Клетка для Пересмешницы

Broods – Medicine Blessthefall – Pray Слабый ветерок гоняет пыль и золу по узкой дорожке между рядами ровных кучек раскрошенного бетона. Центральная дорожка осталась цела, будто бомбы намеренно сбрасывали лишь на дома, старательно сравнивая их с землей. Я опираюсь на разогретую солнцем железную арку, не в силах сдвинуться с места. Один, два, три. Теперь лишь сосчитав, можно определить где был мой дом. Не по теплому свету, струящемуся из окон, или дыму, лениво клубящемуся из трубы, не по цветам на подоконниках или задорному смеху Прим, слышному даже с улицы. Я горю изнутри. Боль выжигает внутренности, крадется тихими слезами по щекам. Все звуки глохнут, сменяясь гудящим звоном, давящим на уши. - Мы не пойдем туда, если не хочешь, – тихо предлагает Пит. Он неуверенно касается моих дрожащих пальцев, но я отдергиваю руку и делаю несколько шагов по дорожке. И еще несколько. Немеющие ноги сами несут меня к пепелищу моей души. Я падаю прямо перед разбитыми ступенями, невидящим взглядом скользя по крошеву бетона, припорошенного стеклом и беспорядочным мусором. Под палящими лучами солнца мне становится нестерпимо холодно. Озноб сотрясает тело. Подтянув колени к груди, я обхватываю их руками и начинаю покачиваться взад-вперед. Широко распахнутые глаза щиплет сухостью – я, почти не моргая, смотрю на дом, воскрешая в памяти светлые стены, уютные комнаты. Вот тут прямо – парадная и коридор, чуть левее – кухня, за ней – гостиная. Клонюсь назад. Вспоминаю Прим, сгорбившуюся над тетрадью за кухонным столом. Вперед. Сестра и мать, сидящие перед телевизором. Снова назад. Прим тайком бросает Лютику кусочек бекона. Голова кружится. Вероятно, я завалилась бы на землю, если бы не сильные руки, подхватившие меня под спину. Пит присаживается рядом со мной на корточки. Жду, что он что-нибудь скажет, но Пит молчит, слегка растирая мои плечи ладонями. Он молчит тогда, когда я больше всего нуждаюсь в его словах. - Они не могут быть здесь, – шепчу я, покачивая головой. – Скажи, что их здесь нет. Тяжелый вздох шевелит мои волосы. Я поворачиваю голову и ловлю горький взгляд Пита. Он не может ответить, но мне это необходимо. Пит должен верить вместе со мной. Одна я не смогу. - Скажи, – настойчиво хриплю я, хватая его за руку. - Прошу тебя, Китнисс, – выдыхает Пит, опуская голову. - Это же Прим, – слова смешиваются с булькающим всхлипом, прокравшимся из горла. – Пит, это Прим! Пит опускается на колени и, крепко обхватив мою голову ладонями, склоняется к моему лицу. Наши лбы почти соприкасаются. Я растерянно замираю, глядя в голубые глаза Пита. - Поверь, мне больше всего на свете хочется, чтобы Прим была жива, – его слова надрываются от боли. – Мы часто общались с ней, когда поселились здесь после Игр. Она была дорога мне. И если был бы хоть малейший шанс, что она осталась жива, я цеплялся бы за него, как мог. Но я не могу позволить тебе жить невозможной надеждой. Прости меня… Я отшатываюсь от него и едва не заваливаюсь на землю, уперевшись в шершавые комья ладонями. Осколки стекла царапают кожу до крови. Грязной рукой судорожно провожу по лбу, пачкая лицо. - Китнисс… Пит тянет ко мне руку, но я пячусь от него ближе к ступеням. Перекатившись на колени, резко встаю, отчего в глазах резко начинает темнеть, но я удерживаю равновесие. Ноги гудят. Я карабкаюсь по бетону, прямо к эпицентру своей боли. Стекло и куски черепицы скрипят под подошвами сапог. Я оступаюсь на каждом шагу, но упрямо иду дальше. Парадная, коридор, по левую руку – кухня. - Мисс Эвердин, – ко мне спешит Кэйд. – Это не безопасно. И нам пора возвращаться. - Разобрать, – бормочу я себе под нос, шагая в ту сторону, где на втором этаже была комната Прим. – Разобрать… - Эвердин, – в голосе командира отряда появляется жесткость. - Нужен отряд, – я резко разворачиваюсь в его сторону. – Здесь все нужно разобрать. Искать. - У меня нет полномочий, – начинает было Кэйд, но его отговорки меня не волнуют. - Их здесь нет, – тихо говорю я, оглядываясь по сторонам. – Нет. Я точно знаю. Кэйд шумно вздыхает. - Мисс Эвердин, нам пора возвращаться в Капитолий. Там мы попробуем решить этот вопрос. Я молча смотрю ему в глаза, задумываясь о том, есть ли для Кэйда хоть какой-то смысл обманывать меня. Вряд ли – он запросто может силой утащить меня отсюда, вколов какое-нибудь успокоительное из дежурной аптечки, да или просто закинув на плечо. Поразмыслив, я киваю ему и снова отворачиваюсь. - Мне нужна минута. - Минута, – повторяет Кэйд, и его шаги начинают хрустеть в направлении остальной группы. А я так и мнусь на воображаемом пороге комнаты Прим. Мысль о том, что мой утёнок может быть где-то здесь, под тоннами обломков – кажется преступной. Уже хочу развернуться и идти прочь отсюда, когда мутный от слез взгляд цепляется за ярко-голубую полоску ткани, намотавшуюся на ржавую арматуру. Лента Прим – та, что заплеталась в ее пшеничные волосы только по особенным дням. Это был последний подарок ей от отца. До ленты всего пара метров, и я, не задумываясь, преодолеваю их в несколько осторожных шагов. Вот только на последнем под моей правой ногой что-то щелкает, и воздух пронзает протяжный писк. - Стоять! – орет Кэйд. – Эвердин, стоять и не двигаться! Я застываю, ощущая, как по телу расползается немеющий холод. Уши режет скрип нескольких пар сапог. Словно в отдалении слышно шипение рации. - Код красный! – рявкает командир. – Повторяю, код красный! Ко мне пробираются три миротворца во главе с Кэйдом. Пит, было, порывается с ними, но двое солдат оттаскивают его подальше от дома. - Кэйд, что происходит? – кричит он. - Не топчите здесь! – игнорируя Пита, командует своими людьми Кэйд. – Кто знает, сколько их тут. Операторы снуют вокруг развалин дома в попытке понять, что происходит, но их вопросы также остаются без ответов. - Какой черт тебя сюда понес? – рычит Кэйд, присаживаясь рядом со мной на корточки. - Что там? – едва слышно выдыхаю я. - Если б я знал, – командир пригибается к земле и остается в таком положении в течение нескольких минут. – Ничего не разглядеть, хорошо прикопали, сволочи. Кэйд поднимается, отряхивая колени, и упирает руки в бока. Я дышу через раз в ожидании объяснений. - Ты стоишь на ловушке, – наконец, произносит он. – Тип так с ходу не поймешь – замаскирована и, похоже, вкопана глубоко. Не наша точно – мы давно такими не пользуемся. Я не свожу взгляда с голубой ленты, чей хвостик насмешливо трепещет, подхватываемый порывами слабого ветра. Этот подарок оставлен здесь специально для меня. - И что дальше? – хрипло спрашиваю я. - Попробую подкопать, – Кэйд вытаскивает из поясной сумки небольшой нож. – Вслепую не обезвредить. Твоя задача, Эвердин, стоять и не двигаться, ни малейшего движения, поняла? Я молча киваю, сглатывая сухость во рту. Глубоко вдыхаю, пытаясь расслабиться, но дрожь лишь с новой силой набрасывается на тело. - Проваливайте все отсюда, – отсылает остальных миротворцев Кэйд. – И следите хорошенько за парнем. Я кошусь в сторону Пита. Он не сводит с меня напряженного взгляда, руки сжаты в кулаки. Миротворцы по-прежнему перекрывают ему путь, придерживая одной рукой автомат для убедительности. Тем временем Кэйд начинает аккуратно разгребать мелкое крошево около подошвы моего сапога при помощи лезвия ножа. Время от времени командир замирает, внимательно всматриваясь в каждый обломок под моей ногой. Минуты лениво тянутся капельками смолы, застывая онемением в пальцах ног, стопах. Я стою уже целую вечность, наблюдая, как солнце медленно ложится на верхушки деревьев далекого леса. Три тысячи семьсот сорок четыре. Ровно столько вдохов и выдохов я стою неподвижно на своей смерти. Достаточно, чтобы понять – попытки Кэйда бесполезны. На первых пяти сотнях я дрожала от озноба, страхом накинутого на плечи. А потом с онемением конечностей пришло спокойствие. Похоже, Пит прав – нельзя цепляться за невозможную надежду, она не придает смысла тому жалкому существованию, в котором я прячу свою мертвую душу. Не лучше ли самой сделать шаг к свободе? - Есть! – едва не вскрикивает Кэйд, зажав короткое слово между зубами. – Вот, где ты спряталась, гадина! Лишь присутствие командира отряда не дает мне отпустить себя. Брать с собою спутников уж точно не входит в мои планы. - Сможешь обезвредить? – едва разлепив сухие губы, спрашиваю я. Кэйд отползает чуть дальше и садится, согнув ноги в коленях. Стерев пот со лба, он достает небольшой прибор из нагрудного кармана и торопливо щелкает по маленьким клавишам. - В общем так, Китнисс, – произносит он, убирая прибор обратно в карман. – Ловушку я вычислил – это Е736, её чаще называют «Черной невестой». Поганая штуковина, надо сказать. Срабатывает от малейшего движения. Как я и говорил, наша армия такими не пользуется – их перестали выпускать лет пятнадцать назад, и способа обезвреживания в наших информационных базах нет. «Черная невеста». Я едва сдерживаю усмешку. У организаторов моего убийства с чувством юмора явно все в порядке. - Китнисс, ты меня слышишь? – переспрашивает Кэйд. - Что? – с трудом пытаюсь снова сосредоточиться на его словах. - Я попытаюсь её обезвредить, но не стоит слишком надеяться. Нестерпимая усталость давит на плечи. Я хочу свободы, крыльев, чтобы улететь прямо туда, куда так лениво закатывается солнце. Губы растягиваются в полуулыбке, в глазах пляшут верхушки деревьев, купающиеся в золотых лучах. - Все нормально, – тихо произношу я. – Тебе не нужно этого делать. - Что за разговоры, Эвердин? – строго вопрошает Кэйд. - Ты сам сказал – надежды нет. Зачем тогда погибать нам обоим? На ловушке стою я. - У меня особого выбора нет. Погибнешь – мне голова с плеч. Ты слишком ценна для президента Сноу. - Стоило бы рискнуть. В военное время хорошие солдаты в особой цене. Не то, что глупые девчонки. - Хорошие солдаты не оставляют глупых девчонок стоять на ловушках. Хватит нести чушь. Соберись. В дальнейших спорах смысла я не вижу, только силы отнимут. Хочет поскорее расстаться с жизнью – его дело. - И как это будет? – почти безразлично интересуюсь я. – Подорвемся, или нас располосует на мелкие кусочки? До сих пор помню эпизод из семьдесят вторых Голодных игр, где трибут, попав в хитроумную ловушку распорядителей, буквально рассыпался по частям. Кэйд усмехается. - Взрыв. Мощность бывает разной, тут уж как повезет. Возможно, нас потом будут собирать по кусочкам. Я шумно выдыхаю. Хочется согнуться пополам. Но все же есть хорошая сторона – все закончится быстро и без боли. - Может, хочешь поговорить с ним, пока я не начал? – предлагает Кэйд, кивая в сторону остальной группы. Пит. Перевожу на него растерянный взгляд, понимая, что ублажая себя мыслями о скорой смерти, я напрочь забыла о его присутствии. О том, что он до сих пор не понимает, что происходит, не подозревает, что с минуты на минуту я рискую превратиться в кровавое месиво. - Пита нужно увести отсюда, – пытаясь придать голосу как можно больше твердости, говорю я. – Вырубите его и тащите в планолет. Он не должен это видеть. - И не хочешь попрощаться? – хмурится Кэйд. – Если все плохо кончится, ты этим ему услугу не окажешь. Попрощаться – хорошее слово, но не в нашем случае. Для меня это станет непосильной задачей – не иметь возможности прикоснуться к нему в последний раз. Я уже испытывала однажды это чувство, когда оставила Пита у дерева молний, а сама неслась вниз по склону, прямо в лапы смерти. Нет, уж лучше сразу – без кровотечения в сердце. - Так будет лучше для него, – отрезаю я. - Ну как знаешь, – сдается Кэйд. – Подождешь минуту? Передам своим инструкции. Пытаюсь унять дрожь усмешки. Безусловно я подожду – деваться мне все равно некуда. Какая разница, когда украсить безмолвные руины своими внутренностями – минутой раньше, минутой позже? - История повторяется, Китнисс? О, черт! Похоже, на грани отключки от жары и бессилия я потеряла бдительность и совсем перестала обращать внимание на звуки, или Пит вдруг научился ходить беззвучно. Так или иначе - он стоит прямо передо мной, в каких-то жалких двух метрах. Нехорошо, слишком нехорошо. - Пит, – почти беззвучно произношу я. Слова упрямо ускользают из сознания, оставляя лишь горький привкус вины на кончике языка. - Ты серьезно хотела, чтобы они меня вырубили? – тихо спрашивает Пит, продолжая сыпать осколки своей боли мне в душу. - Так было бы лучше, – никакого другого ответа в голову не приходит. На уме лишь множество нелестных слов в адрес Кэйда. - Не для меня уж точно, – качает головой Пит, подходя ко мне ближе. - Не подходи, – едва не вскрикиваю я. – Пит, тебе нужно уйти отсюда. - Никуда я не пойду, – шепчет он зеркалом моих собственных слов, останавливаясь на расстоянии полутора локтей. Глупое сердце, не чувствуя опасности, пускается в радостный, чуть сбивчивый ритм. Руки зудят желанием дотянуться до Пита, коснуться его лица, крепко переплести пальцы. Я зажмуриваюсь, громко выдыхая. И тут он касается меня. Сам. Едва уловимое движение пальцев по тыльной стороне ладони замирает и исчезает, когда в уши врезается хруст стекла под сапогами Кэйда. - Все получится, – тихо произносит Пит. – Верь мне. Он отходит чуть в сторону, уступая место Кэйду. Тот присаживается на корточки и снова осматривает ловушку, бормоча что-то себе под нос. А я сосредоточена лишь на глазах Пита, полных пугающего чувства – решимости. - Черт! – сплёвывает Кэйд. – Так и знал. - Что не так? – обеспокоенно спрашивает Пит. - Двойной заряд, – поясняет командир. – Даже если я обезврежу первый – до второго не добраться. Она уберет ногу, и он рванет. - Кэйд, я дольше не продержусь, – прикрывая глаза, устало произношу я. - А если попробовать использовать клешни планолета? – предлагает Пит. - Это слишком неповоротливая конструкция, – качает головой Кэйд. – Не хватит скорости, ноги оторвет минимум по колено. В воздухе зависает тревожная тишина. Пит и Кэйд перебрасываются долгими взглядами, и это явно не сулит ничего хорошего. Им. Мне в любом случае конец. - Всё, – шепчу я. – Всё. Уходите. Я устала. Больше не могу. - Китнисс, – Пит подходит почти вплотную, но сил возмущаться у меня уже не осталось. – Слушай меня внимательно. Сейчас я возьму тебя за руки, и потом резко потяну на себя. Мне нужно, чтобы ты не сопротивлялась, хорошо? - Уходи, – почти беззвучно прошу я. – Уходи, Пит. - Нет. Он осторожно касается моих пальцев, медленно скользит по ним и, наконец, крепко обхватывает ладони. Я морщусь от немеющей боли, когда пытаюсь в ответ сжать его пальцы. Все происходит слишком быстро. Кэйд что-то выкрикивает, и в следующий миг я уже лечу на землю, сотрясающуюся от глухих хлопков. Удар выбивает весь кислород из легких, а голова взрывается громкой болью. Царапая горло неслышным криком, я пытаюсь приподняться, но кто-то держит меня, не давая двигаться. Пытаюсь разогнать рукой мутные тени, но от боли не чувствую собственного тела. Яркие белые точки всполохами режут глаза. Я жмурюсь, сглатывая тошноту, пытаюсь дышать, но каждый вдох разрывает легкие. Сквозь звон в ушах различаю чей-то голос. Приподняв голову, тянусь за этим звуком, но боль резко надавливает на затылок, и я отключаюсь. Я на грани сознания покачиваюсь в вязкой жиже хаоса, наполненного сумбурными звуками. Несколько пар сапог мерно топчут землю, кто-то кричит – отрывисто и с напором, будто отдавая приказы, но слова упрямо ускользают, прячась в глухом звоне, гудящем в моей голове. Чернота перед глазами пляшет каруселью оттенков. Я пытаюсь приподнять дрожащие веки, но ничего не меняется, лишь цвета становятся чуть ярче. Голоса не смолкают. Мне хочется попросить их замолчать, но губы не слушаются, когда я пытаюсь разлепить их. Все, на что способна – лишь тихое мычание, которое вряд ли кто услышит. Вскоре меня начинают превращать в подушку для иголок. Острый кончик то и дело вонзается в кожу. Я хочу дернуть рукой, но не в силах даже слегка пошевелить ею. И тогда, наконец, один из уколов окунает меня в спасительное забвение. Моя карусель останавливается на потолке лифта. Широко распахнутыми глазами разглядываю неяркую лампу. Я несколько раз моргаю, почти улыбаясь призрачной тени света на прикрытых веках. Мне тепло и тесно. Кто-то держит меня на руках. Я поворачиваю голову и смотрю на его подбородок, подрагивающие скулы. Пальцы покалывает желанием погладить кожу, покрытую легкой щетиной. Наконец, Пит замечает, что я очнулась. - Как ты? – хрипло спрашивает он. Я лишь пожимаю плечами и утыкаюсь носом в черную ткань его костюма, пропитавшуюся горькими запахами лекарств. И только сейчас понимаю, что на мне легкая больничная пижама. Пентхаус погружен в полумрак, а за окнами спящий город уже постепенно скидывает с себя одеяло ночной тени, занимаясь первыми всполохами рассвета, отражающимися в окнах небоскреба напротив. К Питу, всплескивая руками, спешат на помощь двое безгласых, но он лишь бросает усталое: - Я сам. Пит заносит меня в мою комнату и укладывает в постель. Я прикрываю глаза, когда его холодные пальцы касаются моего лба. - Спи, – шепчет он, поглаживая меня по волосам, а потом его рука исчезает. Меня это совершенно не устраивает, потому я спешно ловлю его ладонь. - Уйдешь? - Тебе надо отдохнуть, – тихо произносит он. Я нехотя отпускаю его, ощущая, как горячая злость болью сковывает ребра. Жду, пока он отходит к двери, и тогда выскальзываю из постели. Не знаю зачем. Просто так, назло. - Китнисс, зачем ты встала? – раздраженно выдыхает Пит. - Да меня вообще не должно быть здесь, Пит, – язвлю я. – Почему всех так тянет спасать мне жизнь? Почему все, кто находятся рядом, так отчаянно рвутся умереть? Пит прислоняется спиной к двери, потирая глаза большим и указательным пальцем. Он молчит, а я продолжаю рассыпать свою злость. Возможно, это действие какого-то лекарства, но слова слишком легко слетают с языка: - Знаешь, мне ведь показалось хорошей идеей – сдохнуть там, подорваться на этой ловушке, – с губ срывается судорожный смешок. – Зачем все это? Их не вернешь. У меня никого не осталось. Нет больше ничего, что важно. Я вижу, как взгляд Пита меняется с каждым моим словом, будто впитывая мое отчаяние, злобу. Он на мгновение опускает голову, а потом, оторвавшись от двери, делает шаг ко мне. Сейчас Пит так напоминает того незнакомца, что перешагнул порог пентхауса после моего договора со Сноу. От него веет холодом. Я вся сжимаюсь, неосознанно отступая назад, но Пит довольно быстро сокращает расстояние между нами, заключая меня в ловушку между своим телом и стеной. Подсунув ладонь мне под затылок, он несколько секунд всматривается в мои глаза. А потом целует. Настойчиво, почти грубо. У меня подкашиваются колени, а голова снова начинает кружиться. Я цепляюсь за руки Пита, глажу по плечам, словно прошу его быть нежнее. Поцелуй соскальзывает с моих губ, задерживается на подбородке и растворяется обжигающим дыханием на шее. Пит стоит передо мной с опущенной головой, уперевшись ладонями в стену. - Ты права, – бесцветным голосом произносит он. – Больше ничего не важно. Хочу протянуть к нему руку, но моя ладонь ловит лишь пустоту, а тихий хлопок двери бьет по вискам. Это приводит меня в чувство. Я почти напрямую сказала Питу, что он не нужен мне, сама выгнала его за порог своими словами. И так я поступала с ним всегда – разбрасывала слова, не заботясь о его чувствах. Но только сейчас все иначе, потому что я почти уверена – за мою сегодняшнюю речь Пит меня уже не простит. Медленно опустившись на пол, прикрываю горящее лицо ладонями, заглушая всхлипы и размазывая слезы по щекам. Едва уловимый запах крови щекочет ноздри, и я удивленно смотрю на свои руки – багровые следы на пальцах, смоченные слезами. Похоже, Пит ранен, но, кажется, совершенно не обращает внимания на свою боль, заботясь обо мне. Я ложусь прямо на холодный пол в углу комнаты и сворачиваюсь клубочком, подтягивая колени к груди. Мягкая постель и теплое одеяло – не для меня. Все, на что я сейчас имею право – холод и боль.