Потерянная

Maroon 5 – She Will Be Loved

Продолжаю смотреть на небо, но чувствую, что кожа горит, и не от холода, а от выпивки. Приподнимаюсь на локтях и сажусь полностью. Беру недалеко стоявшую бутылку и отпиваю еще немного, чтобы смочить горло. Ставлю бутылку обратно и думаю над тем, что еще важное можно вспомнить сейчас. Мой разум слишком затуманен сигаретами и виски, чтобы думать адекватно, но я попытаюсь, и, если я сейчас не прокручу в своей голове все самые важные воспоминания, то буду жить с ними и дальше, а я этого не хочу. После черной полосы идет светлая, эта полоса была и у меня. Она, кажется, была единственной белой полосой в моей жизни, но она была. В отношениях с ним было что–то хорошее. Был тот светлый день, когда все было хорошо. То, что я запомню надолго, то, что снова возродило во мне надежду на то, что все может быть хорошо. Этот день был как хорошим, так и плохим. Ссора с матерью, встреча с Гарри. В это день я пережила и слезы, и радость. Думаю, этот день стоит вспомнить.

*Flashback*

- Дрянь, как же ты меня достала, уйди от сюда, - кричала моя мать. Снова пьяна. Снова не соображает. Снова я во всем виновата. Я снова попалась под горячую руку. Бьет - значит любит? Значит, моя мать любит меня очень сильно. Привыкнуть к ее пьянству было легко, и случилось это все после смерти отца, а привыкнуть к ее пощечинам было еще легче, потому что иногда они бывали даже чаще, чем ее пьянки. Просто в один прекрасный момент я вывожу ее из себя, и вот результат: утром замазываю синяк на щеке. Я привыкла, мне даже не больно. Мне просто противно от того, что она так обращается со мной. Она моя мама. Но у меня уже редко поворачивается говорить ей это слово, «Мама», для меня она бывает ей только в редких случаях, и даже когда говорю о ней, я называю ее мать. Это грубо, но это именно то, чего она сама добилась. Самое страшное то, что, говорят, дети становятся похожими на своих родителей. Я не хочу этого. Не хочу быть похожей на нее или что-то в этом роде. Я люблю ее. Знаю, что она делает многое и делает это все одна. Она воспитывает меня и младшего брата. Я понимаю, что это тяжело. Но после смерти отца она так подкосилась, что прийти с работы и напиться стало ее привычкой. Плохой привычкой. Единственное, в чем я хочу быть похожей на нее, так это терпение несмотря ни на что. Я поражаюсь ее силе. Она сильная. Но у всего есть срок годности, и мне больно наблюдать за тем, как портится срок годности собственной матери. Мне противно от таких мыслей. Но когда она заливает алкоголь в свою глотку и вырубается прямо на столе, я вижу, что ее срок годности уже истекает. Она ломается. Сломалась. Она также не живет, как и я, и мы обе существуем. Она бьет меня по щеке и смотрит на меня яростным взглядом. Глаза налиты кровью, стеклянные. Видно невооруженным взглядом, что она пьяна. Отвожу взгляд и в слезах вылетаю из квартиры, прихватив с собой куртку. За брата я не боюсь: она его редко трогает. Всю мощь ее ярости я принимаю на себя: не хочу, чтобы и он страдал так же, как и я. Надеваю куртку и достаю из нее пачку сигарет, закуриваю и иду к самой окраине нашего города. Там есть крыши, на которых можно спокойно посидеть и подумать. То же самое, что и на школьной. Только здесь еще меньше людей. Этим мне и нравится это место. По глазам все еще текут обжигающие слезы, но я предательски их смахиваю, отгоняя мысли о ней. Не хочу думать сейчас о том, какая она, и что могло бы быть, будь папа жив. Не хочу накручивать себя. Ничего не хочу. Хочется лечь и лежать на сырой земле, и чтобы тебя не трогали. Смотреть в небо и наслаждаться его спокойствием. Как гипноз. Словно оно защитит меня от внешнего мира. Жаль, что такое невозможно. Мне остается только мечтать. - Куда идем? – услышав знакомый голос, я поворачиваю голову и вижу его. Гарри стоит и опирается о дерево, также куря сигарету. - Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, - отвечаю я. Он замечает, что мои глаза мокрые от слез, и его лицо становится другим. Он бледнеет. Подходит ближе ко мне и дотрагивается до моего плеча, и в это время по мне словно пустили электрический ток. - Что случилось? – спрашивает он с искренним интересом. - С матерью поссорилась, - отвечаю я, слезы снова накатывают на меня, быстро стираю их. - Эй, не плачь, расскажи мне, что произошло! – спрашивает Гарри, и мы садимся на лавочку, стоявшую недалеко. - Она снова напилась, я накричала на нее, сказала, что устала видеть ее пьянки. Она наорала на меня и дала пощечину, я не выдержала и убежала. Она говорила, что жалеет о том, что я ее дочь, и мне надоело это, - говорила я. Парень молчал и смотрел на меня. И мне это не нравилось. В его глазах сейчас было сочувствие. Он мне сочувствовал. Он делал то, чего я терпеть не могла. Не люблю, когда меня жалеют. Мне хоть и надоело, и это ломает меня, но сожаления и сочувствия я не приму. - Пойдем, - произносит он, вставая с лавочки, подовая мне руку. - Куда? – спрашиваю растерянно. - Буду поднимать тебе настроение, - говорит Гарри, улыбаясь. Моя рука тянется к нему с некой опасностью, но, когда он сжимает ее сильней, чем нужно, я чувствую себя в безопасности рядом с ним. Чувствовать защиту от того, от кого обычно получаешь обратное, непривычно. Мы доходим до того здания, где и есть эти крыши. Гарри закрывает мне глаза и помогает подняться. Это словно романтическая комедия, и меня тут же передергивает от таких мыслей. Я чувствую, что мы остановились, через секунду он убирает руки, и я оглядываюсь. Мы стоим на крыше. И тут чертовски красиво. Красивее этого я ничего не видела. Солнце заходит за горизонт, но не как обычно, а по-другому, и столько же здесь разных оттенков: оранжевый, желтый, розовый, золотистый... Все это как палитра красок художника: переплетается воедино и образует такой красивый цвет. Видна река, и лучи попадают на нее, отчего вода поблескивает, как мерцающие огни. Это так красиво. А наблюдать за этим с такой высоты еще лучше. - Вау, - все, что могу произнести я, поворачиваюсь и смотрю на Гарри. - Нравится? - спрашивает он. - Еще бы, это прекрасно. Спасибо, - говорю я, продолжая любоваться. - Не за что, - пожимает он плечами. - Спасибо не только за это, но и за то, что помог мне сейчас, побыл рядом, - говорю я, поворачиваясь к нему всем корпусом. - Я не мог оставить тебя в такой момент одну, - говорит он, садясь на край и свешивая ноги вниз. Я сажусь рядом. Больше мы не говорили, только наслаждались видом. Это был единственный день, когда мы не ругались. Когда все было хорошо. Внутри меня словно разливалось тепло. Будто я только что выпила кружку горячего шоколада и сижу под теплым пледом. И я понимала, что это тепло и уют мне дарил он.

*The end of Flashback*

Единственный светлый день с ним. Без грязи, без криков - без всего того, что преследовало меня каждый день. Это самое светлое воспоминание. Мне было даже плевать в то время на ссору с матерью: я знала, что мы с ней помиримся. Главное в тот момент было то, что он рядом. Что он со мной. Достаю сигарету и закуриваю. Еще одна галочка. Еще одно воспоминание позади. И хочется покурить только из–за того, что это было единственным светлым днем. Хочется выпить только от осознания того, что больше такого не будет. Сказка не вечна. Попадая в сказку, ты должна знать, что однажды тебя настигнет жестокая реальность. Главное - быть готовым, чтобы падать было не так больно.