Клетка для Пересмешницы

All Good Things – Live To See Another Day Что-то приближается, Я же чувствую. Сквозь тьму, всё ближе. Нам это не остановить. Волны ужаса, Мы покорим их. Свернуть уже нельзя, Мы продержимся вместе.

К горлу подступает ком, и, тяжело сглотнув, я несмело протягиваю руку к щеке Пита и осторожно касаюсь поврежденной кожи, отчего он морщится и тихо шипит. Мои догадки подтвердились. Пока я валялась в постели и жалела себя, его без дела явно не оставили. – Что они с тобой сделали? – горько шепчу я. Пальцы пробегаются по виску, двигаются к щеке, но Пит перехватывает мою руку. – Китнисс, все в порядке, – он отходит от меня и со вздохом опирается плечом на высокий шкаф. – Тебе не следовало… – Быть здесь? – перебиваю я его. – Видеть тебя таким? Пит молча смотрит на меня. В его глазах такая усталость, что я поневоле виновато опускаю плечи и остужаю свой возмущенный пыл. – Так ты объяснишь мне что с тобой произошло? – делаю новую, но более сдержанную попытку. – К утру всё пройдет, тебе не о чем беспокоиться, – тихо отвечает Пит. – Не поймай я тебя здесь, так бы и сидела в неведении, – с укором произношу я. – Ты не приходил. Все эти дни, Пит! – Был занят. Я едва не отшатываюсь от тона его голоса – холодного, отчужденного. – Чем ты был занят? Где ты был? Пит нервно барабанит пальцами по гладкой поверхности шкафа. Его взгляд устремляется в одну точку. – Знаешь, как теперь называют наш отряд? – вяло усмехается он. – Отряд Сойки-пересмешницы. Я морщусь, словно мне залепили пощечину. Этот образ придумал Цинна, и мне кажется кощунственным впутывать символ – творение его рук - в грязные игры Капитолия. – После нашего возвращения из Двенадцатого поднялся такой шум, – продолжает Пит. – Варий смонтировал ролик о покушении на твою жизнь. Кажется, это подействовало на людей… В нескольких дистриктах волнения поутихли. Вздох – разочарования или облегчения? Должна ли я радоваться тому, что люди могут обозлиться на мятежников, сложить оружие или встать на сторону Капитолия? Если и должна, то не получится, ведь я ни на чьей стороне, лишь на своей. – Сноу захочет, чтобы мы мелькали на экранах чаще, – обреченно произношу я. – Все куда серьезней, Китнисс, – качает головой Пит. – Костюм, который висит у тебя в шкафу, он не для съемок. Для войны. Не сказать, что я слишком удивлена. Рано или поздно Сноу перестанет нуждаться в нашем участии во всем этом съемочном маскараде, а от ненужного балласта принято избавляться. И нет ничего удобней, чем просто прикончить нас в бою, и неважно кто это сделает – свои или чужие. Никто и не узнает, чей палец надавил на курок. Возможно, это и к лучшему – впутаться в настоящую войну, а не кривляться на камеру, выдавливая из себя фальшивые слезы в попытке прятать настоящие. Так будет куда проще идти к своей настоящей цели. – Ты ходишь на тренировки? – спрашиваю я, снова рассматривая ссадины на лице Пита. – Вы деретесь там? – Это не совсем обычные тренировки, – неохотно отвечает он. – Антониус подыскивал замену Кэйду. – Пит, я только сегодня узнала, что он погиб! – возмущение снова одевается в слова. – Тебя не было все эти дни, и мне никто ничего не сказал! – Он накрыл собой ту ловушку. Меня вмиг прошибает волна холодного пота. Я сразу вспоминаю те взгляды, которыми Кэйд и Пит перебрасывались, рассуждая о планах моего спасения. И та уверенность, с которой Пит обещал, что все получится. Они изначально обсудили этот вариант, отложив его на крайний случай. И другого не осталось. Кэйд погиб ради меня. Ради глупой и эгоистичной девицы, которая ни разу не задумалась – каким образом можно было обезвредить ловушку, если на это не было никаких шансов. И лишь сейчас все стало слишком очевидным. Обхватив плечи ладонями, я слегка покачиваюсь взад-вперед. Как мне не захлебнуться в крови тех, кого я загубила? Слишком много, слишком много трупов для одних рук. Как все может быть настолько плохо? Поймав на себе сосредоточенный взгляд Пита, я понимаю – может быть куда хуже. Он не торопится объяснять мне кто и за что его так жестоко избил. Вот только, кажется, я догадываюсь сама. – Пит, – настораживаюсь я. – Ты же не сунулся к Антониусу, верно? Он молчит, и это рушит все мои надежды на то, что я ошибаюсь. – Нет, – выдыхаю я. – Они не могут тебя взять! Глупости… Ты слишком молод и неопытен для этого! Пит, наконец, отходит от шкафа и приближается ко мне, замерев на расстоянии полутора локтей, как тогда, в Двенадцатом. – Мои доводы убедили их, – он слабо пожимает плечами. – Пойми, я хочу самостоятельно нести ответственность за нашу безопасность, за наши жизни. – И это убедило президента? – хмыкаю я, чувствуя, как все тело охватывает озноб. – Скорее то, что Сноу уверен – я без сомнений отдам за тебя жизнь. А лучшей кандидатуры для этого не найти. Я молча смотрю на него – моего храброго мальчика с хлебом. Он боролся за мою жизнь на арене против профи, и собирается бороться вновь с половиной мира. Пит не хочет никому доверять песнь своей птицы. Он привык защищать меня в одиночку. Но только я не хочу прикрываться его грудью, когда враг снова расставит свои силки. – Пожалуйста, – отчаянно шепчу я, быстро сокращая расстояние между нами. Руки несмело обвивают шею Пита, а губы жадно прижимаются к теплой коже чуть ниже уха. – Не делай этого. Ради меня. Пит шумно выдыхает мне в волосы и спешит отстраниться: – Китнисс, не надо. Я замираю, а мои руки так и остаются чуть вытянутыми вперед. – Ты снова манишь меня. Это словно ты хочешь дать кость псу, но как только он начинает надеяться и вилять хвостом, ты убираешь руку и замахиваешься для удара. Не нужно давать мне ложную надежду, – Пит закатывает рукав рубашки, открывая моему взору новые синяки, – Это больнее, чем то, что ты видишь. Поэтому прошу, не надо. Каждое его слово вспарывает новые раны на сердце, и оно кровоточит мне в душу. Я хочу возразить, сказать, что он несправедлив ко мне, но не могу вымолвить ни слова. И тишина, звенящая между нами, кричит о том, что Пит прав. По щекам катятся слезы. Я жалею себя, жалею его. И в то же время ненавижу. Себя – за боль, которую я причиняю Питу, его – за то, что научился ставить блоки моим ударам по его сердцу. – Антониус использует… эффективные методы обучения, – произносит Пит, снова опуская рукав. – И я заслужил свое назначение, Китнисс. Кровью и потом. Страх острыми когтями вонзается в мою грудь. Я, наконец, понимаю насколько это все реально. Возможно, даже самому Сноу выгодно позволить Питу занять место Кэйда – так ему удобнее будет контролировать мои действия, ведь я вряд ли пойду против своего… напарника? Я смотрю на Пита, и сердце тихонько плачет оттого, как он сейчас непохож на самого себя. Мне хочется скорее отряхнуться от этого пугающего ощущения, хочется прижаться к сильной груди и вдохнуть родной запах, чтобы страшное наваждение исчезло. Но Пит не хочет моих объятий и прикосновений, потому помочь мне может только одно – он сделает это по своей воле. Я касаюсь лба и, крепко зажмурив глаза, чуть клонюсь вперед. Актриса и лгунья из меня никудышная, но даже если Пит не верит, моя защита стала одним из его инстинктов. И я не ошибаюсь со своей нехитрой манипуляцией, потому что в следующую секунду, когда уже собираюсь притворно бухнуться на пол, Пит подхватывает меня сзади под руки и прижимает к себе. Мы замираем в такой позе, сохраняя едва теплящееся неровным стуком сердец молчание. Это было необходимо нам обоим, но ни один из нас не признается вслух. Я чересчур труслива, а Пит слишком глубоко ранен мною. Веки сами собой чуть опускаются от наслаждения ощущением его губ на моем затылке. Теплое дыхание путается в волосах. Я хочу развернуться, но неожиданно все перед глазами начинает кружиться, когда Пит подхватывает меня на руки. Он знает, что я в порядке и не нуждаюсь в его помощи, но это позволит лишнюю минуту сохранить хрупкую близость, которой мы так безжалостно, но добровольно лишаемся. Я чувствую себя хрустальной вазой в его сильных руках. Питу больно, но он упорно прижимает меня к себе, осторожно шагая в темноте, а я льну к его плечу, ощущая глухие отголоски частого сердцебиения. Пит заносит меня в комнату и бережно опускает на постель. Яркое дежа вю тисками сжимает грудь. Прошлый раз, когда он принес меня сюда в своих руках, закончился слишком плохо. Я невольно касаюсь губ, расцветающих жаром воспоминания о почти грубом поцелуе. Рука напряжена от желания снова поймать ладонь Пита, но я сжимаю пальцы, упираясь кулаком в матрас. – Тебе что-нибудь нужно? – тихо спрашивает он. «Чтобы ты остался.» Я не позволяю себе эгоизма произнести эти слова вслух и лишь молча покачиваю головой. – Спокойной ночи, – вздохнув, произносит Пит и идет к двери. – Пит? – неуверенно зову я. Он останавливается на пороге и оборачивается. В ночной тьме его глаза сверкают непозволительной для нас обоих роскошью – надеждой. – Кто ты теперь для меня? – задаю я глупый, но слишком важный для нас двоих вопрос. Губы Пита трогает едва заметная улыбка, которая на искалеченном лице больше напоминает нелепую гримасу. – Я твой командир, Китнисс. Он выходит, закрывая за собой дверь, а я не знаю плакать мне или смеяться: теперь нам просто суждено постоянно быть рядом, вот только понравится ли мне играть новую роль? Понравится ли мне подчиняться Питу?