Клетка для Пересмешницы

M83 Ft. Susanne Sundfør – Oblivion

Президент Сноу медленно поднимается из кресла и поворачивается к нам. - Очень хорошо, – на его лице появляется улыбка, когда он замечает наши сплетенные руки. – Ничего сложного, верно, мисс Эвердин? Мне становится не по себе от его приветливого и одновременно ядовитого взгляда. Скрепя сердце, отпускаю руку Пита – не хочу обнажать перед стариком свою необходимость в напарнике. Хотя он и без того уже вычислил мое, теперь единственное, слабое место. - Вы правы, господин президент, – я растягиваю губы в фальшивой улыбке. – Самым сложным было прийти сюда на этих каблуках. А стоять за Вами в роли мебели довольно легко. Сноу усмехается. Пит же напротив – хмурится. - Очаровательно, – президент достает из кармана белоснежный платок и на мгновение прикладывает его к губам. – Мистер Мелларк, вы уж позаботьтесь, чтобы ваша невеста не поломала ноги, когда будет возвращаться обратно в апартаменты. - Непременно, господин президент, – Пит выдавливает из себя улыбку, но она не касается его глаз. Похоже, слово «невеста» оцарапало не только моё сердце. Это новый сигнал, напоминание о нашем вранье: «забудьте глупости о тайной свадьбе, здесь вы все еще остаетесь женихом и невестой». Президент прощается с нами, намекнув о довольно скорой встрече, и в сопровождении охраны покидает зал. - Китнисс, – пальцы Пита касаются моего запястья, отчего я невольно вздрагиваю. – Ты в порядке? Я не успеваю ничего ответить, потому что к нам уже спешит Эффи: - Вы просто молодцы! – произносит она с придыханием. – Бесподобно! Китнисс, не трогай волосы, вы еще не закончили! Я раздраженно закатываю глаза. Как оказалось, на съемках короткого ролика наше участие в сегодняшнем «белом спектакле» не кончается. Операторы уже устанавливают подвесную камеру, а двое мужчин уносят массивное кресло с площадки. - Что теперь? – спрашивает Пит. - Они сделают пару снимков, это недолго, – уверяет Эффи. Тринкетт поправляет мое платье, тихо ворча о том, что мы никогда не слушаем её, ведь вчера она зачитывала расписание аж два раза. В это время к нам подходит тот же режиссер, что снимал ролик, и дает указания, как мы должны встать. Моё сердце болезненно ударяется о грудную клетку. Именно так все началось для революции, для нас с Питом – спиной друг к другу, рука в руке. Не хватает лишь чуть раздавленных ягод на ладони, окрасивших кожу ядовитым красным соком. Это безмолвный и чуть ли не победный возглас Капитолия – они с нами, те, кто вдохновил вас на сопротивление. Теперь эти двое – ваши враги. Как только свет софитов гаснет, я подхватываю подол платья и несусь в сторону лифта. Стук каблуков выбивает неровный ритм в моих висках. Все это нестерпимо неправильно, но другого выхода нет. Может, нас и оправдывают мотивы мести, но это не мешает мне чувствовать себя заключенной в белую клетку. Я нервно вдавливаю кнопку вызова до тех пор, пока двери лифта не открываются. Залетаю в кабину и со злостью скидываю туфли с ног. Платье вдруг начинает казаться слишком тесным – оно сковывает тело, не дает дышать. Я завожу руки за спину и судорожно ощупываю мягкую ткань в поисках застежки. Пит, зашедший в кабину вслед за мной, нажимает на кнопку нашего этажа, и двери бесшумно закрываются. - Ты же не собираешься… - Помоги мне, – нетерпеливо прерываю его и, перекинув волосы на одно плечо, поворачиваюсь к Питу спиной. Как только его пальцы касаются моей спины, в голове сразу воскресает призрачное воспоминание из прошлого, оно щекочет изнутри, перебивая ярость. Те же несмелые движения рук, только более сложная застежка. Я чувствую теплое дыхание на своей шее – от этого решимость поскорее выбраться из платья тает, омываясь смущением. Лифт останавливается на нашем этаже вовремя – почти нежно проведя пальцами по моей оголившейся коже, Пит убирает руки. - Все, – тихо произносит он, отступая на шаг. Придерживая платье на груди, я быстро выхожу из лифта и, едва не путаясь ногами в подоле, иду в свою комнату. Закрыв дверь, наконец, сбрасываю свой белый плен на пол. Не думаю, что это ядовитое платье может еще пригодиться – в Капитолии дважды надеть один наряд считается дурным тоном. Я залезаю в постель и снова укрываюсь одеялом с головой. Это лучшее место, чтобы спрятаться от своей слабости – Пита, присутствие которого рассекает сердце мыслью о том, что я потеряла право на его руки и губы. Обременительные в прошлом, его прикосновения жизненно необходимы сейчас. Спина до сих пор покалывает в тех местах, где пару минут назад скользили теплые пальцы. И сейчас, лежа в тишине и одиночестве, остается лишь воскрешать в памяти наши объятия, обхватывая плечи руками, и нежные поцелуи, больно прикусывая губы. Из постели не вылезаю до самого ужина. На улице уже стемнело, и я, не включая свет, в полумраке бреду в ванную, где смываю с лица смазанную косметику. В гардеробной нахожу свое серое вязаное платье, которое часто носила перед Квартальной бойней. Надев его, выхожу из комнаты. И сразу чуть не спотыкаюсь о туфли, которые кто-то заботливо оставил у порога. Вспоминаю, что сбросила их в лифте. Похоже, туфли принес Пит. Сердце трепетно взбрыкивает, а затем болезненно запинается - он не захотел заходить ко мне в комнату. Ногой отбрасываю туфли в сторону и уже хочу идти в столовую, но все же одергиваю себя и возвращаюсь, чтобы занести их в комнату. Не хочу, чтобы Питу казалось, будто я отталкиваю его заботу. Хоть это и незначительный жест, сейчас мне нельзя допускать ошибок. В столовой уже собрались все. Не только Пит и Эффи. Наши команды подготовки тоже здесь. Тринкетт гордо восседает во главе стола - на прежнем месте Хеймитча. - Китнисс, садись скорее, – говорит она. – Трансляция начнется сразу после ужина! - Трансляция? – переспрашиваю я, присаживаясь на единственное свободное место, прямо напротив Пита. - Ваш ролик покажут сегодня по всей стране, – Эффи сияет так, будто на экране будет красоваться она, а не мы с Питом. – И да, вот ваши снимки. Она передает всем по небольшой стопке плотных листов. Глянцевая поверхность переливается в ярком свете люстры. Я невольно засматриваюсь на нас с Питом. Мы невозмутимы, воинственны. И мы вместе, мы едины. Столовая наполняется восторженными возгласами. Октавия, Флавий и Вения наперебой обсуждают каким удачным решением было изменить мою прическу. Абби, Флик и Ранди – команда Пита, нахваливают Октавию и спешат поднять за нее тост. - Завтра каждый экран на улицах Капитолия будет крутить ролик, – продолжает Эффи. – А на всех рекламных щитах будут эти фотографии. - Зачем Сноу весь этот цирк? – фыркаю я, откладывая снимки. – Капитолийцы и так на его стороне. Зачем кормить их пропагандой? - Дело не только в Капитолии, дорогая, – Тринкетт спешит раздать новую порцию фотографий. – Эти - специально для дистриктов. Кто-то старательно поработал над кадром из ролика с речью Сноу. Нас троих словно превратили в скульптуры, слепленные из гипса – белоснежные и холодные. «Панем един ради тебя» - гордый лозунг красуется в правом верхнем углу. Не надо долго думать, чтобы понять символичность этого художества – объединение. Теперь мы со Сноу в одной команде. - Эти плакаты будут размещены на фасадах домов правосудия, больницах, магазинчиках, – объясняет Эффи. – Гениальная идея… - Никто не сложит оружия из-за простых фотографий, Эффи, – прерывает её Пит. – Люди лишь возненавидят нас с Китнисс. Слабые духом, возможно, испугаются. Но революцию делают сильные. Эффи не находит, что ответить. Я благодарна Питу за то, что он смог остановить поток бурных восхищений. Кажется, будто для капитолийцев война – очередное шоу, которое они будут наблюдать на экранах телевизоров. Только они не задумываются о том, что война может постучаться и в их двери. В этот момент безгласые приносят горячие блюда, и остаток ужина проходит в полной тишине. После все перебираются в гостиную. Я нахожу себе местечко с краю и забираюсь на диван с ногами, подтягивая колени к груди. Рядом со мной садится Пит. - Как тебе фотографии? – тихо спрашивает он. Я наклоняю голову, пряча улыбку в коленях. Понимаю, что фотографии – лишь повод заговорить. Похоже, Питу тоже нелегко справиться с тем расстоянием, что образовалось между нами. - Я была бы в восторге, если бы не… – я замолкаю, не желая договаривать. Все ясно и без слов – если бы не цель, с которой все это делается. Если бы не выжигающая душу боль, толкнувшая нас на сделку с белым дьяволом. Пит придвигается ближе и кладет ладонь на мое колено, слегка сжимая его пальцами. Это прикосновение отдается легким трепетом в груди. Перехватив его ладонь, я переплетаю наши пальцы и прижимаю замок из наших рук к своему животу. Пит хочет что-то сказать, но его прерывает тихий писк, доносящийся из телевизора – сигнал о важной трансляции. На экране появляется заставка телевидения Капитолия. Фоном играет торжественная музыка. Сперва показывают крупные планы Сноу. Ракурсы меняются, пока он произносит речь, но нас с Питом камера умело игнорирует, захватывая лишь рукав его пиджака или струящийся подол моего платья. Никто и не обратит внимания на эти детали, пока камера не начнет плавно переходить от крупного плана к общему, открывая зрителю шокирующую правду – Китнисс Эвердин и Пит Мелларк живы, и прямо сейчас они стоят за спиной президента Сноу. - Панем сегодня. - Панем завтра. - Панем всегда. Бум, бум, бум. Словно кто-то тремя точными ударами забил гвоздь. Режиссер превзошел сам себя, ведь только что он вверг мятежников по всей стране в панику. Экран гаснет. Эффи и наши команды разражаются восторженными возгласами. Я ничего не могу ответить на их поздравления – меня трясет изнутри. Все стало слишком реальным. Страшно подумать, что будет с Хеймитчем. Возможно, выпьет все свои запасы спиртного, заливая ужасную правду – его трибуты предали своего ментора. Ментора, предавшего своих трибутов. Гостиная наполняется звоном хрустальных бокалов. Хочется уйти отсюда. - Пойдем, – Пит встает и тянет меня за собой. На ватных ногах бреду за ним в темноту коридора, ведущего к нашим спальням. - Пит, скажи, что мы не ошиблись, – прошу я, сжимая его ладонь, когда мы останавливаемся у моей двери. – Что не проще было умереть... - Капитолий, сопротивление – здесь нет правильных сторон, – тихо отвечает Пит. – Мы лишь остались с теми, кто не уничтожал наш дом. Я не сдерживаюсь и, преодолев бесконечное расстояние между нами в один шаг, обвиваю шею Пита руками и прижимаюсь к нему всем телом. Его руки крепко смыкаются на моей спине. - Китнисс, – шепчет Пит, зарываясь лицом в мои волосы. Его сердце часто бьется о мою грудь. Живот наполняет приятное пульсирующее тепло. Дыхание Пита щекочет лицо, когда он слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Бесконечное множество слов просится сорваться с губ: извинения, уверения в чувствах. Но все они так и остаются на кончике языка, когда Пит наклоняется, чтобы прижаться губами к моему лбу. - Спокойной ночи, Китнисс, – произносит он и размыкает объятия. Пит уходит, а я остаюсь в темном коридоре, боясь заходить в свою пустую комнату, где в холодной постели совсем скоро оживут мои кошмары. - Спокойной ночи, – словно эхо, повторяю я за ним.