Клетка для Пересмешницы

Little Red Lung – Fangs

Тренировочный центр мы покидаем через служебный вход. Кэйд объясняет, что у парадных дверей толпится слишком много народу – все хотят хоть одним глазком увидеть выживших победителей, вставших на сторону Капитолия. На улице нас встречает отряд миротворцев, выстроившихся в две шеренги на тротуаре до самой машины. Автоматы держат наготове, словно опасаются, будто вот-вот кто-то выбежит из-за угла и начнет стрелять в нас с Питом. Мы с ним настороженно переглядываемся, но вопросов не задаем. Машина быстро петляет по извилистым улицам Капитолия, вскоре выруливая на главную дорогу, ведущую к Круглой площади. Тишину в салоне нарушает лишь мягкий шум мотора и неровное постукивание пальцев Кэйда по приборной панели. Всю дорогу я то и дело одергиваю края довольно короткого синего платья, тщетно пытаясь прикрыть колени, пока Пит не накрывает мою руку своей ладонью. - Нервничаешь? – тихо спрашивает он, мягко сжимая мои пальцы. - Нет, – выдыхаю я. – Это платье, оно слишком облегает. - Тогда, может, стоит его снять? – шепчет Пит. Его губы изгибаются в мягкой улыбке. К щекам приливает кровь. Вроде стоит обидеться, но я не удерживаюсь от ответной улыбки, понимая, что Пит намекает на мою истерику в лифте. Остаток пути мы молчим, устремив взгляды за тонированные стекла. Но руки разъединяем лишь когда подъезжаем к поместью президента. Ради нашего визита повара не поскупились. Стол пестрит разнообразием блюд: говядина в сливочно-перечном соусе, утка с хрустящей корочкой, треска под апельсиновым соусом, баклажаны, запечённые с сыром и вялеными томатами. Креветки в небольших рюмках, наполовину заполненных густым зеленым пюре, стоят в центре стола на высоком подносе, украшенном цветами и фруктами. У дальней стены столовой на нескольких тележках ожидают своей очереди всевозможные десерты. Меня передергивает от отвращения. Капитолийцы всегда стараются устроить богатый пир, будь то званый приём на сотню персон или простой обед для трёх человек. Несъеденную пищу отдают обслуге, либо просто выбрасывают. Ко мне подходит безгласый мужчина с высоким кувшином из прозрачного стекла с золотым напылением, в котором плескается ярко-бордовая жидкость. Но я отказываюсь от вина и прошу апельсиновый сок. - Не пьете, мисс Эвердин? – Сноу удивленно приподнимает брови. - Пробовала однажды. Весьма неудачный опыт, – фальшиво улыбаясь, отвечаю я. Пит недовольно поджимает губы, явно вспоминая нашу с Хеймитчем попойку после объявления правил Квартальной битвы. Тогда он вылил все запасы ментора в раковину и пообещал донести на нас обоих, если мы только сунемся к Риппер. Я прижимаю к губам бокал с соком и делаю несколько глотков, чтобы скрыть теперь уже настоящую улыбку. Похоже, теперь только и остается, что прятаться в воспоминаниях, чтобы окончательно не свихнуться от реальности, зажавшей нас двоих в ловушку, из которой уже не выбраться. Во всяком случае не живыми уж точно. На обеде Пит отдувается за нас обоих. Пока я без аппетита заталкиваю в себя маленькие кусочки мяса, думая лишь о том, как скоро мы уберемся из этого змеиного гнезда, он беседует со Сноу обо всякой ничего не значащей ерунде. Я изредка пытаюсь вникнуть в суть разговора, но речь в основном идет о живописи, и мне нет необходимости участвовать. В какой-то момент я возвращаюсь к мыслям о мятежниках, почти успешно ворвавшихся в эфир сегодняшним утром. Сноу еще ни разу не обмолвился об этом происшествии, хоть и поинтересовался нашим мнением об отснятом ролике. Вот тебе и договорились быть честными. Начинаю задумываться о том, чтобы задать вопрос о трансляции напрямую, но потом уверяю себя, что это ничего не изменит. - Мисс Эвердин, – голос Сноу вырывает меня из глухих размышлений. – Что вы думаете по этому поводу? Я все-таки упустила тот момент, когда разговор стал касаться и меня. Перевожу растерянный взгляд на Пита и вижу, как он заметно напрягся. В чем дело? - Это совершенно безопасно, – уверяет Сноу. – Тем более, вы будете не одни. - Меня не волнует опасность, – резко отрезаю я, все еще не понимая, о чем речь. Сноу растягивает губы в улыбке. - Конечно, – кивает он. – Но волнует явно другое. Вам страшно вернуться домой? Так вот о чем речь. Чувствую, как начинают неметь ноги, и я перестаю ощущать пол. Ручка серебряной вилки больно впивается в ладонь, когда я с силой сжимаю её. Сама мысль оказаться в месте, где огонь и взрывы уничтожили моих родных, пугает меня до дрожи. Запах гари, руины, покрытые пеплом. Мои кошмары станут явью. А потом ночью превратятся в нечто еще более ужасное. Замечаю, что Сноу пристально наблюдает за моей реакцией. И тогда меня охватывает какое-то едва уловимое чувство тревоги. - В чем подвох? – громко, пытаясь скрыть дрожь в голосе, спрашиваю я. – Это просто экскурсия в Двенадцатый или все же что-то большее? Какая у вас цель, президент? Старик ухмыляется, отпивая вино из бокала. - Вы весьма проницательны, мисс Эвердин. Да, это действительно не просто экскурсия. Я хочу послать с вами небольшую съемочную группу. Вот оно что. Хочет пустить в эфир жалостливое промо: «Несчастные влюбленные на руинах, оставленных революцией». - Зачем нужны эти съемки? – хмурится Пит. – Это не декорации для ролика. Там погибли люди. - Вы должны понять, что война заключается не только в выстрелах и взрывах, – сцепляя пальцы в замок, объясняет Сноу. – Есть такое понятие – «информационная война». Люди склонны верить тому, что видят и слышат. Чем больше из них поверят вам, тем меньшими смертями мы обойдемся. Я молча утыкаюсь взглядом в тарелку, тихонько постукивая кончиком вилки по белоснежной поверхности. Может быть, это действительно лучший выход – если люди сложат оружие после того, как мы запудрим им мозги. Да только стоит признаться хотя бы себе – не в этом моя главная цель. Мне бы только добраться до тех, кто отдал приказ. А там хоть под пули без бронежилета. Ловлю на себе сосредоточенный взгляд Пита. Он явно ждёт моего решения, но я в ответ лишь пожимаю плечами. Мне и без слов ясно – Пит будет всеми способами цепляться за возможность остановить массовое кровопролитие. И раз уж мы в одной команде, да и терять мне нечего, я буду полагаться на его решения. Так будет куда проще. Я уже хочу сдаться вслух, да только не успеваю ничего сказать – свет в столовой неожиданно гаснет, но всего на несколько секунд, прежде чем загореться вновь. Изящные настенные лампы с витиеватыми узорами какое-то время еще продолжают мерцать, разгоняя вечерний полумрак. Сноу с недовольством косится куда-то в сторону дверей, пока к нему не подходит мужчина в темно-сером кителе. Он передает президенту небольшое устройство с сенсором. Со своего места я не могу разглядеть что происходит на мерцающем экране, но зато мне прекрасно видно, как на лице старика заиграли желваки. - Что-то не так, господин президент? – старательно вежливо спрашиваю я, как только Антониус, как назвал его сам Сноу, скрывается за дверями. - Вам не о чем беспокоиться, мисс Эвердин, – отвечает Сноу. – Всего лишь небольшой сбой системы на гидроэлектростанции в Пятом дистрикте. Вот что происходит, когда сосуды, питающие сердце, перестают функционировать – оно останавливается. Сноу сам подобрал наилучшее сравнение для системы жизнеобеспечения в стране. Однако я вполне уверена, что в перебоях подачи электричества виноват вовсе не сбой, иначе президент так бы не нервничал. Остаток обеденного времени мы больше не возвращаемся к теме о нашей поездке. Однако, попрощавшись с нами, Сноу отдает распоряжения Кэйду – нас отправят в Двенадцатый уже завтра. Меня накрывает волна паники – я не рассчитывала, что это случится так скоро. Но президенту нет заботы о моих волнениях. Думаю, ему и мое согласие было не нужно. Нас все равно бы посадили на этот планолёт и отправили бы обнажать наше личное горе перед объективом камеры. Но мы с Питом уже играли на публику. Сыграем и в этот раз, захлопнув истинные чувства поглубже в себя, туда, где нет места чужому любопытству.

***

Звенящую тревогой тишину нарушает лишь довольное потрескивание огня. Пламя беснуется в каких-то жалких метрах от того места, где я стою. Волны жара обжигают кожу. Но пламя не хочет забирать меня. Оно и ясно – огонь не может убить Огненную девушку. Он может лишь выжечь мою душу. - Китнисс! – крик Прим до крови рассекает душу. Тело немеет от ужаса. Прим совсем близко, нас разделяет лишь ловушка, в которую её заключили языки пламени, игриво дразнящие воздушными проплешинами. Я то и дело вижу светлые косички и край блузки, выбившийся из юбки, словно хвостик утёнка. Сердце сводит тугой болью. Я спасу Прим. У меня получится. Ноги словно вязнут в пепле, покрывающем землю. Сцепив зубы и превозмогая тянущую слабость, я кидаюсь вперед, уже готовая к прыжку. Но в следующую секунду меня рывком отбрасывает назад. Грудь сдавливает, словно тисками. - Китнисс, – мягкий шепот разгоняет треск огня. Слепящее пламя начинает блекнуть, растворяясь в ночном полумраке. Но я успеваю увидеть, как языки пламени жадно охватывают хрупкое тело, быстро скрывая гримасу ужаса на лице Прим. - Прим! – мой крик бьется о стены спальни. Я брыкаюсь, пытаясь вырваться из плена кошмара. По щекам текут слезы. - Тшш, Китнисс, – сильные руки крепче смыкаются на моей груди. – Тише. Он прижимает меня к себе, укладывая на свои колени, покачивает, как ребенка. Сквозь пелену влаги вижу его обеспокоенное лицо. Хочу протянуть руку, чтобы коснуться щеки, покрытой легкой щетиной, и удостовериться в том, что сон окончательно растворился в крепких объятиях. - Пит, – хриплю я. – Ты пришел. Его прохладная ладонь ложится на мою пылающую щеку. Пальцы мягко поглаживают кожу. - Я помню, – шепчет Пит. – Как вчера ты спасла меня. Его слова укалывают сердце. Он все-таки помнит. Но отчего-то становится больно. Пит возвращает долг? Хочется вырваться, уткнуться лицом в подушку и расплакаться. Больше не будет так, как раньше. Больше не будет «всегда». Но губы Пита, мягкими поцелуями трогающие моё лицо, прогоняют плохие мысли из головы. Я ловлю его ладонь и крепко сжимаю её. - Пит, ты побудешь со мной? – мой голос дрожит, впрочем, как и все тело. Пит шумно выдыхает, пряча лицо в моих волосах. - Всегда.