Клетка для Пересмешницы

CHVRCHES - Bela Lugosi's Dead (Bauhaus Cover) Кубик сахара мгновенно распадается на мелкие крупинки, едва опустившись в горячий чай. Серебряная ложка медленно кружится в чашке, не издавая ни звука. Я беспокойно ёрзаю на стуле, кажущемся слишком мягким после холодного пола в моей «клетке». Президент Сноу пододвигает ко мне чашку с ароматным напитком, но я и не думаю притрагиваться к нему. - О, мисс Эвердин, уж не думаете ли Вы, что я захочу отравить Вас? – усмехается Сноу, делая глоток из своей чашки. - Это было бы довольно скучно, учитывая способы, которыми Вы пытались избавиться от нас с Питом на Арене, – выпаливаю я и прикусываю себе язык. Мои язвительные ответы явно не помогут Питу дожить хотя бы до конца этого дня. Нужно быть более сдержанной. Глубоко вздохнув, я решительно беру в руки чашку и делаю большой глоток. Горячая жидкость приятно согревает изнутри, а на языке ощущается знакомый привкус чая с бергамотом. В Капитолии мне особенно полюбился именно этот сорт. - Умница, – улыбается Сноу. – И раз уж мы затронули эту тему – да, на Арене все произошло не слишком изящно. - Изящно? – хрипло переспрашиваю я. - Я люблю, когда трибуты бьются друг с другом. Люблю, когда они обнажают свою сущность, жестокость. Гнев вспыхивает во мне ярким пламенем. Я поджимаю подрагивающие губы, удерживая ругательства, готовые сорваться с языка в любую секунду. Что Сноу может знать о реальности Игр, находясь в безопасности по эту сторону экрана? - Это не сущность, – неожиданно сдержанно возражаю я. – Это желание выжить. - Называйте, как хотите. Жестокость – часть силы. Слабые умирают еще на старте. Я крепко сжимаю чашку пальцами и наблюдаю за мелкими чаинками, дрожащими в такт моим рукам. Мысленно представляю, как вонзаю осколок дорогого фарфора в шею Сноу, прямо в мягко пульсирующую сонную артерию. Жестокость. Хорошие люди в Играх не побеждают. Хорошие люди не приемлют убийства и погибают еще на старте. Выходит, Сноу прав? И чтобы быть сильным, нужно быть отчасти и жестоким? Я смотрю на свои ладони. Кажется, будто я вижу кровь своих жертв, которую нельзя отмыть. - Давайте перейдем ближе к делу, мисс Эвердин, – Сноу отставляет чашку и кладет руки на стол, скрещивая пальцы. – Вы подумали над моим предложением? - Я не слышала от Вас никакого предложения, – отвечаю я. И это правда. Сноу не давал никаких конкретных обещаний, и я не могу позволить ему этим воспользоваться. - Разве? – он выгибает бровь в притворном удивлении. – Хорошо. Давайте договоримся. Если Вы расскажете мне все, что знаете, я обещаю сохранить жизнь мистеру Мелларку. Кажется, Вас волнует именно это? Моё сердце начинает биться чуть быстрее, выражая свое согласие. Я киваю. - И насчет моих родных… - О, на их счет можете не беспокоиться. Они, как и мистер Мелларк – в безопасном списке. - Разумеется, меня в нём нет? – я издаю нервный смешок. В ответ Сноу лишь улыбается, и его улыбка не сулит ничего хорошего. - Ну, мисс Эвердин, – он откидывается на спинку кресла. – Я весь внимание. Я ставлю пустую чашку на блюдце и краем рукава смахиваю со лба проступившие капли пота. «Что бы ты ни увидела или услышала, не говори ему ничего.» Слова Пита громко воскресают в моей голове, и я невольно вздрагиваю. Что он имел ввиду? Вероятно, Сноу устроил ему допрос раньше, когда я еще была без сознания. Могу лишь догадываться, какие угрозы использовались, чтобы заставить Пита говорить. Но отчего-то он защищает повстанцев, и я должна доверять ему. Но, к сожалению, не могу себе сейчас этого позволить. - Мисс Эвердин, я советую Вам начать говорить, – Сноу начинает терять терпение. – Помогите мистеру Мелларку. Он сейчас не так приятно проводит время, и уж точно не пьет чай. Жгучая ненависть волной жара охватывает мое тело. Чай начинает проситься наружу, и я тяжело сглатываю. Сердце, пропустив удар, болезненно сжимается, а все внутренности будто скручиваются в один из тех сложных узлов, что показывал мне Финник. Воображение ехидно подсовывает мне самые страшные картины, где Пита подвергают различным пыткам. А потом я вспоминаю кровь на полу «клетки», и тогда слова сами начинают срываться с моих губ. Я рассказываю Сноу все: про слова Хеймитча и его браслет на руке Финника, про странные попытки трибутов сохранить жизнь Пита, про Бити и его провод. По мере того, как я выкладываю ему всю накопившуюся в голове информацию, мне начинает казаться, что этого мало – Сноу не будет доволен, ему ничего не стоит отменить наше соглашение. - Похоже, они пытались каким-то образом выбраться с Арены, – моё волнение нарастает, отчего голос начинает предательски подрагивать. – Точнее, вытащить оттуда нас с Питом. Сноу глубоко вздыхает и начинает задумчиво потирать подбородок большим и указательным пальцами. - Жаль, мисс Эвердин, – растягивая слова, произносит он. – Очень жаль. Я думал, у Вас припасено для меня больше информации. И сейчас понимаю – Пита я не спасла. Сноу изначально не планировал сохранить ему жизнь. Это то, что ему и было нужно, как часть игры – заставить подчиниться, сложить свои крылья Сойки-пересмешницы, сдаться. А после – убить. - Боюсь, этого мало, чтобы поддержать наше соглашение, – Сноу покачивает головой. - Пит ни в чем не виноват, – тихо произношу я. – Вам необязательно убивать его. Президент внимательно вглядывается в мое лицо, а затем его губы изгибаются в ехидной улыбке. - Я уже выяснил это, дорогая. Тон его голоса посылает осколки льда царапать мою спину. Я впиваюсь пальцами в подлокотники кресел. - Выяснили? - Мне казалось, что воздействовать на него – намного проще, - Сноу пожимает плечами. – Я быстро понял, что он ничего не знает. Удивлен, что Вы ничего не помните. Вероятно, доза препарата оказалась слишком большой. К горлу резко подкатывает тошнота. Воздействовать на Пита можно лишь одним способом – причинив боль мне. Я вспоминаю облегчение, отразившееся на его лице, когда он увидел меня – целую и невредимую. И его слова: «Ты в порядке.». Сердце устремляется в пятки, оставив в груди болезненную пустоту. Пит прошел через то же, что и я. - Но мне не стоило беспокоиться на Ваш счет, – Сноу тянется к маленькому прибору на столе и нажимает на несколько кнопок. Прямо над столом вспыхивает проекция, и комната наполняется звуками. Проектор воспроизводит некоторые отрывки видео с Арены, но лишь те, где присутствуем мы с Питом. Вот, я бьюсь в истерике после того, как Пит врезается в силовое поле и Финник воскрешает его. Наш разговор на пляже и поцелуй, при воспоминании о котором до сих пор что-то приятно сжимается внизу живота. Кадры сменяют друг друга. Я прижимаю прохладные ладони к горящим щекам. Мне хочется спрятать каждый наш с Питом поцелуй, каждое прикосновение – сейчас это кажется слишком личным, и должно принадлежать лишь нам двоим. Когда на экране появляется дерево молний, и по комнате разносится моё сбивчивое признание, я, наконец, понимаю что натворила. Пытаясь очистить свое имя перед Питом и уверить его и зрителей в своей любви, я тем самым вложила в руки Сноу мощное оружие. Ведь то, что я увидела на экране, то, что происходило между мной и Питом на Арене – правда. И Сноу это понял. Я, наконец, смогла убедить его. Но уже слишком поздно. - Позвольте полюбопытствовать, – улыбка не сходит с пухлых губ. – В какой момент Вы поняли насколько он Вам дорог? Поняла, когда плакала над его бездыханным телом, когда услышала выстрел пушки после разрыва союза. Когда прощалась с ним у Дерева молний, целовала в последний раз и говорила, что люблю. Мысленно ответив на вопрос, я молчу. Сноу не залезет мне в душу – я не доставлю ему такого удовольствия. - Может, проще убить нас сразу? – предлагаю я. Сухой надтреснутый смех гулко отражается от стен. Сноу вынимает из кармана платок и на несколько секунд прижимает его ко рту. - Это было бы так расточительно, – со вздохом произносит он. – Ну что ж, думаю, Вам пора вернуться в свою камеру, мисс Эвердин. Жаль, что Вы не смогли помочь мистеру Мелларку. Я не позавидую ему этой ночью. - Плутарх Хэвенсби, – резко выпаливаю я в ответ. – Он намекал мне о строении Арены еще до объявления правил Бойни. Он ваш предатель. Затерянная на задворках памяти информация приходит на ум неожиданно, словно подсознание намеренно спрятало её на экстренный случай. Кровь пульсирует в висках. Я с замиранием сердца наблюдаю за реакцией Сноу. Он выглядит удивленным, растерянным. - А вот это уже интересно, – слегка наклонившись вперед, задумчиво произносит Сноу. – Вы общались с ним лишь однажды? Я молча киваю. - Хорошо, мисс Эвердин. На сегодня мы с этим закончим, а пока Вас проводят в Ваши апартаменты. Но меня волнует вовсе не моя судьба. - А что будет с Питом? Сноу несколько секунд задумчиво потирает пальцами подбородок, а потом нажимает на одну из кнопок на телефонном аппарате: - Антониус, всё по плану. Я нервно тереблю край мягкого пледа, который стащила с большого дивана, обитого кожей белого цвета. Мне кажется преступлением находиться здесь, в этой роскоши, когда Пит в руках Сноу. Поэтому я сижу на холодном полу в углу гостиной, укутавшись в самый невзрачный предмет интерьера. Но плед не спасает от нервного озноба, сотрясающего тело. Я сжимаю зубы, отчего они неприятно поскрипывают. После допроса у Сноу меня привезли в наши старые апартаменты в Тренировочном центре. Только теперь здесь все иначе: строгая, но изысканная мебель, угнетающе холодные цвета. Секундная стрелка на больших часах громко чеканит в тишине, двигаясь по кругу. Время тянется нестерпимо медленно. Комната постепенно погружается в вечерний полумрак. Тень дивана ползет по полу, и, наконец, накрывает меня. Я не двигаюсь. Моё внимание привлекает лишь темно-серая массивная дверь, с которой я не свожу взгляда уже несколько часов. Точно не знаю, чего жду: миротворца, который придет и пустит пулю мне в лоб, или… Тихий щелчок замка заставляет меня вздрогнуть. Дверь медленно распахивается и на пороге появляется темная фигура. Мои онемевшие конечности протестуют легким покалыванием, когда я резко вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери. - Китнисс, – тихий шепот касается моих волос. Сердце болезненно запинается, а горячая слеза уже прокладывает по щеке первую влажную дорожку. Я крепче прижимаюсь к груди Пита. - Ты здесь, - быстро шепчу я. – Ты здесь. Теплые ладони ложатся на мои плечи, и Пит слегка отстраняется. Он касается моего подбородка и большим пальцем стирает соленый след с моей щеки. - Я здесь, - повторяет Пит. – Все хорошо. Я замираю в его объятиях, не в силах оторвать взгляда от холодных голубых глаз, поблескивающих в таком же холодном лунном свете. И в этот момент я понимаю: что-то изменилось. Глаза Пита – они стали другими.