Глава 22
1 марта 2017 г., 13:49
И не могу я бодрствовать, ибо ничто уже не напоминает мне о том, как было прежде; либо же впервые я проснулся, наконец, и всё, что было прежде, кажется просто тяжким сном.©
***
То был всего лишь третий её визит в Асгард. Повелитель Альфхейма с некоторых пор лояльно относился к Одину, однако всё же предпочитал вести отношения с этим славным, но сильным и опасным соседом на приемлемом расстоянии, так что его наследники редко гостили здесь. Исключения составляли личные визиты Тьяцци, что требовало беспрекословного появления как принцессы Альфхейма, так и всех её братьев. И никогда прежде, будь то чертоги Одина, или иное соседнее царство, принцесса не позволяла себе подобных встреч. Случались, конечно, знакомства различные: одни годами укреплялись, иные скоро перерастали в надоедающие, не нужные никому отношения. Лорелее не дозволено было до самого совершеннолетия покидать уютного, тёплого крылышка отца, где она была в безопасности: нетронутая, благочестивая, непорочная. Но когда всё случилось… когда это случилось, она сама — ещё слишком юная, слишком наивная — не поняла, не прочувствовала. Осознание пришло к ней чуть позже, как это обычно бывает — со стыдом и досадой. Потому что она не выполнила долг перед отцом, долг принцессы перед повелителем и государством. Всю себя отдала… просто потому, что так захотелось ей. До тех пор никто не тронул её сердца так, как младший наследник Одина. Именно по настоянию Скади — её названной сестры — они встретились тогда, и Лорелея сочла его совершенно равнодушным и холодным. Едва ли принц мог поддержать с нею разговор, даже в глаза старался не смотреть. И это было ей чуждо. Не без тени хвастовства Лорелея рассуждала и думала о том, какое впечатление производит на окружающих. А уж собеседники мужского пола и вовсе терялись рядом с нею — суровые воины или сдержанные политики — все были очарованы, поддавались её обаянию и позже пытались всячески ей угодить. Локи же отличался от всех, она поняла это после первой же встречи. Молчаливый порой, но вежливый и обходительный, с пронзительным взглядом серых глаз, в которых она верно угадывала высокомерие, появлявшееся, когда он оглядывал подданных вокруг них, заполонявших большую залу. Лорелея находилась рядом с ним, и в то же время она понимала, как далека была от него. Он был дальше всех, ото всех. Он предстал перед нею, будто зачарованная, запечатанная под магическим замком книга, которую так тяжело, так невозможно казалось открыть. И всё-таки он просил с нею встречи. И она была согласна, и ждала, и трепетала, словно несчастная птичка, случайно залетевшая в этот очаровательный, благоухающий восторгами и свежестью сад, полный ярко-алых цветов ройсы, и она неслась навстречу их шипам, но не замечала их. Их разлука была долгой, а принцесса всё не могла найти покой. Братья её были заняты, как и великий Тьяцци, даже Скади где-то находила себе занятия. Лорелее же стали претить уроки, и пение, и танцы. Всё казалось ей бессмысленным и незначительным. Она могла жить лишь от встречи к встрече. Локи не проявлял к ней особого интереса, так, как того хотелось ей. Чего он желал? Дружбы? Они дружили, но младший принц всё равно был недостаточно близко к ней. Что он любил? Он любил науки, любил историю Девяти Миров, любил, наконец, свою магию… и совершенно точно не любил её. Всё разрешилось само собой, и снова в этом ей помогла Скади. Когда Лорелея принялась изучать сейд — древнюю магию предков, которая раскрыла в ней способности к врачеванию и исцелению плоти, Локи со временем стал всё чаще проявлять к ней интерес. Шли годы, они оба менялись (хотя назойливая Скади твердила ей, что принц ничуть не изменился, а «остался всё таким же зазнавшимся и высокомерным отпрыском Одина, которому до неё не было никакого дела»), Лорелея понимала, каким любезным он старается быть по отношению к ней. Он всегда боролся с собственной отчуждённостью и странной тягой к одиночеству, как она верила, ради неё одной. Да, он определённо изменился. Окреп и вытянулся, из худощавого мальчишки, который вечно прятал взгляд от девиц, пытавшихся с ним заговорить, превратился в настоящего мужчину, достойного наследника Одина. И Лорелея была безнадёжно очарована им. Здравый смысл, конечно, подсказывал ей: то, что она делает — неприемлемо, неправильно, недостойно. Но как же не поддаться искушению? Как тут не нарушить многовековые правила и законы, тяготившие её с малых лет? Локи сам позвал её — она откликнулась. Он убеждал, что понимает её, ощущает то же, что и она. Поверила, почти без колебаний. То была короткая и самая тёплая зима на её памяти. Прогулки затягивались до того времени, когда любая порядочная принцесса поспешила бы покинуть своего молодого спутника и вернуться домой, но Лорелея не могла, не хотела. А когда всё случилось, она вдруг поняла — пути назад уже не будет. Они не бродили по роскошным садам близ дворца, не держались за руки, не откровенничали, как подобает, перед самым решительным шагом. Назад ли? Вперёд ли делался тот шаг? Их окружали позолоченные стены, высокие холодные своды дворца и тишина, царившая повсюду. Тишина та повиновалась позднему времени, заставшему их врасплох, когда принцесса уже намеревалась вернуться в роскошные гостевые покои, отведённые для неё. Она всегда нервничала, расставаясь, а принц хранил ставшее уже таким привычным молчание и оставался спокойным, будто уверенный: она придёт к нему по одному лишь его зову. И в этот раз он позвал её, не размыкая тонких губ. Только бросил мимолётный взгляд в её сторону, чуть задержался, разглядывая прелестное, слегка бледное лицо, и переступил черту. Сам. Первый. Она и не могла надеяться. А он вдруг оказался рядом, разделил с ней пространство и время, сжал горячими руками её оголённые плечи и поцеловал. Ей казалось, словно само небо свалилось сверху, прижало её, приморозило к месту. Безнадёжно. И не было способа уклониться и сбежать. То был дождь, обдавший её вечным холодом; то была война и её незаменимые спутники: бой барабанов, жаждущие крови крики и непоколебимое безумие; то был ужас; то было настоящее чудо. Она приняла его как мужчину в тот самый момент, когда его губы с жадной настойчивостью прижались к её губам. Горячее, частое дыхание обжигало её, ей казалось, изнутри самой её сути. Всё изменилось тогда. И Лорелея сдалась. В ту ночь он не отпускал её до самого утра. Их связь казалась ей предначертанной, пусть и запретной. Она понимала, чем рисковала, идя против воли отца. Но все эти слухи о том, что великий Один благоволил именно Тору и пророчил ему престол, её совершенно не волновали. А если уж Тьяцци так любил соблюдать традиции, мог бы отдать свою драгоценную Скади в жёны старшему принцу, а её саму не трогал! Много дней спустя Лорелея высказала свою мысль вслух, когда Локи, необычно отчуждённый и чем-то подавленный, сидел на краю её постели. — Скади — не его родная дочь, — произнёс он после долгой паузы; Лорелея полулежала позади него и видела лишь его обнажённую спину и склонённую голову. — Не думал, что слухи так быстро разрастутся. Но вряд ли Тору есть хоть какое-то дело до этого. В политике он пока ничего не понимает. Он и сам казался безразличным к очевидным вещам: что повелитель явно игнорировал его кандидатуру на асгардский трон, что подданные отдавали предпочтение его брату, что повелитель Альфхейма склонялся к решению отдать единственную дочь Тору, пусть даже почти не заговаривал об этом, и всё же… Лорелее было страшно, что все её опасения в конце концов сбудутся. Тор всегда нравился ей, он был мил и умел рассмешить и её, и даже Скади, которая скорее умрёт, чем позволит мужчине вертеть собой. Но представляя, что до конца дней своих придётся существовать бок о бок с любимым и мучиться от мысли, что она не имеет на него никаких законных прав, Лорелея дрожала, поглощённая страхом за их будущее. Её внезапный порыв нежности вывел Локи из оцепенения. Когда она вскочила и прижалась к его обнажённой спине, крепко обняла и зашептала о том, как сильно любит его, отбросив все принципы и приличия, он напрягся, но даже не ответил. Молчал, как и прежде, лишь его дыхание участилось, и ей показалось, он похолодел в её горячих руках. — Ты не можешь меня любить, принцесса, — сказал он, наконец, обернувшись к ней. — Не можешь. Взгляни на меня! С каждым днём я всё сильнее чувствую, как невидимые чёрные тени окружают меня. Я тоскую и не понимаю, почему эта тоска так мучает меня. Я не понимаю, чего желаю на самом деле. Лорелея, ты не имеешь права меня любить. Она заставила Локи взглянуть ей в глаза, прижав ладонь к его щеке, и произнесла с пылом, о котором сама не подозревала: — Не смей так говорить, не смей отстраняться и отрицать то, что есть между нами! Мама говорила мне, всегда говорила, что стоит лишь поднять голову к свету, тогда тени сами падут позади тебя. Почему ты так боишься открыться мне? Почему не доверяешь тому, что я говорю? — Потому что ты ничего не понимаешь… — Я понимаю лишь, что говорю правду! Посмотри мне в глаза и скажи, что не чувствуешь этого! Мы оба ещё ничего не знали до самой первой ночи. Мы научили друг друга, разве это не так? — Лорелея поцеловала его плечо, коснулась впадинки у шеи, вдохнув пьянящий запах его кожи, затем поцеловала снова. — Мой принц, скажи мне, какое ещё утешение я могу найти для тебя? Я бы всё сделала, всё отдала! Минута, наполненная их общим молчанием, показалась ей вечностью, если такое вообще было возможно. И когда она увидела это в его глазах — холодных и пустых — она всё поняла. Ему даже не нужно было говорить, без любых слов Лорелея поняла бы его. Каким же сильным казалось её отчаяние, и как больно было чувствовать, что любовь просачивается сквозь тонкие пальцы, словно горсть обжигающего кожу песка. Тогда она отстранилась, обнимая себя руками в неясной попытке защититься, и произнесла, не глядя в его сторону: — Мне жаль… ту женщину, которая полюбит тебя… и посвятит тебе всю свою жизнь. Потому что ты никогда ей не поверишь и измучаешь её. Пусть предки хранят вас обоих, Локи! Она плакала, и он мог бы услышать слёзы в её голосе, но смолчал и ни разу не обернулся больше, даже пока она судорожно пыталась одеться. Они не заговорили с тех пор и не увиделись, пока повелитель Альфхейма не узнал о том, что младший принц Асгарда опорочил его дочь. О, как бушевал прославленный Тьяцци! Грозился схватками, смертями и кровью предков, так он был обозлён! Едва ли что-то могло унять его гнев, который пал на семью Одина и на саму принцессу. Шаткие отношения светлых альвов и асов грозились рассыпаться в прах из-за слабости отпрысков царей. Локи с тревогой и волнением собирался с духом, дабы предстать перед отцом и гневным Тьяцци. Он ожидал над собою расправы, какую не мог бы вообразить ни один мятежник или изгнанник. Когда пришло время взглянуть в лицо обоим правителям, воспитанница Тьяцци, Скади из Ванахейма, остановила принца и предложила ему выход, в котором видела спасение и для своей названной сестры, и для самого Локи. Он же не видел спасение ни в чём. Поддерживаемый царицей Фриггой, до последнего стоявшей подле него и не спускавшей с него ободряющего, нежного взгляда, Локи принялся оправдываться, смело глядя Тьяцци в глаза, просил прощения… и в последнее мгновение соврал так, как предлагала ему Скади. — Лорелея ни в чём не виновата, Светлейший, — произнёс он твёрдо, без сомнений. — Я заставил её. Одурманил магией. Это был лишь небольшой эксперимент, вышедший из-под моего контроля. Мне очень жаль. Я не мог устоять, мой царь... Она была ослеплена и ничего не понимала. Она до их пор верит, что любила меня и добровольно разделила со мной постель. Один отослал Фриггу и провинившегося сына прочь, пока разгневанные, возмущённые приближённые Тьяцци и их обвинения не довели до беды. Как разрешил тот конфликт асгардский царь, Локи так и не узнал. Много позже сама царица шепнула ему, успокаивая: — Твой отец знает, что ты сделал ради Лорелеи. Он не одобряет твоего поступка, но уважает твою жертвенность. Не волнуйся, мой дорогой, ведь Тьяцци успокоится. Только не думаю, что мы увидим принцессу ещё хоть раз. Локи больше не заботила судьба Лорелеи. Более того, он не желал встречаться с нею снова. Слишком неправильно всё получилось: связью с ней он желал привлечь к себе внимание другой женщины, но неожиданная влюблённость принцессы погубила её и едва не обрушила гнев двух миров на его несчастную голову. Он последовал совету Скади только потому, что мог, ему было подвластно отвести от принцессы хотя бы гнев отца. И, если Один действительно понял его поступок, возможно, таким образом он сумел и себя избавить от позора. Частично, не полностью. Скади снова сунула свой нос в его дела, и это сработало. Ей всё давалось легко и просто. Как же он презирал её за это! Худшим из всего было то, что Сиф так и не увидела в нём мужчину. Она не обращала внимания на восторг со стороны Лорелеи, её привязанность к нему не стала для юной воительницы доказательством того, что принц был таким же, как его брат. Ничего не изменилось. Разве что неприязнь Сиф к его магии возросла только сильнее после откровенного признания перед Тьяцци. Сиф увидела лишь то, что услышала: о том, как он хладнокровно соблазнил невинную принцессу, воспользовался её беспомощностью. Безнадёжно, думал Локи тогда, всё было зря. Он снова проиграл.
Примечания:
© Уолт Уитмен
