Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

***

— Кто такая, эта Скади, и с чем её едят? — спрашивала Карли у Сиф, когда они, отобедав, шли мимо царских садов по узкой тропе. — Едят? — воительница слегка нахмурилась. — Ну, это просто такое выражение. В смысле, что она за персона, личность? Ты должна хорошо знать её, раз она с самого детства тут ошивается. Много дней прошло с отбытия Тора на Землю, и дни те сложились в головокружительную цепь событий. Здесь, в царских чертогах, ещё не совсем восстановленных после вторжения колонианцев, послы соседних государств и даже многих соседствующих планет, а также странники и наёмники, всё чаще стали появляться у главного дворца. Карли никогда прежде не видала в этих владениях такого количества чужеземцев. Асгардский совет справлялся и без Тора, но напряжение подданных и гостей из-за его отсутствия всё же ощущалось в полной мере. Карли было страшно. Сгинул Кошмар, исчезли из её жизни Локи и Земля, и заметный политический бардак и другие мирские проблемы казались теперь в диковинку. Словно солдат, вернувшийся с поля боя, она не ожидала, что своеобразный покой будет так беспокоить её. Девушка благодарила Бога, ведь Сиф вернулась вовремя, ибо она состояла в совете. Карли не знала здесь никого так хорошо, как её, а громовержца не было рядом. Да и стал бы он спасать её от Скади? Сам бросил в её альфхеймские ручонки, сам задумывал всё это. Сиф хотя бы могла посочувствовать. Вот как, например, в этот ясный, относительно спокойный день. — Я не могу рассказать тебе о Скади больше, чем то, что ты уже знаешь. В одной из битв прошедших веков, когда Асгард и Ванахейм враждовали, и когда Скади была ещё ребёнком, повелитель Альфхейма вмешался и спас её вместе с родным отцом. Воительница говорила уверенно и спокойно, пока они огибали разрушенное крыло дворца. Шли не торопясь, наслаждаясь одним из редких дней без назойливых собраний, щепетильных разговоров о поведении Тора и ситуациях в иных мирах. — Хочешь сказать, что асгардцы… в то время напали на её дом? — переспросила Карли, и Сиф кивнула. — В чём был конфликт? И как же теперь она преспокойно обитает тут? — Всё дело было в реликвиях, похищенных не то ванами, не то нашими… Когда Альфхейм вмешался, с их умелыми переговорщиками и технологиями, вскоре никого уже не заботили причины для битв. Некоторые славные воины погибли тогда, обе стороны понесли потери, но единственной проблемой позже стала лишь нехватка эля для празднования перемирия. Карли хмыкнула и потёрла саднящую кожу под ошейником. Сиф так и не улыбнулась с момента возвращения домой, но Моррис и сама понимала, что для них веселье отныне заказано. Слишком уж заняты делами и слишком расстроены. Кто из-за Тора, а кто и погибших оплакивал до сих пор. — Повелитель Тьяцци нашёл Скади сообразительной и чересчур смышлёной для своих лет. К тому же он всегда слыл добряком по отношению к детям, — продолжала Сиф твёрдым голосом. — Изувеченного отца он взялся выхаживать, а её едва ли не во дворце у себя поселил. Уж не знаю, чем она так его обворожила! С тех пор она, равная господам, властна управлять и крутить царём, как пожелает, ведь он обожает её до безумия. Скади — превосходный воин… Мне ни разу не удалось победить её в юности. В голосе воительницы послышалась горечь, но лишь на мгновение. За всё проведённое в Асгарде время Карли так не смогла узнать ничего конкретного о Скади из Ванахейма. Почти месяц они только и делали, что маялись друг с другом: она пыталась терпеть и быть послушной во всём, а Скади упорно делала вид, что охотно обучает новобранца. В валькирию, конечно, она не надеялась её превратить, да и тренировки порой были странными. Но, если же брались за оружие, Карли проигрывала и оставалась то с разбитым носом, то с ушибленными конечностями. — Я думала, если узнаю её получше и подберу к ней нужный ключ, она перестанет быть такой… агрессивной, — призналась Карли отчаянно. Сиф вздохнула и резко остановилась; собранные в «хвост» на макушке чёрные волосы, на которых поблёскивал дневной свет, взметнулись тёмным крылом у её лица. Карли остановилась тоже. Они стояли под открытым голубым небом, вокруг лишь шумела густая листва, и повсюду раздавались терпкие запахи ройсы. — Послушай, как только вернётся Тор, мы обсудим его решение насчёт этой Скади, хорошо? Полагаю, в связи с нашим общим положением в глазах соседей, без Одина, ему приходится возвращаться к старым связям. Тьяцци любит Скади и хочет потакать всем её желаниям. — Не совсем понимаю, — произнесла Карли, нахмурив брови. — Она хочет значить что-то для своего покровителя, иметь миссию или цель, результат которой мог бы заставить его гордиться ею. Она жаждет быть на виду, быть здесь, в Асгарде. Разумеется, на просьбу Тора она не могла не откликнуться. Но если ты больше не желаешь обучаться у неё… — Я этого не говорила, — настояла девушка, глядя ей прямо в глаза. — Не теперь. Возможно, я чувствую себя еле живой после встреч с нею, и больше не могу заниматься магией, но с ней я хотя бы… Она неожиданно умолкла, взгляд стал опечаленным, её плечи поникли. Сиф вздохнула, разглядывая смертную, и вдруг положила ладонь ей на плечо. — В чём же дело? Что «ты с ней»? — Скажи, ты уверена, что Локи погиб там? Как сказал Тор, он видел. По странному, переменившемуся взгляду тёмных глаз воительницы Карли поняла, что та тоже раздумывала над тем, что произошло в Хельхейме. И впервые за время, когда Сиф вернулась домой, её напускное безразличие и мрачное отражение тягот бремени, что пришлось ей нести, наконец почти испарились. — Ты ему не веришь, — сказала она беззлобно, спокойно. — Но причин для этого нет. Послушай меня, никто из живущих не имеет возможности выбраться из Хель. Это просто невозможно. Пора отпустить, Карли. Отпустить и двигаться дальше. Твоя жизнь не заканчивается на Локи. А будь он хоть немного столь милостив, сколь мстителен, одобрил бы мои слова. Сделай так ради себя, ради тех, кто ждёт тебя впереди. И она ушла, оставив её одну в тишине, среди рубиновых кустов ройсы, под ветром, разносящим их сладковатые запахи, и запахи влажной земли и деревьев. Но сны, в которых она слышала знакомый зовущий голос, всё преследовали её, порой казалось, даже наяву она могла отвлечься, потому что умерший ренегат стоял где-то чуть позади и шептал дразнящим баритоном: «вы бросили меня… бросили меня… » Будь она другим человеком, начала бы постепенно сходить с ума. Но Карли знала, кем она была. Нормальное существование отныне было недоступно. Нельзя больше сойти с ума, если ты уже давно спятил. Скади никогда не давала повода засомневаться в её лидерских способностях, она была категорична и строга. Тренировочного оружия (муляжа, простым словом) не давала, пока Карли не оказывалась достаточно к этому готова. Упражнения и последующие тренировки затягивались, иногда случались вечера, когда Скади избивала её так, что позже, вернувшись в тёмные покои, Карли падала на постель и засыпала в один миг. Лишь тогда сны не снились ей. Бывало, казалось, что эта неряшливая, грубая воительница нарочно лишала ученицу сил, а ведь та уже выучила многие приёмы и была способна удержать любимое оружие наставницы — боевую рогатину. Но со Скади всё было по-прежнему. За всё время обучения она ни разу не опрокинула её на землю, не победила. Карли видела в этом знаки, закономерность и доказательство собственной беспомощности. Локи тоже был суровым учителем. Но за те две недели, или чуть больше, его клинки никогда не задевали её кожи, не оставляли порезов, а если он и бил в полную силу, то лишь потому, что забывался, кто его противник. У них было так мало времени познать пределы друг друга! Карли знала репутацию наставницы. Мужчины вились вокруг неё роем, и когда она только успевала флиртовать со всеми? Однажды Карли заметила, как Фандрал болтал с ней в одном из тёмных уголков дворцовых проходов. Они стояли близко друг к другу, и Скади игриво ласкала рукой его густые светлые волосы. Если он и попался в её сети, вряд ли кто уже мог его спасти. Вскоре после того, как Моррис признала всю бесполезность попыток узнать Скади получше, та неожиданно информировала её о том, что им предстоит небольшое путешествие через равнину, к западу от царского дворца, на гору Кьёлен. Уединённое холодное место, дикое и каменистое, со множеством пещер и туннелей, резких и опасных склонов. Что было делать? Возражать и упрямиться? А какой в этом смысл? К тому же, стало известно, что сам Тьяцци с детьми и свитой собирался прибыть во владения Одина, как раз перед предполагаемым возвращением Тора. Лучше уж провести несколько дней вдали от всех этих господ и политических конфликтов. Даже если со Скади. Так что уже через пару дней Сиф не без тревоги наблюдала, как две всадницы отбывали из западных врат, едва осветилось небо. Карли, ехавшая позади, лишь раз обернулась и послала ей на прощание неуверенную улыбку.

***

Холодный, пугающий своими масштабами и крутыми скалами фьорд Эйд поразил Карли с первой минуты, как она завидела его с вершины Кьёлена, где Скади скомандовала разбить лагерь. Ей думалось, что ничего прекраснее она в жизни не видела. Здесь было почти что морозно; меховая накидка, слегка великоватая, не спасла бы её, если бы не собственный тонкий свитер; сапоги, одолженные Сиф, были впору, но колени не прикрывали, отчего всё равно было холодно. Если бы не ошейник Старка, с горечью вспоминала Карли, она вообще не ощущала бы дискомфорта из-за погоды. Магия смогла бы её согреть. Но, несмотря ни на что, это место было удивительным, волшебным. Гладь тёмно-голубых вод внизу, под горой, была спокойной, голова шла кругом от долгого созерцания десятков пещер — зияющих чернотой дыр — в скалах, поднимающихся из пролива. Будто множество пустующих, одиноких гнёзд среди мечущейся от ветра зелени. Ближе к ночи из-за густого тумана было сложно разглядеть и воду, и леса под горой, так что казалось, словно, находясь ближе вершине, забредшие странники парили на камнях в небесах. За всю дорогу до Кьёлена Скади лишь раз разоткровенничалась: рассказала вдруг легенду о некоем Улле, который так хорошо владел луком и стрелами, что умудрился попасть в летевшую вдали меж скалами птицу, стоя на самой вершине горы. Днём они долго и упорно продолжали изучать охотничье дело. Застрелить парочку мохнатых, похожих на диких боровов, зверей было не так сложно, как ловить рыбу — разноцветную и жутко проворную — в ледяных водах, под горой. К ночи, когда небо озарялось россыпью далёких звёзд и переливалось, будто северным сиянием, неясными мерцающими волнами, Карли с наставницей сидели перед разгорающимся костром, закутавшись в шубы, и молча готовились ко сну. Когда Скади вдруг бросила перед ней связку из нескольких небольших свежих рыбёшек, Моррис исподлобья взглянула на неё и спросила: — Это ещё что? — Ты ослепла что ли? Наш ужин. Освежевать умеешь? — Чего? — поразилась та. — Рыбу, говорю, освежевать можешь? — она растягивала слова, будто с имбецилкой разговаривала. — Давай, Моррис. Принимайся за дело. Не всё мечами махать или из пушек стрелять. Думаешь, раз живёшь в царских покоях, то и жизнь у тебя будет царская? И не смотри на меня так, словно я тебе дерьмо пузатого чибиса подсунула. Давай, дорогуша, замарай свои холёные ручки. И она отвернулась, чтобы расправить навес своего укрытия. Карли покачала головой и взялась за работу. Их лошади остались пастись в леске перед скалистой площадкой, где и был разбит лагерь. Под шум ветра, играющего в листве, и тихое ржание лошадей, Карли очистила рыбу и отдала её наставнице. — Вот видишь, можешь ведь, когда пожелаешь, — прокомментировала она саркастично. Карли понимала, что, если не будет сдерживаться и начнёт пререкаться, всё обязательно кончится потасовкой, а значит, она будет поверженная лежать лицом в холодной земле. Но в этот раз попросту не могла удержаться, хотя понимала, что положила начало разговору, способному всё испортить. — Знаешь, когда тот демон, Кошмар, и его заколдованные союзники прибыли на Землю, он одурманил меня, влез в мою голову и заставил убить человека, который был дорог мне, — произнесла она твёрдо; Скади обернулась, наконец, и села на поваленное бревно перед костром. — Потом он заставил меня похитить какой-то волшебный камень и принести ему. Из-за этого он едва не победил. Не такие уж и чистые они, мои руки, как видишь. Воительница молчала какое-то время, вглядываясь серыми глазами в танцующие языки костра, затем вдруг улыбнулась и засмеялась, некрасиво и наигранно, да так громко, что вспугнула своим маленьким представлением парочку крупных ворон. — Ох и ах, детка, несчастная ты моя! — воскликнула она, театрально прижав руки к меху накидки на груди. — Глядите-ка, как она страдала! — Нарвёшься… — прошипела Карли, опустив голову. — А, может быть, пора перестать жалеть себя, разбавляя реальность воспоминаниями о собственных неудачах? — продолжала Скади, теперь серьёзным тоном. — Чего я только не слыхала о тебе, и вечно то были истории о том, как ты пострадала или стала чьей-то жертвой. Трагедия! И, знаешь, поначалу, я даже злилась, ведь известный факт — что Локи был злопамятным и вредным — и жалела тебя, но теперь вижу, какая ты никчёмная и жалкая. Только и можешь, что идти на поводу у обстоятельств и оплакивать свою судьбу. После этих слов Карли подскочила, будто ужаленная, руки её тряслись, а глаза налились кровью. Но Скади преспокойно продолжала свои показные издёвки, не разрывая зрительного контакта: — Локи, болван эдакий, конечно, хорошо над тобой поработал. Однако, ничего особенного в тебе не открылось с тех пор. Да помирай ты хоть трижды в месяц и воскресай, всё одно: пустая и бесполезная, как весь тот земной мусор, что мне доводилось видеть. Ну, что такое? Заплачешь? Или ударишь меня? Какая же ты… ошибка, Моррис. Не понимаю, что такого нашёл в тебе Тор. — А ты знаешь меня, а?! Знаешь, правда? — гневно процедила Карли, ощущая, как яростный гнев закипает в ней, убивая остатки контроля. — А что ты такое? Самая смелая, самая отважная и сильная? Вот уж вышколила себя, деревенская простушка! Безродная иждивенка, не иначе. Чужой милостью попавшая в чьи-то хорошие руки! А туда же, берёшься судить меня и Локи. Ты хоть понимаешь, что ничем не лучше него получаешься? Когда Скади поднялась на ноги, Карли уже успела отскочить подальше, потому что та со всей силы пнула сапогом по горящим в костре деревяшкам, рассыпая искры и пепел вокруг. Наставница мигом оказалась перед Карли, перехватила её руку, занесённую для удара, затем вдруг, вместо нападения, стиснула в руках ворот её свитера и притянула к себе, смерив при том холодным взглядом: — Умничаешь? Ты ничего не знаешь обо мне, ничего. Думаешь, ты, бедная сиротка, которую не любила мать, вдоволь настрадалась? Да ты не испытала и части всех вселенских страданий, что мне довелось испытать! — П-пусти! Придушишь… Но Скади словно не услышала её хриплый шёпот, а продолжала сжимать на горле пальцы и горячо дышать ей в покрасневшее лицо. Лишь когда Карли попыталась ударить её по рукам, она ослабила хватку, а затем и вовсе отпустила девушку. Она стояла над ней, возвышаясь, как исполин, тяжко выдыхая и бормоча проклятия. — Почему ты так меня ненавидишь? — прохрипела Карли, сев, наконец, прямо и потирая горло под ошейником. — Ненавижу? Да не тебя я ненавижу, тупая ты корова! Я ненавижу все те ошибки, которые ты умудрилась совершить, считая при том себя жертвой. Ненавижу глупых женщин, думающих, будто страсть способна исцелить монстра, которого они якобы «полюбили»! Ненавижу ещё больше, когда они презирают себя и ничего не делают во имя искупления. А лишь ноют, и ноют, и ноют о том, что жизнь отныне кончена! Она выхватила из-за пояса лезвие и метнула его в ближайший ствол дерева. Даже в такой темноте она попала точно посредине. Скади отвернулась, уперев руки в бока, и заходила туда-сюда, меряя широкими шагами землю, а Карли глядела на неё снизу-вверх в тупом оцепенении. Молчание длилось уже несколько минут. Ветер стих, успокоились птицы и лошади, бившие копытами о землю. Мельком Карли заметила, как прокатились по небосклону две-три звезды и растворились у линии горизонта, у самой чернеющей кромки воды. — Я не горжусь тем, что сделала, хотя, в глубине души понимаю, все те мерзости, в которых я поддерживала Локи… мне это нравилось, — сказала Карли упавшим голосом. — Нравилось быть другой, менять мир, пусть даже вместе с ним. И всё-таки я не горжусь. Может, хотя бы это значит, что я не совсем плохая? Скади молчала, но превосходство её, как и отчуждённость, были слишком очевидны, для них слова попросту не нужны. Для кого тогда разоткровенничалась девушка? — Я не горжусь, что любила его, — произнесла Карли, глядя куда-то вдаль, в сторону открытого взору фьорда, словно наблюдала действо со стороны. — Но любила ведь, пусть и слишком поздно… Разве такое возможно? Чувствовать радость, которая тебе омерзительна, и всё равно желать её! Я не хвастаю тем, что до сих пор хожу по земле. Знаю, что не заслуживаю ни Тора, ни тех, кто остался дома, но… скажи, как же себя переделать? Ради чего? Локи — он как длинная, тёмная дорога, опасная и непредсказуемая. И, что бы ни произошло с нами потом, я приговорена идти по ней до конца. Воительница поправила свою одежду, вернула угольки на место, подтолкнув их палкой, и снова опустилась на бревно. Она сидела перед огнём, слегка ссутулившись и бормоча слова на неизвестном смертным языке, и взору Карли открылась поразительная древняя картина: смелая и одинокая женщина, воин, каких поискать, окружённая духами природы и девственной чистотой Кьёлена. Когда она заговорила, её голос звучал так, будто она летела в глубокую бездну тьмы: — Для Одина в те времена Ванахейм был сравни крохотной деревеньки, дикой и непокорной. Но мой народ ничего не требовал от асов, пусть и был непослушным, зато и не воинственным. Дабы потешить своё самолюбие, Всеотец пожелал покорить нас, заставить склониться. Пропавшая реликвия была лишь предлогом. Мы возражали. Он ответил войной. Куда нам, жалкой кучке неотёсанных деревенщин, против обученных могучих воинов? На моей памяти никогда более не было пламени ярче и выше, чем-то, что пожирало Ванахейм со всех сторон. — Скади хмыкнула и кинула камешек в костёр, мигом всколыхнувшийся. — А затем явился Тьяцци с его армией и каким-то чудом спас всех. Не только мой народ, но и Одина от его гордыни и тщеславия. Тьяцци стал моим вторым отцом, учителем, всем моим новым миром! И наша жизнь стала лёгкой, чистой и беззаботной. Мне казалось, что так всегда и будет: почёт и уважение, битвы за вселенский покой бок о бок с самыми прославленными воинами Девяти миров!.. Но когда я оказалась в Мидгарде, мои глаза неожиданно открылись… — Погоди! — не удержалась Карли, вскинув руку. — Ты бывала на Земле? Скади кивнула. — Как же ты попала туда? — Искала, по наставлению наших царей, утраченный артефакт, как говорится. А когда нашла, было уже поздно. Люди воспользовались им и снова спрятали. Я потеряла ниточку, что вела меня к той опасной силе… Но зато я встретила его. Ганса. И всё изменилось. Карли ушам своим не верила. Скади и обычный смертный?! Вот это новости! Девушка слушала, затаив дыхание и сжав в руках мех своей накидки. — Его звали Ганс Хеллер. Немец до мозга костей. Но он был добрым, в войнах не участвовал. Ангельский дезертир. Никогда прежде я не встречала такого смешного и открытого существа. Он умел взволновать меня, заставлял смеяться и показал, как надо любить. Ах, Моррис, он был удивительным человеком! — Ты любила его? Ответом ей стал простой кивок. — Но как же твоя семья? А Тьяцци? А Ганс знал о том, кто ты? — Я прожила с ним до самой его старости, — она покачала головой, скривив в недовольстве полные губы. — Разумеется, пришло время, когда он задался вопросом: отчего же не стареет моя жёнушка? Я боялась его осуждения, боялась, что всё будет кончено. Но он не бросил меня. А потом, когда он умирал, я держала его за руку, смотрела, как угасает в нём жизнь и удивлялась, как за пол коротких века один человечек может совершить больше добра, чем древний воин с другой планеты? Как думаешь, Моррис, где справедливость? Я спрашивала у вашего так называемого Бога, но он молчал. Он всегда молчит? Карли не ответила. На душе у неё было тоскливо, во рту присутствовал металлический вкус крови; она неожиданно прокусила губу. Воды у подножья горы забеспокоились, несколько минут погодя стало заметно, как светлеет горизонт. Оживились птицы, разнося над головами женщин свою неизвестную песнь. — Тьяцци был в гневе, когда я вернулась в Альфхейм. Грозился убить всех моих детей, если я ещё хоть раз спущусь в Мидгард, — произнесла Скади внезапно. — Я поклялась, что забуду о них. Что такое пол века для нас? Они бы всё равно умерли когда-нибудь. Но разве себя переделаешь? И тогда пересеклись их взгляды, и впервые за всё это время Карли увидела, что она улыбается ей, признаваясь и одновременно оправдываясь. — Они знают, что я где-то здесь и обязательно вернусь к ним тайком, ненадолго. Чтобы убедиться, что они живут в мире, в безопасности. Все мои до сих пор живые дети, и их дети тоже, будут ждать, когда я снова их навещу. Никто здесь не знает об этом, Моррис, — сказала она, грозно взглянув на Карли. — Даже мои братья не знают. И пусть так остаётся. Карли убедительно закивала в ответ. Они обе заснули под угасающее пламя и треск угольков, друг напротив друга, закутавшись в утеплённые меховые мешки. Очищенная рыба осталась лежать возле тлеющего костра, не съеденная. Зарывшись лицом в мех и вдыхая мягкий запах старины, Карли засыпала со спокойным сердцем, чувствуя, что больше нет холода, неопределённости и обиды. Разговор со Скади позволил ей обрести, хоть и призрачную, но надежду на то, что она сможет отпустить прошлое. То была её последняя мысль, радостная и неясная, перед тем, как провалиться в сон… Именно тогда он позвал её снова, грозным громом пробившись сквозь пелену забытья. Карли… Карли! Когда она открыла глаза, то обнаружила себя стоящей у края скалы. Ледяной ветер толкал её прочь от обрыва, а стоило опустить глаза — только бездна и бьющиеся о камни тёмные волны, вздымающиеся вверх и взбивающие пену. — Ты спятила, Моррис? Ещё пара шагов, и пустилась бы в свободный полёт! Ненормальная! Скади схватила её за руку и дёрнула на себя, спасая от беды. — Ты разве не слышала его? — спросила Карли с безумной паникой в глазах. — Он только что говорил со мной! — Слышала кого? Ты о чём? Когда девушка вдруг разрыдалась, бросившись к ней в объятья, Скади не нашла в себе сил оттолкнуть её. Не смогла. Худые плечи тряслись от рвущегося наружу плача, Карли обняла её, крепко прижавшись, и не отпускала. Успокоить её удалось только крепкой настойкой, припасённой Скади в одной из сумок. Дорога назад была ещё более тяжёлой и напряжённой, Карли молчала и не отвечала на расспросы. Во дворце, по крайней мере, их ждали интересные новости. Тор наконец вернулся домой…