Клетка для Пересмешницы

Howard Shore ft. Liv Tyler – The Houses of Healing

С грустью и с тяжелым сердцем Ты уходишь, и нечего больше сказать, Так как мир изменился навеки... И листва на деревьях покрывается золотом, И солнце тускнеет... Как бы хотелсь обнять тебя крепче...

- Пит, - я легонько трясу напарника за плечо, но он не отзывается. – Пит, парашют! Неприятный холодок сковывает конечности. Морщась от боли, я тянусь за посылкой. Дрожащими руками отсоединяю купол и откручиваю крышку. Мои пальцы нащупывают два маленьких продолговатых предмета цилиндрической формы. Судорожно кручу посылку в руках, пытаясь понять, что это, пока цилиндр не раскрывается, когда я слегка надавливаю пальцами на корпус, и на моей ладони не оказывается маленький шприц. Меня резко бросает в жар, а сердце начинает биться чаще. Лекарство! Я нащупываю руку Пита, и задрав рукав его комбинезона, без раздумий ввожу иглу под кожу в районе предплечья. С тихим шипением лекарство покидает цилиндр, когда я надавливаю на поршень. Отбросив использованный шприц в сторону, я наклоняюсь к Питу и прислушиваюсь к его дыханию, которое с каждой секундой становится все ровнее, а страшный свист растворяется в тишине. Моя рука замирает в районе его сердца, а кожа впитывает каждый глухой удар. Нервный всхлип вырывается из груди. Облегчение разливается по телу легкой парализующей тяжестью. Я прикрываю глаза ладонью и, не в силах пошевелиться, замираю на несколько секунд. Должно быть, Хеймитчу пришлось продать душу, чтобы купить для нас лекарство. В финале ни один трибут за всю историю не получал таких дорогих подарков. Даже ломоть хлеба к концу Игр стоит целое состояние, и не каждый богатый Капитолиец может позволить себе подобные траты. Уверена, Сноу сейчас в ярости, и я мысленно радуюсь этому факту. Возможно, кто-то даже поплатится жизнью за столь щедрое пожертвование. Отгоняю от себя ненужные мысли и тянусь ко второму цилиндру - теперь моя очередь. Я раскрываю второй футляр со шприцем и делаю инъекцию себе в плечо. Легкое тепло от укола плавно перерастает в жар, охватывая все тело. Рану начинает тянуть. Боль становится нестерпимой. Хочется кричать, но я зажимаю рот кулаком, кусая губы. Перед глазами вспыхивают светлые пятна, отчего появляется головокружение. Я зажмуриваюсь и замираю в ожидании момента, когда боль, наконец, утихнет и лекарство подействует. Но собственные ощущения быстро уходят на второй план, когда в звенящей тишине раздается тихий стон. Я резко распахиваю глаза и чуть не задыхаюсь, когда сквозь пелену влаги вижу перед собой сплошное красное пятно. Все вокруг утопает в оттенках крови. Я растираю слезы по щекам, отчего кожу начинает жечь, и, прищурившись, судорожно оглядываюсь по сторонам. Постепенно пятна приобретают очертания, и сквозь мутную дымку я вижу лужу крови, в которой сижу. Но она не моя. Я перевожу взгляд на Пита: неестественно бледное лицо и тело, на котором нет живого места. Следы от когтей рассекают грудь и левое бедро, на правом плече - рваная рана от клыков. Выше пояса костюм разорван в клочья, темные островки ткани, пропитанные кровью, прилипают к коже. К горлу резко подступает тошнота. Ледяные щупальца ужаса сковывают меня, когда я понимаю, что Пит скончался бы от таких ран еще несколько минут назад, не появись это лекарство. - Спасибо, - приподняв голову, выдыхаю я. Если бы для Пита уже не было никакой надежды, парашют с лекарством опустился бы к моим ногам лишь после выстрела пушки. Но ментор прислал два шприца, словно говоря этим: «Ты все еще можешь его спасти!». Я присаживаюсь перед Питом на колени и дрожащими руками начинаю освобождать его раны от клочков ткани. Перед глазами все плывет и приходится наклоняться ближе, чтобы что-то разглядеть. Раны не спешат затягиваться и необходимо промыть их, чтобы в кровь не попала зараза. Поднявшись на ноги, я бегло осматриваю свое плечо. Следы от клыков переродка рассекают кожу полосками запекшейся крови. Боль почти утихла, напоминая о себе лишь слабым тянущим чувством. Зрение стало четче, но легкая пелена все еще не исчезает до конца, а в уголках глаз еще вспыхивают белые точки. Все вокруг припорошено золотистым сиянием, но это лишь солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев и касающийся зеленых листьев яркими лучами. Я достаю из-за пояса выводную трубку и отправляюсь за водой. Через каждые пару шагов, отдаляющих меня от Пита, я оглядываюсь в ожидании того, что напарник очнется, но он все так же неподвижен. Пройдя несколько метров, я натыкаюсь на тело переродка. В невыносимо теплом, почти горячем воздухе стоит едкий приторный запах, отчего скудное содержимое желудка начинает проситься наружу. Невидимый прежде соперник оказывается пумой. Но это совсем не то животное, которое можно увидеть на страницах школьных учебников. Короткая черная шерсть похожа на иголки, сквозь нее просвечивается серая сморщенная кожа. На мощных длинных лапах выступают мускулы, а конечности больше напоминают человеческие стопы, но с перепонками и острыми иссиня-черными когтями. Морда мутанта застыла в оскале, а с длинных клыков, выступающих из верхней и нижней челюсти, капает мутно-розовая слюна. Из неестественно вывернутой шеи переродка торчит мачете Пита, и по лезвию стекает темно-бордовая, почти черная кровь. По телу проходит волна неприятной дрожи. Мало кому из трибутов удается победить переродка, чьи силы во много раз превосходят человеческие. Питу же удалось сделать это вслепую. А я-то считала себя самой ловкой в нашем союзе. Неправы те, кто делают ставки на Огненную Китнисс. Находясь в моей тени, напарник нисколько не уступает мне в шансах выжить. Но он бросает все силы на мою защиту, что и делает его моим основным соперником на этой арене. Вытащив мачете из шеи переродка, я протираю лезвие горстью мягкого мха и прячу оружие в колчан со стрелами. Питу оно еще понадобится. Сорвав с куста широкий лист, слегка загибаю плотные края, чтобы можно было набрать в него воду. Но ближайшие деревья оказываются полностью сухими, и мне приходится уйти ниже по склону. Заколотив трубку в очередной ствол, я жду, когда через отверстие начнет стекать живица, но этого не происходит. Тогда я снова перехожу к другому дереву, но все повторяется еще с десяток раз, и в итоге я набираю лишь несколько капель. Этого хватит только на то, чтобы смочить губы. Финал становится все ближе. Без пресной воды по такой жаре никто долго не протянет, а это значит, что пора дать соперникам бой. Есть шанс, что остальные трибуты все это время не имели возможности добыть воду, и их организм обезвожен. Если они слабы, то преимущество на нашей стороне, но лишь временно, пока, обезумев от жажды, мы сами не захотим хлебать соленую воду из озера. Пит все еще без сознания, когда я возвращаюсь к нему. Светлые ресницы подрагивают, а по горячему лбу стекают капли пота. Обнаруживаю, что на мелких ранах кровь уже запеклась, но та, что рассекает широкую грудь выглядит по-прежнему устрашающе. Я присаживаюсь рядом с Питом, поджав под себя ноги. Носки ботинок приятно утопают в мягкой земле. Оторвав кусок ткани от рукава своего комбинезона, смачиваю его в живице и кладу Питу на лоб. По сравнению с горячей кожей тряпка кажется прохладной. Жар – плохой признак, но я не могу позволить себе сейчас думать о плохом. Раны тяжелые, поэтому нужно больше времени, чтобы лекарство подействовало. И оно подействует. Пит справится – он сильный, намного сильнее меня. Я глубоко вздыхаю, пытаясь унять нервозность. Пробегаюсь пальцами по светлым волосам, медленно скольжу по линии скул и замираю на ямочке подбородка. Повинуясь внезапному порыву, я наклоняюсь и касаюсь губ Пита своими. Теплое дыхание обжигает кожу. Сердце внезапно замирает, когда поцелуй растворяется в глубоком вздохе. Я быстро отстраняюсь и встречаю на себе мутный взгляд голубых глаз. Губы Пита дрожат, впрочем, как и все его тело. Он зажмуривается и его лицо искажается в болевой гримасе. Я снова наклоняюсь к нему и касаюсь его щеки. Надеюсь, лекарство окажет обезболивающее действие, а то, чего доброго, Пит умрет от болевого шока. - Китнисс, - Пит слегка дергается, пытаясь приподняться. – Ты цела? Я чуть не задыхаюсь от возмущения. Он столько времени пролежал без сознания, истекая кровью, чуть не умер, можно сказать. А очнувшись, Пит в первую очередь волнуется обо мне. Мне хочется накричать на него, выругать за такое наплевательское отношение к своей жизни, но я вовремя останавливаю себя, догадавшись почему Пит смотрит на меня с таким ужасом. Я вся в крови: руки, лицо, волосы, одежда. Со стороны я сейчас выгляжу довольно жутко, и не удивительно, что Пит испугался за меня. А я уже снова была готова обрушить на него свое недопонимание, приправленное раздражительностью. Плюнув на ладонь, начинаю растирать слюну по коже, пытаясь оттереть засохшие следы крови. - Это не моя кровь, - тихо говорю я. Краем глаза замечаю, как Пит слегка закатывает глаза, а потом морщится от боли. - Почему ты не ушла? Он задал этот вопрос со всей серьезностью, будто так бы я и поступила по его мнению – убежала, оставив его умирать. И теперь тот факт, что я по-прежнему здесь, действительно удивляет Пита. Становится стыдно за то, что своим поведением я заставила его усомниться во мне. И вместе с тем обидно - Пит принимает такие мысли, не пытаясь оправдать меня даже перед самим собой. - Я хотела уйти, - я отвожу взгляд. – Хеймитч прислал лекарство. Хриплый смешок вырывается из груди напарника: - Китнисс, перестань. Я вижу, когда ты врешь. - Тогда прекрати задавать глупые вопросы, - голос слегка подрагивает от раздражения. – Я же сказала, что никуда не уйду. Улыбка, больше похожая на гримасу, сходит с лица Пита. Несколько мгновений он внимательно вглядывается в мое лицо, а затем кивает, то ли соглашаясь с моим решением, то ли смиряясь с моей глупостью. - Зрение вернулось из-за лекарства? Я молча киваю и перевожу взгляд на его раны. - Пит, воды в джунглях больше нет. Твои раны затягиваются очень медленно, а при таком климате… - Да, с заражением крови я уже знаком, - он прикрывает глаза и его лоб снова прорезают полоски морщинок. - Солёное озеро. Там мы промоем твои раны и отмоемся от крови. - Китнисс, - вздыхает Пит. Я знаю этот тон – он не предвещает ничего хорошего. - Ты же понимаешь, что рано или поздно я… - он на мгновение замолкает, пытаясь подобрать нужное слово, - оставлю тебя? Я молча ковыряю пальцами влажную землю. Нет, не понимаю, потому что не планирую выбраться с этой арены, пережив напарника. Смерть Пита я не увижу и надеюсь, не увидит никто. Но сказать об этом вслух – значит растормошить осиное гнездо. Я не хочу вступать в этот бесполезный спор. Не то, чтобы это пошатнуло мою уверенность в своих намерениях. Если Пит все поймет, то попытается помешать, а это весьма усложнит мою задачу. - Рано или поздно тебе придется меня отпустить, - без тени жалости к самому себе, но с нотками волнения. Сейчас я понимаю – он боится. Конечно, кому хочется умирать? Но Пит готов пойти против главного человеческого страха. Он был готов к этому еще на наших первых Играх, когда поставил на мою победу свою жизнь. Сердце предательски сжимается. Я смотрю на Пита с чувством восхищения и чего-то еще, непонятного мне, но приятного и волнительного. В который раз понимаю, что не ошиблась в своем стремлении спасти его. Я киваю в ответ и протягиваю ему руку, наши пальцы переплетаются, стряхивая с кожи частички земли. - Просто не заставляй меня делать это прямо сейчас, - тихо прошу я. – Хорошо? Пит слегка приподнимает уголки губ. Улыбка – усталая и немного горькая. - Я буду с тобой столько, сколько смогу, - он слабо сжимает мою ладонь. Сейчас самое главное – усыпить его бдительность, заставив думать, что я смогу, что я отпущу.