Клетка для Пересмешницы

The Sisters of Mercy — Never Land (A Fragment)

— Китнисс, улыбайся, — произносит Эффи, поднимаясь по ступеням. Она едва не подпрыгивает от волнения, громко цокая каблуками, настолько высокими, что каждый поломал бы ноги, едва лишь встав на такие. Но только не Тринкетт. — Боюсь, порву рот, — бормочу в ответ, придерживая подол платья, но все же вынужденно растягиваю рот в улыбке — я обещала себе делать все, что скажут. — Нам нужно найти Пита. — Да, он уже там. До приема созвали какое-то экстренное совещание. — Ты что-нибудь знаешь? — Что ты, Китнисс, — вздыхает Эффи. — Откуда мне… Она останавливается и поворачивается ко мне, чтобы легко пробежаться тонкими пальцами по волосам, поправляя прическу, и смахнуть невидимую пыль с платья. Сегодня команда подготовки втиснула меня в узкое красное нечто, напоминающее дырявую перчатку. Мода в Капитолии совсем не дружит с погодой — весь вечер мне придется дрогнуть от колкого осеннего ветра, поглаживающего оголенную кожу на талии и бедрах. Весьма некстати, что президент решил устроить прием в своем саду. — Постарайся быть дружелюбнее, — напутствует Тринкетт. — Я понимаю, сейчас трудное время, но не осложняй ситуацию. От вас многое зависит. — Этим Пит и занимается? — нервно усмехаюсь я. — Пытается не осложнять ситуацию? — Ох, Китнисс, — Эффи смотрит на меня почти снисходительно. — Пит пытается тебя спасти. И всех нас… Я до боли прикусываю кончик языка. Безусловно, мы с Питом не одиноки на краю пропасти. Оступимся — потянем за собой и остальных: Эффи, команду подготовки и даже несчастных безгласых, прислуживающих в нашем пентхаусе. Мы, как две паршивые овцы, за которых вырежут все стадо. Я молча касаюсь холодной руки Эффи и на мгновение сжимаю ее ладонь, словно соглашаясь с тем, что теперь мы действительно связаны. Эта мысль даже вселяет в меня какое-то приятное теплое чувство. — Пойдем, опоздание — дурной тон, — спохватывается Тринкетт. Я торопливо иду по аллее, пытаясь согреться от быстрого шага. Эффи семенит позади. Вечерняя тишина начинает расцветать звуками музыки и опьяненного веселья, доносящимися издалека. У ступеней поместья нас встречают двое безгласых, облаченных в длинные бордовые плащи, на их головы надеты шляпы из каркаса, увитого лентами того же цвета. Они проводят нас через дом к задним дверям, ведущим в сад, и, забрав накидки, хоть как-то спасающие от пронизывающего ветра, скрываются в доме. В саду разбит огромный шатер, украшенный снаружи яркой иллюминацией. Ослепляющий свет словно кричит сотнями голосов «сливок» столицы: «Мы в Капитолии, и нам по-прежнему весело!». Шатер напоминает гигантский муравейник, и кажется, что он вот-вот лопнет от количества гостей. К счастью, внутри оказывается не так холодно, как я опасалась: теплый воздух дует из подвесных обогревателей. Я замираю у входа, быстро оглядываясь по сторонам в поисках Пита, но не могу найти даже ни одного знакомого лица, не говоря уже о моем напарнике. — Помни, улыбка и дружелюбие, — снова напоминает Эффи. Она расплывается в широкой улыбке и буквально ныряет в гущу веселья, и через секунду уже душит в объятиях какую-то низкую женщину. Вот тебе и связь. Веселись, Китнисс. Я брошена в бассейн с местными крокодилами: повсюду неестественно кукольные личики, толстобрюхие мужчины, опрокидывающие в себя бокал за бокалом, громко хохочущие старушки, поправляющие пышные разноцветные парики. Пожалуй, бассейн с настоящими крокодилами куда лучше: съедят, и дело с концом. Я петляю между людьми, прячась от пристальных взглядов, бегло отвечаю на приветствия и морщусь от мимолетных прикосновений. Все вокруг пьют, едят, разговаривают, сбившись в небольшие кучки, в которых мне точно нет места. Я делаю пару кругов по шатру, чтобы убедиться наверняка: Пита здесь нет. Я забиваюсь в самый угол, прячась за вазоном с какими-то экзотическими цветами, названия которых не знаю. Хочется задохнуться от этого неприятного ощущения, расползающегося по груди. Я надавливаю пальцами на живот и слегка сгибаюсь. Мне нужно уйти отсюда. Президент Сноу вряд ли слишком обидится, он даже не поймет, что меня здесь нет, в этом шатре слишком легко затеряться. Возможно, Пит уже дома, а без него мне этот вечер уж точно не вынести. Я начинаю продумывать пути как можно более незаметного бегства, когда меня неожиданно находит Флавий. — Китнисс, детка! — он быстро целует меня в щеку. — Мы скучали. — Мы не виделись всего час, — фыркаю я. Флавий закатывает глаза и машет рукой: — Когда ты уже привыкнешь к капитолийской вежливости… Я вспоминаю слова Эффи и выдавливаю из себя улыбку: — Где остальные? — О, они не могут оторваться от нового творения лучшего кондитера Капитолия. Пойдем, ты будешь в восторге. Я позволяю увлечь себя к одному из столов, где обосновались Вения и Октавия. Они набивают рты маленькими разноцветными пирожными, больше напоминающими печенье, издавая восторженные возгласы от каждого нового вкуса. Флавий протягивает мне маленький поднос, предлагая попробовать. Я целиком запихиваю пирожное в рот, и оно буквально тает на языке. Пит наверняка стал бы выяснять у повара рецепт, как делал в прошлом году на приеме в честь тура. Я грустно усмехаюсь этой мысли: сейчас ему уж точно не до выпечки. — Милая, почему ты одна? — спрашивает Октавия. — Где Пит? — Я не нашла его, — пожимаю плечами. — Президент Сноу тоже еще не появлялся, — произносит Вения, отпивая из маленького узкого бокала. Похоже, их сверхважное совещание до сих пор не закончилось, и мне остается лишь строить догадки о причине такой срочности. Пит, как обычно, ничего не расскажет. Меньше знаешь — крепче спишь, он явно придерживается для меня такого плана. Иногда я начинаю жалеть, что не мне пришел в голову план втереться в военную свиту Сноу — неизвестность порядком изъела нервы. — Не переживай, солнышко, — улыбается Флавий. — Пит скоро придет. Солнышко. Мое прозвище из старой жизни. Я внутренне сжимаюсь от горьких воспоминаний, в которых старый ментор чаще называет меня именно так, нежели по имени. — Пойдем, тебе столько нужно попробовать, — Вения хватает меня за руку и тащит к другому столу. Следующие пару часов я таскаюсь по шатру вместе с моими цветными птицами и, не слушая их болтовню, набиваю рот едой, движением челюстей уничтожая необходимость общаться с остальным капитолийским сбродом. Я даже пью рвотное, выигрывая десять минут наедине с собой в просторной кабинке, сгорбившись над специальной раковиной, а потом еще пять морщусь от звуков за тонкими стенками. Томатный суп, утка под апельсиновым соусом, баранина с черносливом, куриная отбивная с грибным соусом, кофейный торт и малиновый сорбет: кажется, за этот вечер я успеваю перепробовать едва ли не всю кухню Капитолия. Я подхожу к столу с напитками и наугад выбираю один из бокалов со светло-желтой жидкостью, оказавшейся вином. Мне приходилось пробовать алкоголь, но это было любимое крепкое пойло Хеймитча, и в сравнении с ним вино кажется довольно приятным на вкус. После нескольких глотков желудок окутывает приятным теплом. Неожиданно на мою талию ложатся прохладные пальцы, и я едва не роняю бокал. Уже хочу развернуться и двинуть наглецу по челюсти, когда тихий волнующий голос мурашками гладит кожу: — Ты очень красивая… Повернувшись, я не сдерживаюсь и обвиваю шею Пита руками, пытаясь прижаться к нему так близко, насколько это возможно. Он обнимает меня, поглаживая ладонями спину, отчего мое тело заходится волнующей дрожью. Я вдыхаю его запах, кончиком носа касаясь кожи шеи. — Почему ты так долго? — тихо спрашиваю я. — Прости, — Пит слегка отстраняется, но, к моему облегчению, из рук не выпускает. — Скоро поедем домой, хорошо? Я прикусываю губу, ощущая буквально жизненную необходимость поцеловать Пита. Он настолько близко, его дыхание соблазнительно щекочет мое лицо. Но вместо поцелуя я на мгновение прижимаюсь лбом к его щеке, а потом выпутываюсь из объятий: — Я устала. — Сейчас нельзя, — качает головой Пит. — Сноу выйдет перед фейерверком. — Хорошо. Я исподтишка разглядываю Пита. Он одет в черный костюм, верхняя пуговица белой рубашки нарочито расстёгнута, а в нагрудном кармане красуется безупречная белая роза. Я едва не вскрикиваю, когда наконец замечаю эту деталь. — Что это? — шиплю я. — Подарок президента, — без особой радости отвечает Пит. Я едва сдерживаюсь, чтобы тут же не сорвать и не растоптать этот сувенир. Сноу словно поставил на Пите свою метку — цепной пес.