стянуть с нее перчатку, поцеловать каждый палец, почувствовать эти руки на своем теле, но он доверял Хао, верил ему. - Ты ушел, чтобы снять проклятие, - наконец, сделал вывод он. - Я многое узнал, но еще недостаточно. - Хотя бы обними меня. Я так скучал… Хао скользнул рукой в шоколадные волосы, притягивая цыгана к себе так, чтобы он щекой прижался к плечу. Обнял крепко, двумя руками, просто не веря, что вновь чувствует это тепло рядом с собой. Он сжал Йо так, такие же объятия получая в ответ, что дышать было сложно, но сейчас оба были этому рады. - Мне надо уходить, - только минут через десять, произнес Хао. – Я безумно люблю тебя. Но мы не можем быть вместе. Йо отстранился, не глядя на Асакуру. Он это понимал, пусть и не знал всего. Просто верил, как, впрочем, и всегда. Но все равно внутри все болезненно сжалось, казалось, до точки, до прицела в сердце. - Не говори так, будто это навсегда. Хао не ответил. Он положил на стол свернутый лист бумаги, скрепленный сургучной печатью, встал и молча вышел. Йо сидел в тишине, глядя на этот конверт, пока в комнату не заглянул Хорокей, весьма ошалевший от происходящего. Хао, попрощавшись, ушел, но не забрал с собой Матильду. Ей за эту ночь предстояло многое рассказать.