Credendo vides II

Йо тихо постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, дернул за ручку, но она оказалась закрытой. Это удивило цыгана - раньше Хао ее никогда не закрывал, тем более, что в такое время никого, кроме самого Йо, в башню муниципалитета не пускают. Он вообще стучался исключительно потому, что Асакура попросил его так делать в случае, если сам бывший аристократ занимается чем-то, о чем Йо знать ещё рано. Но обычно Хао сразу отзывался, говорил, допустим: "Подожди минуту!", а не запирал дверь на ключ. Подумав, что его просто нет, что, быть может, он до сих пор сидит ещё выше в кабинете, Король цыган начал подниматься по лестнице, но остановился, услышав щелчок замка. Хао открыл дверь и сразу отошёл. Йо, не скрывая настороженности и удивления, юркнул в комнату. - Привет, - почти осторожно произнёс он. - Привет, - спокойно отозвался Асакура. - Что-то случилось? Хао сел на постель и, подняв взгляд на цыгана, улыбнулся. Одеяло под ним было помятым, видимо, он лежал до этого. Распущенные волосы влажные, наверное, не так давно он был в купальне. - Нет, - выдохнул Хао. - Все в порядке. Йо немного расслабился и, подойдя к любимому, сел рядом и взял его за руку. Хао очень внимательно следил за переплетением пальцев, осторожно провёл по тыльной стороне ладони большим пальцем, тихо сглотнул. Йо не понимал, что с ним происходит, но решил не приставать с вопросами. Напротив, он немного склонился и попытался коснуться губами чужих губ, но Хао отвернул голову в сторону. - Хао... - Слушай... - с тяжестью выговорил Хао. - Помнишь, как у нас все началось? - Я появился у тебя в комнате в пыльной коробке. - Нет, я имею в виду именно то, что происходит между нами. - Я это сразу чувствовал. Хао моргнул рассеянно, смотря куда-то в сторону, но потом перевёл взгляд на цыгана. В его тёмных глазах Йо увидел своё немного напуганное отражение. - А если это не то? Йо улыбнулся, ласково проводя по волосам Хао ладонью. Несколько прядей его были заплетены в тонкие косы, которые Король цыган любил гладить пальцами. Вот и сейчас он не удержался. - То, - уверенно ответил он. - Что за глупость ты вычитал? Хао глубоко вдохнул, думая, рассказывать или нет. Сердце боялось, говорило, что не стоит, ведь никто не знает, как отреагирует Йо. А вдруг уйдёт? А разум твердил, что Йо тоже должен это знать, ведь это касается не только Хао. Но знает ли Тамаш? А что если нет? - Будет немного больно, но ты потерпи, хорошо? Йо нахмурился, не понимая, к чему клонит бывший аристократ, но уже в следующую секунду Хао взял в руки его лицо и пальцами заставил широко распахнуть левый глаз. Йо схватился за него, потому что Асакура достаточно больно сжимал, но попытался не сопротивляться. Глазами он не мог шевелить, словно намертво засмотрелся в одну точку – в черные, почти равнодушные глаза любимого человека. Хао с силой надавил на расширенный зрачок Йо большим пальцем и мазанул в сторону, снимая тонкий волос. Отпустил цыгана, который начал быстро моргать и тереть глаз кулаком – ощущения не были приятными. Глазное яблоко болело и пульсировало, но Йо не смог и слова сказать, как прядь волос, намотанная на его запястье, в одну секунду сгорела, превращая Короля цыган в бездушную игрушку. Хао рывком, схватив его за рубашку, уложил легкое тело на постель и, натянув перчатки, достал из голенища высокого сапога нож. Он быстро поднял рукав на руке Йо, надел перчатки и, склонившись, нашел тонкий волосок, закованный в вену. Он долго возился – нужно было подковырнуть фарфор так, чтобы не повредить волос раньше времени. Только спустя несколько томительных минут у него получилось – кончик седого волоска оказался на свободе, и тогда Асакура очень медленно и аккуратно вытащил его пальцами из вены. На фарфоре это давалось сложно, Хао знал, что с живым Йо будет легче, но боялся, потому ему, фактически, пришлось вскрыть вену. Выдохнув, Хао закрыл глаза. Досчитал до трех, успокоился и, решив, что больше тянуть смысла нет, заставил куклу открыть рот. Освещение было плохим, но Асакура точно знал, что надо делать, поэтому зафиксировал руки Йо, чтобы он не смог ими двигать, сел ему на пояс и зубами снял с одной руки перчатку. То, что ему предстояло сделать, красотой и эстетикой не пахло, но если бы все было так просто, то это было бы не в стиле Тамаша. Бывший аристократ сжал челюсть цыгана, чтобы он не смог ее сомкнуть, и засунул другую руку ему в рот. Йо тут же ожил, закашлялся, но не смог оттолкнуть Асакуру, лишь зажмурился. От неприятного чувства, что тебя скребут чужие пальцы по языку, на глаза навернулись слезы, хотелось поскорее избавиться от тянущего чувства в глотке, но Хао держал крепко. Пришлось помучаться, чтобы нащупать и ухватить волос. Йо давился, стонал от боли, потому что глаз саднило, а из тонкого пореза на вене потекла кровь. Глотка постоянно сжималась от спазмов, это мешало Хао, но он упорно продолжал хвататься за что-то, чего Йо не чувствовал. Наконец, Асакура ухватился за волос, медленно потянул его на себя, позволяя Йо закусить свой кулак, чтобы он не сомкнул зубы. Когда волос полностью оказался у него, он отпустил цыгана и, быстро встав, выкинул все три в горящий огонь камина. Йо сел, глубоко и с хрипом дыша, зажал рукой рот, и слезящимися глазами попытался осмотреться. - Как ты себя чувствуешь? – подскочил к нему Хао. Его грудь распирало два чувства – чувство волнения, и чувство радости, потому что Йо был живой, когда он его не касался. Сам Король цыган этого, кажется, еще не понял: в полных слез глазах была такая потерянность, что он и Хао-то, казалось, не узнает. Постепенно он начал успокаиваться – гореть в груди переставало, сам Асакура зажал порез на руке любимого пальцем, слезы высыхали. Когда Йо отнял руку от губ, с которых слетел последний судорожный вдох, Хао повторил свой вопрос. - Что произошло? – прохрипел Йо. Хао осторожно отнял руки от него и встал. Йо удивленно осмотрел себя, а затем, когда не увидел на собственном запястье уже такой привычной пряди темных волос, перевел взгляд на бывшего аристократа. - Получилось, - заключил тот. – Послушай меня. Йо, который уже готов был радостно подскочить, чтобы обнять любимого человека, замер, потому что голос Хао был слишком обреченным, будто ничего хорошего он только что не сделал. Асакура сел с ним рядом, но головы не поднимал, а его красивое лицо скрыли пряди упавших вперед волос. - Сейчас я уверен, что нас никто не слышит, - начал Хао. – Поэтому ты кое-что должен знать. Первое, это что я действительно научился магии Тамаша, и ты больше ею не связан. - Это же прекрасно… - Второе, - перебил Хао, сцепляя пальцы замком. – Что я снова наложу на тебя это заклятье, но уже свое. Он посмотрел на Йо и, увидев в его глазах вопрос, поспешил добавить. - Что бы ни произошло дальше, а мне, если честно, не кажется, что произойдет что-то хорошее, я сделаю все, чтобы ты выжил. Сейчас ты очень уязвим, но куклой не настолько, а я сделаю все, чтобы с тобой все было хорошо. Йо улыбнулся, но взгляд бывшего аристократа снова стал холодным и колючим, поэтому улыбка быстро пропала с его лица. Он медленно сел, подогнув под себя ноги, стараясь приблизиться к Хао, но тот не потянулся навстречу, как обычно. - Помнишь, ты рассказывал мне, что твоя мама умерла при родах? – тихо спросил Хао. Ему было страшно. Он боялся реакции Йо, потому что сам долго думал. Долго смирялся с тем, что Йо – его родная кровь, брат, близнец, человек, родившийся сразу после него. Любовь от этого не угасла, но стала какой-то грязной, запачканной, словно наложенной. А вдруг сам Йо отреагирует еще хуже? - Это ложь, - продолжил Асакура, получив утвердительный кивок. – Она жива до сих пор, и все называют ее Кхамали. Он даже улыбнулся, увидев, как отвисла челюсть у цыгана. - Проблема в том, что она дочь Тамаша, - закончил Хао и, протянув руку, закрыл рот любимого рукой. Но, медленно убрав руку, опустил голову, пряча глаза. – А я ему такой же внук, как и ты. Повисла долгая, напряженная тишина. Хао казалось, что воздух настолько электризовался, что бьет по легким при каждом судорожном вдохе. Он до боли в животе боялся, что Йо уйдет, отстранится, и никак не мог проконтролировать этот страх – почему-то эта логика казалась ему самой правильной. Цыган долго думал – молчал, не сводил взгляда с бывшего аристократа, глубоко и размеренно дыша. Наконец, он моргнул, словно очнувшись, и очень тихо спросил: - То есть, мне врали, что моя мать умерла, что этот старик мой дед, а ты мой брат. Я ничего не перепутал? - Хорокей и Рен тоже одна душа, - подтвердил Хао. – Но они совершенно не похожи. Ты сам говорил, что если вы не близнецы, очень сложно найти вторую половину. - Ты уйдешь? – резко спросил Йо, внутренне замерев. Хао поднял удивленный взгляд. - Я? – переспросил он. - Да. Ты все это рассказываешь мне, потому что хочешь уйти? - Я рассказываю это тебе, потому что ты тоже должен знать правду. Я узнал ее всего несколько часов назад от самой Кхамали. Это не все, но то, что сейчас волнует меня в большей степени. - Мы правда близнецы? - А не похоже? – с сарказмом спросил Хао, всплеснув руками. – Посмотри на нас, мы абсолютно идентичны! Сперва я думал, что Тамаш просто пошутил, сделав игрушку, копию меня, а потом перестал обращать на это внимание, потому что полюбил тебя… - А сейчас, узнав это, разлюбил? - Нет! – Хао сжал руку в кулак. Йо придвинулся ближе и очень осторожно поцеловал сухие губы, проводя тонкими пальцами по гладкой щеке. Хао закрыл глаза, выдыхая с облегчением, медленно отвечая на робкий, будто первый поцелуй. Хотелось податься ближе, глубже, сочнее, но было страшно. - Это ничего не значит, - прошептал Йо, отстранившись всего чуть-чуть, Хао чувствовал его губы на своих. – Я не перестану от этого сходить по тебе с ума. - Йо… - Я твой. Брат, возлюбленный, марионетка, мне плевать, просто не отпускай меня. С цыганских губ сорвался тихий стон, когда поцелуй резко стал глубже. Йо обнял Хао за шею, запуская пальцы в его длинные волосы, сжал их у корней, привычно дрожа от ощущения чужой власти. Он никогда не пытался перенять инициативу, ведь принадлежать Хао – это больше чем просто быть с человеком. Это безграничное чувство любви и единства, вихрь в груди, сбивающий дыхание, все семь грехов в одном теле – сладких, молочных, будто липовый мед. - Не уходи от меня, - быстро говорил Йо, путая волос любимого. – Плевал я, слышишь? Пусть ты мне хоть отец родной, простят меня боги, я люблю тебя, Хао. - Замолчи, это все уже не важно, - наконец, с облегчением улыбнулся Асакура, снова притягивая к себе цыгана. - Я уже жалею, что обо всем предупредил тебя заранее, - обреченно вздохнул Рен, закрывая глаза ладонью. - Ты собираешься сделать из меня фарфоровую херню, а я должен нормально реагировать?! - Хотя бы не вертись! Хорокей надулся и, сложив руки на груди, отвернул голову. Не то, чтобы такой вариант событий его сильно не устраивал, просто сам факт не радовал. Он непременно бы убил Тао, если бы тот его не предупредил, но и со знанием дела легкости в душе не было. - Это не больно, - подначивал Ренни. – Наверное. Я не знаю, потом сам расскажешь. - А если я не хочу? – протестовал Хоро. Рену надоело. Он резко схватил букушага за горло и, пригвоздив его к спинке широкой кровати, всмотрелся своими желтыми глазами в черные глаза Юсуи. Смотрел долго, будто впервые видел, будто цвета такого не знает, но почему-то от этого пристального взгляда внутри Хорокея все только успокаивалось. Наконец, когда Ренни почувствовал, что Хоро расслабился, он отпустил его горло. - Нужно, - сказал Тао. – Хао пообещал снять это с тебя, как только все закончится. - Я не боюсь того, что он не снимет. - А чего тогда боишься? - Ты сам совершенно недавно не хотел, чтобы мы были близки, потому что боялся, что это с нами произойдет. - А что сейчас мешает Тамашу это сделать? Если он поймет, что мы одна душа, вряд ли он не ухватится за еще одну возможность пожить подольше. Я же не дам тебе даже возможности отдать мне хоть минуту. - Каким образом? - Я не буду тебя отпускать. Хорокей откинул голову назад, закрывая глаза. От слов Тао в груди потеплело, но все же было немного страшно. Рен подсел поближе и обнял друга за плечи, прижав его голову к своей груди. Он медленно перебирал пальцами жесткие пряди, смотря в каменную стену – ему тоже было страшно, но он в жизни этого не покажет, да и решил уже все давно, потому что знал плюсы. Он, конечно, попытался объяснить их букушагу, но Хорокей всегда был более эмоциональным. - Хорошо, - спустя несколько минут, подал голос Юсуи. – Что нужно делать? - Я принес тебе белладонны, выпей, чтобы отключиться. Тамаш просто Йо по голове дал хорошенько, у меня тоже были такие планы, но я подумал, что ты не одобришь. Хорокей с сомнением принял теплую кружку. Когда он пришел в комнату, то, разумеется, никак не предполагал, что будет что-нибудь эдакое. Но Рен уже все решил, его доводы были убедительными, поэтому Хоро и не сопротивлялся особо. - Ты знаешь, как снять заклятие? – спросил он, делая первый глоток. - Нет, - покачал головой Рен. – Мы должны догадаться сами. Юсуи кивнул, снова поднося чашку с горьким напитком к губам. Белладонна действовала быстро, но не самым приятным способом - у Хорокея начали закрываться веки, немного мутило, было чувство, что он слишком сильно устал, чтобы стоять на ногах. Когда Рен увидел, что он уже почти отключился, он перехватил кружку, чтобы остатки напитка не пролились на постель. Только убедившись, что Хорокей отрубился окончательно, Рен провел по лицу ладонью и встряхнулся. Ничего страшного – убеждал он себя. Он знал самую суть заклинания - четыре заклинания на четыре волоса, которые уже произнесены, тонкая иголка и стакан заговоренной воды – все настолько просто, что даже смешно было. Когда он уже почти забыл, что происходит, просто глядя на своего любимого, дверь в комнату с тихим скрипом отворилась. Рен обернулся и молча кивнул Хао, делая шаг в сторону, чтобы не мешать. От необъяснимого волнения слегка тряслись руки, поэтому он сложил их на груди и крепко сжал пальцы на предплечьях, наблюдая, как Асакура, убрав волосы в хвост, склонился над одурманенным белладонной телом Хоро. Хао зажег несколько свечей на прикроватной тумбе длинной спичкой и рукой поманил к себе Рена. Помедлив, тот приблизился, склонился и негромко зашипел, когда Хао резким, наученным движением руки вырвал несколько волос у него с затылка. Заставив себя смолчать, цыган потер кожу и сделал шаг назад. Продев вырванный волос ушко иголки, Асакура подсел поближе к Хоро и, задрав рукав его рубашки повыше, нашел темно-синюю вену и быстро сделал укол в самый центр. Волос, подобно тонкой змее, скользнул в вену и ранка тут же затянулась. Страшнее всего для Рена было делать укол в глаз, а вот Хао выглядел очень спокойным, совершенно без дрожи втыкая кончик иглы в расширенный зрачок. Хорокей даже не дернулся – волос быстро и спокойно опоясал радужку и был совсем не виден. Третий волос Хао прикрепил на виске букушага, чтобы потом не перебирать эту непослушную шевелюру несколько часов подряд. И, наконец, кинув последний волос в стакан с водой, так же вырвал волос у себя, добавил его в кружку и поднес ее к губам Хоро. Негромко читая заклинание, ни слова из которого Рену было не понятно, Хао заставил выпить всю жидкость. Глотательный рефлекс сработал. Когда все было сделано, он медленно отстранился, отпуская Юсуи. Рен, чуть хмурясь, смотрел на Хорокея, но не видел никаких изменений, пока Асакура не потянул его вверх за рубашку - голова букушага отклонилась назад на шарнире. - Все, - негромко проговорил Хао, вновь опуская его на постель. - Как управлять, я тебе рассказал. Не давай ему возможности отдавать мне минуты. Рен кивнул, до сих пор не в силах вымолвить не слова. Хоро получился таким же идеальным, как Йо - в жизни нельзя было сказать, что он фарфоровый, если не смотреть на детали. Похлопав друга по плечу, Хао вышел и плотно закрыл за собой дверь. Сев рядом с Хорокеем, Ренни коснулся холодной руки, сжав ее в своей. Фарфор тут же сменился теплой кожей, а Хоро нахмурился, приходя в себя. - Все что ли? – засомневался он. - Да, - слабо улыбнулся Тао, внутренне удивляясь, что и правда на все ушло не более пятнадцати минут. У него в голове раньше все обстояло куда хуже – из разряда порезать черную кошку дождавшись полнолуния в третьей декаде високосного года. Однако теперь это не имело никакого значения. - Ты словно изменился, - негромко проговорил он, рассматривая Юсуи. Хоро последний раз моргнул и, приложив свободную ладонь ко лбу, посмотрел с прищуром на Рена. - В смысле? – не понял он. - Стал нравиться мне еще больше, - усмехнулся Ренни. Хорокей удивленно вскрикнул, когда невидимая сила, сковавшее все тело, заставила его приблизиться к Тао. Сопротивляться было бесполезно, сколько букушаг не пробовал – все тщетно. Руки сами расстегивали черную рубашку Рена, дыхание опаляло тонкие, усмехающиеся губы, но приблизиться еще, чтобы целовать их, было невозможно, а сердце давало перебой. - Это изнасилование, - процедил Хорокей, медленно стаскивая ткань с сильных плеч Рена. - Неужели? – приподнял бровь Тао. - Ты заставляешь меня это делать… - Я сволочь, - легко согласился Рен. – Будут проблемы – вопи. Хорокей хотел завопить – чисто из принципа, не более того, но в ту же секунду Рен, наконец-то, сократил расстояние, жадно целуя его губы, и букушаг забыл о сопротивлении. Его резко откинуло на постель, выгнуло, чтобы Ренни смог быстро снять с податливого тела безрукавку, и Хоро опять забыл сопротивляться, получая новый поцелуй и ощущение чужого тепла на собственной груди. От действий Тао Хорокея бил озноб, не получалось отдышаться. Ощущение, что тобой управляют, только заводило сильнее, сколько бы он не строил из себя недовольную жертву – и Рен это видел, оттого и смеялся тихим, хриплым смехом, целуя любимые губы. - Я не сделаю плохо, - возбуждающе обещал Рен, костяшками пальцев скользя по напряженному животу Юсуи. А Хоро дрожал, мысленно пытаясь остановить время, но оно не останавливалось. Он лишь зашипел, чувствуя, как чужие руки распутывают шнуровку на его штанах, и в следующую секунду горячая ладонь скользит в них и с силой сдавливает налитую кровью плоть. Хорокей не сопротивлялся, хотя чувствовал, что может это сделать – слишком давно они этого хотели, спорить смысла нет. Гордость ушла с первым же ощущением тока по телу, бесконтрольного жара, в который букушага бросило, когда Рен жадно, почти шипя от желания, впился зубами в его шею. Понимая, что Хорокей не может прийти в себя – от страха или возбуждения, а может, оттого и другого сразу, - Рен снова немного повел рукой, заставляя Юсуи обнять себя за шею и с силой сжать волосы у корней в пальцах. Легкая боль вызывала лишь приятные чувства, Рену хотелось, чтобы Хоро царапал его спину и не сдерживал рвущиеся наружу стоны, но пока обстановка была настолько непривычной, что тело сковывало. Рен лишь хотел немного помочь. Целуя любимое тело, Ренни потерял контроль, поэтому удивился, когда Хорокей опустил руки, оглаживая его спину, слабо оцарапал ногтями плоский живот и медленно принялся расстегивать ряд пуговиц на штанах, тихо шипя от рваных укусов на шее. Тао промолчал, боясь спугнуть – сам уже плохо соображал, но стал нежнее, снова переходя на налитые кровью губы. Свеча, горящая на столике у кровати, потухла, когда фитиль утонул в воске. По комнате распространился сильный запах дыма, и, когда он попал в легкие, Хорокею пришлось глубже вдохнуть, а с вдохом вырвался первый осознанный стон. Он словно пришел в себя, почувствовал, что одежда давно исчезла, а чужое горячее тело вжимает его в жесткую постель сильнее. Хоро успел подумать, насколько это необычно и приятно, но дальше трезво соображать не получалось. - Рен… - простонал Хорокей, откидываясь назад и вцепляясь в постель руками. Тао лишь слабо улыбнулся, проникая в послушное тело пальцами глубже – его имя с губ Юсуи звучало слишком сладко. Обычно несдержанный на эмоции Хорокей замер, привыкая к новым ощущениям, но уже совершенно не сопротивлялся, лишь пытался в темноте разглядеть янтарные глаза, жадно впитывающие в себя его образ. Сознание резало наживую, и это отлично перекрывало некомфортные ощущения. Ренни долго покрывал каждый чувствительный участок кожи любимого влажными, жадными поцелуями, при этом не забывая медленно и осторожно двигать пальцами. Хоро хотелось ответить, но он лишь цеплялся за покрывало, не в силах даже руку поднять – ему казалось, что сотни искр вонзаются в кожу, он даже видел эти алые всполохи перед глазами. - Кричи, - шепотом приказал Тао, убирая свою руку. Юсуи что-то тихое и бессвязное простонал, немного расслабляясь, но тут же почувствовал влажную, горячую головку члена. Страшно не было, но горячие волны по телу не позволяли расслабиться. Крик сорвался – болезненный, громкий, правда, короткий. Хорокей даже удивился, насколько быстро он привык к боли, которая вдруг превратилась в тягучую и сладкую, потому что Ренни не стал долго ждать, входя до самого конца. Букушаг невольно сжал ноги на его поясе, вцепился в волосы и уткнулся губами в острое плечо, скрадывая крики. Внутри все свело. Казалось, что каждая мышца напрягалась, с каждым толчком все сильнее и сильнее, а после наступало то блаженное чувство, когда можно сделать спасительный вдох. Рен двигался глубоко, но медленно, поэтому Хоро приоткрыл глаза и тихо выдохнул, притягивая его ближе: - Быстрее. Было восхитительно ощущать это пульсирующее тепло внутри. Возбуждение ударило с новой силой, когда Ренни закинул одну ногу любимого на свое плечо, чтобы было еще глубже, еще сочнее. Перед глазами взрывались миры, время обволакивало, существовало лишь для них двоих. Рен замирал каждый раз, когда чувствовал, что подходит к пределу – нет, на это он не согласен. Почему-то только сейчас он медленно стянул с головы любимого повязку, чтобы непослушные синие волосы упали на мокрые от пота плечи. Запах с них и солоноватый вкус кожи сводили с ума. Хорокей закусил губу и выгнулся вперед, резко отдёргивая руки от Тао, чтобы привстать на локтях. Тело било крупной дрожью, практически в забытье Юсуи почувствовал себя так, будто заново родился – все чувства обострились до предела, когда собственная сперма попала на живот. Внезапно очень остро он ощутил Рена в себе, собственное тело, сознание, физически почувствовал, как одна душа, разделенная на две части, снова крепко обнялась. А затем огонь, заливающий все внутри, и новый, будто не его, крик, полный наслаждения и дрожи. - Фантастика, - обескровленными, непослушными губами выдал Хорокей, приходя в себя. Ренни, лежащий рядом, коснулся поцелуем его виска и с трудом сглотнул. - Ты как? – тихо спросил он. - Сейчас отдохну, и продолжим, - вдруг заявил букушаг. Ренни рассмеялся, утыкаясь лицом в жесткие волосы любимого. Дышать до сих пор было сложно.