Клетка для Пересмешницы

Gabrielle Aplin – The Power of Love

Я приподнимаю руку и касаюсь мягких светлых волос, пропуская их сквозь дрожащие пальцы. - Пит, – с трудом сдерживаю всхлип, спазмом сковывающий горло. – Что они с тобой сделали? Пит слегка хмурится. - Это уже неважно. - Неважно? – я мягко обхватываю ладонями его голову. – Боже, я думала, они убьют тебя… - Разве не так бывает на арене? – грустно улыбается Пит, накрывая ладонями мои руки. – Убей сам или убьют тебя. Его слова посылают волну мурашек по моему телу, и я невольно вздрагиваю. - О чем ты? - Я не… – произносит он и резко замолкает, зажмурив глаза. Я ощущаю, как напрягается его тело. - Пит, ты в порядке? Он вздрагивает от моего шепота и открывает глаза. - Голова будто на части раскалывается, – Пит на мгновение сильнее сжимает мои руки, а потом сразу отпускает. Я заглядываю в его глаза, казавшиеся такими чужими всего пару мгновений назад, но сейчас встречаю лишь нежность, разбавленную болью и усталостью, в столь знакомом взгляде. - Это сотрясение от удара. У Джоанны тяжелая рука. В этот момент меня осеняет догадка. Я быстро задираю футболку Пита и кладу руки на его грудь в попытке обнаружить следы побоев. Но мои пальцы скользят по идеально гладкой коже и задерживаются лишь на тонком, еще розовом шраме, оставленном когтями переродка. - Китнисс, что ты делаешь? – хрипло спрашивает Пит. Теперь я отчетливо понимаю – он не помнит. И от этого я ощущаю странное облегчение. Пит не помнит боли от тяжелых ударов, не помнит пыток, которым меня подвергали у него на глазах. Слишком большая доза препарата. - Все в порядке, – выдыхаю я, сжимая пальцами ткань его футболки. – Ты в порядке. - Китнисс, – шепчет Пит, кончиками пальцев заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Ты понимаешь, что мы снова сделали это? Мы выбрались… Ты выбрался, Пит, выбрался. Ты в безопасном списке. - Вместе, – одними губами произношу я. Обхватив мою шею ладонями, Пит медленно наклоняется и прислоняется своим лбом к моему. Я прикрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями, теплым дыханием, ласкающим кожу. А потом я ощущаю поцелуй. Губы Пита едва касаются моих, но тело отзывается даже на это легкое прикосновение. Мне хочется прижаться к нему крепче, хочется забыться в поцелуях. Но сердце продолжает щемить от тревоги, и я отстраняюсь. Прижавшись к груди Пита, я несколько мгновений вслушиваюсь в замедляющееся сердцебиение. Вспоминаю тот страх, когда на арене это сердце, пульсирующее под моей ладонью, едва не остановилось. Страх потерять его, который схож лишь со страхом потерять Прим. И теперь, когда мы за пределами арены, я брошу все свои силы на защиту дорогих мне людей, каких бы жертв мне это ни стоило. - Пойдем, тебе нужно лечь, – глубоко вздохнув, я беру Пита за руку и веду в свою бывшую комнату. Прежде всегда наполненный ярким светом, пентхаус погружен в ночной полумрак. Наши шаги эхом отражаются в пустых, некогда людных апартаментах. Я опускаю голову, вспоминая не умолкающую Эффи, Хеймитча, не расстающегося с бокалом, и Цинну, сотворившего из меня огненный символ сопротивления. Рука Пита словно обжигает мою кожу в этот момент. Я предала их всех ради него. Ради него и Прим. Вот только никакая революция не перевесит ценность этих жизней для меня. Зайдя в комнату, я не спешу отпускать руку Пита. Просто физически не могу это сделать. Я позволяю ему отпустить меня, лишь чтобы снять футболку. Мы ложимся в постель, и его руки заключают меня в тесные объятия. Я кладу голову ему на плечо, а мои пальцы несмело очерчивают линию шрама, пересекающего широкую грудь. - Что ты помнишь? – тихо спрашиваю я. – Что произошло на арене, когда я ушла? Пит ловит мою руку и переплетает наши пальцы. - Финник и Джоанна выследили нас, – вздохнув, начинает он. – Я видел, как Одэйр побежал вдоль провода за тобой. Я начал кричать, хотел броситься за ним, но его прикрывала Мейсон. Она подкралась сзади и ударила меня обухом по виску. Недостаточно сильно, потому что я почувствовал, как она режет мою руку, – Пит на мгновение замолкает, слегка сжимая мои пальцы. – Они не собирались убивать нас, так ведь? - Мы были нужны им, – я приподнимаю голову, заглядывая ему в глаза. – Они пытались каким-то образом вытащить нас с арены, чтобы сделать символами сопротивления. - Сопротивления? - В этом были замешаны Хеймитч с Плутархом и некоторые трибуты. Похоже, именно поэтому та женщина из Шестого бросилась спасать тебя от обезьян. Пит невольно прикасается к щеке, на которой морфлингистка перед смертью пыталась своей кровью нарисовать цветок. Погруженный в свои воспоминания, он молчит какое-то время. - Но если у них ничего не вышло, то как тогда мы выбрались с арены? – наконец, спрашивает Пит. - Я взорвала её, – тихо отвечаю я. - Ты… что сделала? Вздохнув, я сажусь в постели и подтягиваю колени к груди. - Намотала провод на стрелу и выстрелила во время удара молнии. Прямо в купол. А потом все начало взрываться, и… Я чуть не убила всех нас. - И вот, мы здесь. - Но у арен идеальная система, их строят годами, – Пит до сих пор не может поверить. – Разве такое возможно? - В каждой системе есть изъян. Это и был план мятежников. Пит переводит взгляд в сторону панорамного окна, за которым мерцают яркие огни ночного Капитолия. Свет и тени бережно касасются его лица, я невольно задерживаю взгляд на изгибе мягких губ. - И как ты поняла, что нужно делать? – тихо спрашивает Пит, в его голос вплетается легкая хрипотца. – Ты знала? Моё сердце спотыкается о его слова. Но сейчас недоверие Пита не отзывается во мне волной злобы – он имеет полное право подозревать меня в сговоре с мятежниками. Мы оба выбрались с арены. Снова. Я совершила поступок, который мог убить, но спас нас. Снова. На наших первых играх я справлялась при помощи подсказок Хеймитча. И на арене Квартальной бойни без них не обошлось: браслет на руке Финника, часы Плутарха, изъян силового поля. Снова меня толкали к нужному решению. Меня. Не Пита. А он, как всегда, действовал вслепую, имея лишь одну цель – спасти меня. Выходит, я снова обманщица. Я молчу, теряясь в своих попытках найти правильный ответ. Нервно тереблю пальцами край одеяла, уткнувшись взглядом в изящный узор, вышитый тонкими золотистыми нитями. - Китнисс? – Пит кладет ладонь на мое плечо и придвигается ближе. Его грудь теперь почти касается моей спины. - Нет, не знала, – я покачиваю головой. – Вероятно, Хеймитч подумал, что я могу все испортить. У меня были лишь подсказки. И я смогла понять их, только когда чуть не пристрелила Финника. - И где, думаешь, они сейчас? - Если не погибли при взрыве арены… То, надеюсь, как можно дальше отсюда, – я делаю глубокий вздох перед тем, как сказать главное, – потому что я рассказала Сноу все, что знаю. Закрыв глаза, я вся сжимаюсь в ожидании реакции Пита. Он должен накричать на меня, отругать за малодушие. Но с его губ срывается лишь тихое: - Зачем? И это ранит меня еще больше, заставляя острее чувствовать свою вину перед теми, кого я предала. - Только так я могла защитить тебя. - Моя жизнь не стоит этого, Китнисс, – со вздохом произносит Пит. – Но ведь дело не только во мне, верно? - Она моя сестра, Пит, – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Никакая революция не станет для меня важнее, чем Прим. Пит несколько мгновений всматривается в мое лицо, а затем обхватывает его ладонями. - Тогда не вини себя, – тихо говорит он. – Мы ничем не сможем помочь им, находясь здесь. И вот, это происходит снова. Пит проявляет ко мне доброту, когда я, утопая в своём эгоизме, решила всё за нас двоих. Если ты что-то знаешь… Что бы ты ни увидела или услышала, не говори ему ничего. Пит был готов бороться, был готов умереть ради лучшей жизни чужих ему людей. Я не так сильна, как он. Но обещаю себе, что ему не придется идти на такую жертву. Ведь Пит никогда не вспомнит того, что происходило в моей «клетке». Он никогда не вспомнит той боли и своих слов. - Обещай, что поможешь мне защитить Прим, – мой голос дрожит от ненависти к самой себе. Пит притягивает меня к себе, и я прижимаюсь к его груди. - Обещаю, – шепчет он, целуя мои волосы. Я закрываю глаза и повторяю себе снова и снова: "Никакая революция не станет для меня важнее, чем жизни Пита и Прим. Никакая революция не станет для меня важнее, чем жизни Пита и Прим. Никакая революция не станет для меня важнее, чем жизни Пита и Прим…"