Credendo vides II

- Мы последние, что ли? – спросил Хорокей, провожая взглядом Рена, который не затормозил около знакомого, а молча прошел дальше. - Так давно уже, - пожал плечами другой цыган. – Чай, все решения ждут, новостей, Матти-то у Йо, вот все и стараются туда прибиться. Но печь еще не остыла, если хочешь, подброшу поленьев. - Нет, спасибо, мы сами, - букушаг похлопал друга по плечу и пошел вслед на Реном. – Мы справимся. Воды надо натаскать? - Нет, - отмахнулся тот. – Только что сделали. Вы где были-то? - Вечерний обход, - пожал плечами Хорокей, как будто перед ним весь табор лично об этом предупредил. Цыган понятливо кивнул и прошел своей дорогой. Из трубы бани, построенной на окраине поляны, валил сизый дымок, растворявшийся в небе. Баня была совсем новой, раньше подобное находилось только на территории Помойки, да и доступ туда был немного не удобен из-за постоянно шляющихся так людей – особенно сложно было водить мыть целую ораву детей. Впрочем, за последние несколько недель они решили проблемы. Построили четыре больших дома: камни для печи натаскали с рек, масла купили на Востоке, поленьев всегда было в достатке, да и на кузнечные дела цыгане не жаловались. Утром всегда купались дети, днем старики, вечером взрослые. Хоро с Реном задержались, поэтому и пришли последние – они даже больше молча гуляли, думая каждый о своем. Ренни очень осторожно стянул с себя кофту – ему до сих пор казалось, что шрам рассекает спину порванной раной. Он даже не болел уже, но тот ужас остался. Впрочем, кроме Хорокея его никто не видел, да и букушагу довелось только потому, что он слишком тихо вошел. - Тебе помочь? – спросил Хоро, наблюдая, как Рен пытается зубами развязать бинт с запястья. - Справлюсь сам, - буркнул Тао. – Лучше выпить принеси, иначе я до рассвета свалюсь. Хорокей кивнул и вышел, подумав, что заодно дров в печь подбросит, чтоб волосы от жара трещали. Рен знал, у кого просить выпивку – Хорокей всяко притащит еще и закуску, а по части снеди он мастер. Наконец, смотав бинт с запястья, Рен быстро разделся и, ступая по холодному деревянному полу, залитому остывшей водой, прошел в парилку. Баня уже начинала остывать, но все равно было душновато, однако Тао вылил ковш ледяной воды на нагретые камни. Под потолком над лавками горела тусклая лампа, которую заволокло паром – она светила из-за солнца, которое уже давно зашло за горизонт, поэтому света было мало. Чем выше лежишь, тем больше жара – из этого расчета Тао и забрался на самую верхнюю лавку и, положив полотенце под голову, просто расслабился. Пар, взмывая под потолок, быстро остывал и очень маленькими каплями падал на голую спину и ноги, расслабляя. От нагретых камней шел запах пихты и розовой гвоздики. Дышать носом становилось сложно, видимо, Хорокей подбросил дров в печь. Дверь в парилку отворилась, и на пороге показался букушаг. - Пойдем, выпьем, - предложил он. – Я веники замочил в воде. - Дубовые? – почти не открывая губ, расслабленно спросил Рен. - Дубовые, - подтвердил Хоро. Ренни неохотно сполз с лавки и, намотав полотенце на пояс, вышел за другом. В небольшой комнатке, пристроенной к парилке, стоял широкий стол с лавками, а за ними, скрытое тонкой рисовой пленкой, стояло огромное корыто, куда при желании могли бы с комфортом поместиться четыре взрослых цыгана, не говоря уже о том, что дети там гурьбой плескались. Сейчас же в бане кроме Рена и Хоро никого не было – все столпились у Дома Советов, женщины укладывали детей спать, время близилось к рассвету, но никто из Дома до сих пор не показался. За Йо и Матти туда вошли несколько верховных цыган, а букушаг с другом даже не сунулись – любопытно, конечно, но была их очередь обходить территорию, да и они все равно все узнают позже от самого Йо. Рен сел за стол, растерев руками быстро озябшие на сквозняке плечи. Хорокей притащил бутылку крепкой настойки, несколько тонких кусочков сала, черного хлеба, кислой вишни и разнообразных овощей, нарезанных тонкими ломтиками. Ренни любил, когда закуску готовил букушаг, хоть никогда об этом и не говорил: только у Хорокея, почему-то, перца на сале было ровно столько, сколько надо, а настойка приятно прогревала горло, не вызывая желание сплюнуть последние капли из рюмки. - Узнал там что-нибудь? – спросил Тао, размещая на кусочке хлеба закуску. - Краем уха слышал только, что Хао ушел навсегда, - ответил Хоро, наливая в железную рюмку крепости. - Бред, - уверенно фыркнул Рен. – Я в жизни не поверю, что Хао бросил Йо. Такие голуби в пропасть вдвоем бросаются. - Кто его знает, - пожал плечами Юсуи. – Может, за то время, что прошло, все изменилось. Хао мог вернуться к старой жизни. - И только из-за уважения к нам пришел, как цыган, - с сарказмом произнес Ренни. – Уровень чепухи в твоих словах зашкаливает. Ты бы вот смог так любить человека, а потом прийти попрощаться навсегда, потому что вы полгода не виделись? - Я – это я, - нахохлился Хоро, садясь за стол и придвигая одну рюмку к Рену. – А Хао, все-таки, бывший аристократ. Думаешь, это легко из крови вывести? - Так смог бы? – смотря волчьим взглядом в глаза друга, переспросил Тао. Хорокей выдохнул и, залпом осушив свою рюмку, отвел взгляд. Ему вспомнилось, как год назад он сам ушел из табора, провожая некоторую его часть на другие земли, и пропал почти на восемь месяцев. Дорога была трудной, его спасало только то, что он букушаг, а значит, может слиться с толпой за считанные секунды. Возможно, именно поэтому тогда еще живой Микихиса и попросил именно его сопровождать женщин и детей. - Вряд ли, - уклончиво ответил он. Рен залпом выпил рюмку и, чуть поморщившись, быстро закусил горечь зеленью. Он отвел взгляд, медленно жуя. - Скучал по мне? – усмехнулся Хорокей. - Не пори чушь, - усмехнулся Ренни, но взгляда на друга так и не обратил. Странно, что они заговорили об этом спустя столько времени. - Интересно, а где живут люди, у которых душа такая же, как у меня? – разливая уже третью рюмку, проговорил в пространство Юсуи. Ренни промолчал, с трудом проглотив горячую водку. Алкоголь уже ударил в мозг, и Тао знал, что если бы не крепкие напитки, у друзей бы никогда не зашло подобных тем. Не девицы же они на пристани такие бредни обсуждать, но, как известно, алкоголь не только сажает печень, но и двигает прогресс. Однако Ренни решил не заходить сегодня далеко, пока они не перешли на самые больные темы: смерти родных и их собственные отношения. Вообще-то да. Рен знал, к чему все это говорит Хорокей. Однажды он уже ляпнул, что если бы у него был выбор, с кем связать себя так, как связаны Йо с Хао, то он бы выбрал Рена. И Ренни понимал, что не возражает. Что, возможно, сам был бы и не против. Потому что любит этого придурка. Просто война – это очень страшно. И когда ты каждый день готов потерять любимого человека, приходится открывать себе на это глаза. Но Хоро еще ни разу не угрожала настоящая опасность, поэтому Рен держал язык за зубами – слишком сильным был страх, что их судьба будет мало отличаться от судьбы Короля Цыган и бывшего аристократа. А Хорокей… Хорокей тогда ляпнул это, потому что думал, что Рен не выживет. Но он выжил, и тогда букушаг подумал, что не запомнил. Но Рен помнил. - Все, хватит, - решительно проговорил Тао, хватая из тарелки кусок вяленого мяса. – Пошли, нефиг языками чесать. Хорокей крутанул рюмку в пальцах, прежде чем осушить ее до конца, и последовал за другом, схватив по пути ушат с мокрыми вениками. Рен даже зажмурился, когда вошел в парилку – жарко было настолько, что он чуть не отступил, но уперся лопатками в широкую грудь Юсуи. Хорокей подтолкнул его вперед, поставил ушат на пол и открыл шире дверь, чтобы было не так жарко. Решив отмучаться быстро, Рен снял с себя полотенце и, снова подложив его под голову, лег на живот на самую нижнюю скамью. Хорокей достал один из веников из воды и, сбрызнув капли на камни, просто погладил спину Тао, чтобы тот расслабился. Несколько дубовых листочков прилипло к влажной коже, и почему-то Хоро в голову пришла глупая мысль, что на картинах в богатых домах он иногда видел старинные картины, где достоинство какого-то персонажа было прикрыто листочком. Так вот в голову букушага почему-то закралась мысль, что Рену бы там ничего не прикрыло. И, возможно, из-за алкоголя, который ударил в мозг и быстрее бежал с кровью по телу из-за жара, Юсуи и поделился этой мудрой мыслью с другом. Тао от удивления распахнул глаза и медленно и красноречиво повернул голову в сторону букушага. Хорокей, правда, сделал вид, что удивленных глаз не видит, и продолжал не очень сильно бить спину друга, стараясь не задевать шрам. - Ты куда смотришь вообще? – поинтересовался Ренни, чуть выше нормы повысив голос. - А что я там не видел? – пожал плечами Хоро. Ренни просто не нашелся, что ответить, поэтому фыркнул и отвернул голову. - Ты меня ненавидишь? – вдруг спросил он. - Нет, - сказал Хорокей. – Ты прекрасно знаешь, что я к тебе испытываю. - А помнишь, как в четырнадцать кто-то высыпал тебе на голову тальк? - Ну? – нахмурился Юсуи. - Это был я. Хорокей сильнее ударил раскрасневшуюся кожу дубовым веником и замер. - Вот ты ж сволота… - Вот запомни этот ритм и бей посильнее, - нагло перебил Рен и подскочил, когда с силой получил по ягодицам. – Да ладно тебе! - Мне три месяца пришлось сидеть дома! Все думали, что у меня чесотка! - Да это ж так давно было! Хорокей покрепче сжал веник в руке, и именно этот жест дал понять Тао, что самое время сваливать. Он быстро пригнулся и, тихо смеясь, проскочил мимо Хоро, но случайно поскользнулся на небольшой лужице, образовавшейся на сухом полу из-за стекшей воды с веника, и уже чуть было не пропахал носом пол, как был схвачен букушагом за плечо. Массы падающего Рена, правда, хватило, чтобы свалился и сам Юсуи, но конечного эффекта он достиг: Ренни никуда не убежал, потому что выбраться из-под тяжелой тушки само по себе проблематично. - Встань с меня, - тихо прошипел Рен, чувствуя на себе всю тяжесть сильного тела. Одну его ногу Хоро придавил, а другую Рен почему-то закинул на ноги букушага, да вцепился в его плечи пальцами. - Отпусти меня. Юсуи дернулся было, но Рен не отпустил и горячо выдохнул, пытаясь прийти в себя. - Давай не будем?.. – еле выговорил Тао, понимая, что им осталось совсем немного, и они столкнуться носами. На своих горящих губах он чувствовал чужое дыхание с горькими нотками клюквы и алкоголя. И со странным ознобом по всему телу услышал, как Хоро оцарапал деревянный пол. Ситуацию надо было срочно разруливать, потому что кровь начинала отливать от мозга ниже. - Давай, - согласился Хорокей, но не отстранился, а обжег своим выдохом и без того горящее лицо Тао. - Встань с меня, черт возьми… - Помнишь задачку про выручку и накопления? - Ну?.. - Ее детям решить легче, чем от тебя отстраниться. Рен подался вперед, одновременно толкая от себя букушага, но сдвинуть сильно его не получилось, зато получилось отодвинуть от своего паха – уже лучше, уже не так горячо. - Мы договаривались, Хоро… - Мы можем хоть раз на это плюнуть? - Нет! Хорокей закрыл глаза, выравнивая дыхание. Ну да, они действительно как-то раз совершенно всерьез договорились, что никогда в жизни не позволят себе быть ближе друг к другу, чем просто друзья. Просто потому что терять сложнее, а кроме войны они уже ничего и не помнят. Каким образом они вообще начали об этом разговаривать – черт их знает, Хоро понимал только то, что, кажется, они выпили, чтобы заглушить боль, а потом губы Тао слишком близко. - Возьми себя в руки, тряпка! - Вот только обзываться не надо! Матильда благодарно кивнула, когда Йо поставил перед ней кружку горячего и крепкого кофе. Тонкие края чашечки были позолочены, и девушка не решалась поднять взгляд от искаженного собственного отражения. Она никогда не боялась Йо, но понимала, что должна найти ответы на все его вопросы. Если честно, ей было немного жаль его – Йо выглядел неплохо, но было видно, что предыдущую ночь он не спал, видимо, так и не получилось уснуть после встречи с Асакурой. - Ты уйдешь? – нарушил тишину он. Девушка сделала мелкий глоток обжигающего кофе и подняла слегка испуганные глаза на Короля цыган. - Я тебя не прогоняю, - спохватился Йо, правильно прочитав эмоцию в ее зеленых глазах. – Просто, может, Хао просил тебя вернуться потом. - Нет, я хочу остаться, он там справится, - покачала головой Матильда. Йо улыбнулся, присаживаясь за стол напротив, и сложил руки на столешнице поближе к свече. Пальцы у него мерзли. - Я рад, что ты вернулась. Матти улыбнулась, немного поморщив от радости носик. Страх отпустил – перед ней был все тот же Йо, которого она когда-то знала. - Так с чем Хао там справляется? – как можно спокойней спросил Йо, стараясь не выдавать голосом всех своих мыслей. А их было много. От радостных, до самых ужасных. - Ты бы видел город, - радостно начала она. – Всего за сезон так изменился, что не узнать! Представляешь, Хао когда проснулся, пришел туда, попал на свадьбу – свадьбы так и не состоялось, зато Хао… И Матти рассказывала. Умолчала только о том, что Хао убил бывшего проместье. Рассказала о уехавших, о приехавших, о новых торговых путях, о снесенных заводах, о построенных фермах, обо всем, что знала. Над городом все меньше становилось туч, потому что заводы не выбрасывают в небо вредный дым, все трубы в городе отмыли, открылись музыкальные школы и дополнительные классы, приехало много нового фермерства, услышав, что продается недорогая земля. Некоторые из семей, имевших свое хозяйство, даже имели родство с цыганами, но теперь никто в городе не смеет даже слова плохого про них сказать. Йо слушал и невольно улыбался – узнавал своего Хао. - Хао любят, хотя он почти не выходил из муниципалитета. Все, кто хотел, уехали – он совершенно никого не держал, да и все свои пожитки позволил собрать. Долгое время в газетах писали, слухи ходили, что в городе поселился Дьявол, но сейчас сами жители не понимают, откуда брались эти заголовки. Хао мне не говорил об этом, но я уверена, что все это он делает не просто так. Раньше ему всегда было плевать на город, он хотел сбежать оттуда. Но для нас это родная земля. Думаю, он старается и для цыган, и для людей. Йо кинул быстрый взгляд на распечатанный конверт, который ему оставил Хао – официальное приглашение в город. Еще полгода до новой встречи. - Он любит тебя, - произнесла девушка, заметив боль в черных глазах. – Помимо городских дел он перевернул все, чтобы найти Тамаша. Йо тихо выдохнул – в груди пекло. Так много хотелось Хао сказать, так много сделать, но сколько они виделись? Долгие месяцы Йо даже не знал, что Хао проснулся, а потом подарил всего несколько минут объятий и сказал, что они не могут быть вместе. Йо ему верил, просто знал, что Хао просто так не отказался бы хотя бы от секундного прикосновения – значит, он что-то выяснил. - Что он знает? Матти шумно выдохнула сквозь пухлые губки и собралась с мыслями – это все от Хао она услышала лишь недавно, чтобы рассказать это Королю цыган. - Тамашу больше ста двадцати лет. Раньше он был кукольником на той стороне, делал разные игрушки для детей. У него самого была дочь, он воспитывал ее один, так как мать умерла от оспы, когда малышке было около трех лет. Дочку безумно любил, баловал ее и все такое, в общем, о таком родителе мечтают многие дети. Как-то раз он пожелал создать для своей дочери совершенную куклу, лучшего друга, все такое – и как раз изобрел проклятие Тамаша. Нашел половину души девочки и создал куклу. Йо невольно пробрал озноб от этих слов. - Все было прекрасно. Когда его дочь касалась куклы, она оживала, они вместе играли. Девочки вместе росли, были практически неразлучны. И как-то раз они сняли Тамаш. Йо кинул быстрый взгляд на Матильду, но та продолжила, как ни в чем ни бывало, видимо, не зная этого способа. - Я не знаю, как, - подтвердила мысли цыгана Матильда. – Но знаю, что после этого Тамаш словно обезумел и попытался избавиться от куклы. Он хотел убить ее и разбить в пыль, видимо, его очень опечалил выбор дочери, но девочки были настолько похожи, что он убил собственную дочь. - Ужас какой, - глухо выговорил Йо. - Угу, - подтвердила Матти. – Но кукла коснулась своего кукловода, и она ожила. Девочки вместе сбежали. - А чем это обуславливается? Почему она ожила? - Кукла сама по себе бессмертна. Пока ее может собрать кукловод, ее невозможно убить, разве что стереть в пыль, но тем, кто про проклятие не знает, такого и в голову не придет. Но кукла теряет свой смысл без кукловода, поэтому она, сама того не подозревая, защищает своего кукловода. Она просто забирает себе часы его смерти. - В смысле? – не понял Йо. - Когда Хао тогда убили, а я выкопала, ты был уверен, что он жив. Он пролежал мертвым три дня, и ты эти три дня забрал себе. Просто ты умрешь на три дня раньше, чем тебе уготовано было судьбой. - Всего-то, - облегченно выдохнул цыган. Матильда кивнула, но недовольную моську состроила. - Хао так не скажи, он в ярость придет. - Да я всю жизнь бы отдал, чтобы он ожил. - Итог, - продолжила Матильда. – Вы оба бессмертны, пока жив хоть один из вас. Точнее, пока тебя не сотрут в пыль. - Навечно?.. – не поверил Йо. Матильда сделала еще один мелкий глоток из чашки – кофе все еще обжигал. - Этого точно выяснить не получилось. Вряд ли, конечно, потому что это тогда не вяжется с заклятием. Но то, что твоя жизнь застыла на каком-то промежутке времени и теперь просто уходит Тамашу - это факт. Но если хоть один из вас умрет… Йо напрягся, вслушиваясь. Он перевел черный взгляд на девушку, и та не заставила себя долго ждать. - Второй не проживет и суток, отдавая всю свою жизнь Тамашу. - Все наши часы ему? - Верно. - Но почему тогда сейчас я стекленею от его прикосновений? - Есть еще кое-что. Ты отдаешь свои часы жизни каждый раз, когда становишься куклой. Йо невольно сглотнул. - Объясни, я не понимаю. - Каждый раз, когда Хао оставлял тебя куклой, каждый твой час, каждая твоя минута, уходила в счет лет Тамаша. Поэтому он так долго и живет. После первой смерти Хао заклятие повернулось, чтобы спасти кукловода – то есть теперь ты стекленеешь. И Тамаша, думаю, не сильно устраивает тот вариант, хотя он, разумеется, должен подозревать, что влюбленные люди не могут прожить и дня без прикосновения, как у вас это было когда-то. Но несколько секунд с тебя, еще с кого-то, ведь таких марионеток у него много, и, глядишь, лишний час наберется. - Но мы же умирали еще раз. Почему все не вернулось на свои места? - А вы не умерли. Йо, подносящий кружку к губам, подавился и, пролив напиток на белую рубашку, попытался откашляться. Как только у него это получилось, он поднял слезящиеся глаза на Матильду, которая схватила конверт и принялась обмахивать цыгана. - Когда тебя повесили на площади, цыгане подоспели вовремя. Шея не была сломана, удушье не успело наступить, но если бы Хао не успел к тебе, ты, скорее всего, умер бы. И Хао бы тебя не восстановил, потому что если бы цыгане опоздали еще на пару минут, Хао бы убили сами – твой отец тогда выбил нож из рук какого-то придурка, который уже собирался убить его. Просто они вовремя успели. Но из-за того, что ты не умер, ты не успел стать фарфоровым – кровь из носа, судороги, все как положено – абсолютно все были уверены, что ты погиб навсегда. Хао сам тебя отнес в табор, сам омыл, положив в гроб. Он не отпускал тебя ни на секунду. Ты просто застекленел в его руках, а он этого просто не заметил в горе – ты слишком искусно сделан. Этим он и спас тебе жизнь – твой организм успел восстановиться, поэтому ты и очнулся позже. А он настолько сам себя загнал, что чуть не умер от горя. Йо быстро растер глаза пальцами, стараясь держать себя в руках. - И? - Врачи называют это глубокой комой. Психосоматикой. Хао просто не видел смысла без тебя жить, и организм решил, пусть будет так. Это можно назвать очень глубоким сном. Я не врач, но они тебе объяснят подробнее. Короче, вы так и лежали в гробу – он в коме, а ты фарфоровый. Пока кто-то не пришел и не толкнул гроб, чтобы Хао перестал тебя касаться – в ту же секунду ты ожил. - С чего ты взяла, что кто-то сделал это специально? - Когда вы оставили меня, я много думала и ходила вокруг – я видела следы деревянных подошв. - Люди со стороны Света… - Да. - Но кому это могло понадобиться? - Этого Хао не выяснил. Во всяком случае, мне не сказал. Йо задумался, кусая сухую кожицу на нижней губе. Многое начало проясняться. - То есть Хао не касается меня, чтобы не давать жизнь Тамашу? Но какой в этом смысл, он же все равно получает ее от кого-то другого. - Тамаш рано или поздно поймет, что ты все время жив. И тогда может появиться. Но на стороне Света тебе грозит опасность. Помимо Тамаша там существует некая группировка, называющая себя Судьями – их главная цель Хао, но и цыган они готовы захватить в Преисподнюю. И они знают о главной слабости Хао – о тебе. - Дурак… - Йо, он не простит себе, если хоть еще один раз тебя потеряет. - Он всегда может меня собрать. - Нет гарантий, что в тебе это никак не отражается. Твое тело надо разбить каждый раз, склеить, собрать. - Да это не важно. Если он даст мне умереть всего один раз еще, и соберет меня снова, нам не нужно больше разлучаться. - Он не может постоянно ходить с тобой за ручку. Ты будешь отдавать свои года Тамашу. - Но ты же сказала, что мы фактически бессмертны. - Как и Тамаш. Он будет делать и делать марионеток, подобных тебе! Ты хочешь, чтобы еще хоть кто-то страдал так, как страдаете вы? Цыган тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Да понимал он это все, просто смириться с этим сложно. Кроме того он знал, что как бы сильно ты ни любил, постоянно быть рядом с человеком плохо – любовь выцветает, как ткань на солнце. Расстояние – лучшее топливо для любви. Иногда, хоть на руку. Да и Хао теперь проместье стороны Света, а Йо – Король цыган. Хао не может бросить город, а Йо оставить табор. Вроде как между ними река Дэв, а кажется, что целая пропасть. - Ты права. Но цыгане тоже могут подключиться к поискам Тамаша. - Ты прекрасно знаешь, что пока Тамаш не захочет, его нельзя найти. - И что, нам сидеть на месте? – не понял он. - А что такого? Нам надо готовиться к зиме, царская твоя задница, а не бегать по окрестностям в поисках того, не знаю кого! Мы даже не знаем, как Тамаш выглядит! - Я его видел. - Вот и рисуй его портрет! Этим Хао и поможешь! - Да чего ты раскричалась-то? – почти обиделся Йо. - А чего ты тупишь-то? – передразнила Матильда. Йо сдул длинную челку с лица и тряхнул волосами так, что деревянные бусы, стукнувшись друг о дружку, издали звук. Он с Матти еще минуту сверлили друг друга взглядом, а потом Король цыган вдруг расслабленно засмеялся и сел обратно на стул. - Я понял тебя. Но раз мы через полгода приглашены на праздник на сторону Света, мы придем. - А какой праздник? - Тринадцатое ноября. День, когда мы с Хао познакомились.