Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

***

На первый взгляд всё было в порядке. Тор вернулся вовремя, правитель Альфхейма с детьми оставались довольны пребыванием в Асгарде, Скади держала уши в остро, наблюдала за всем и за всеми. Смертная вела себя как обычно, ничего примечательного, однако не любопытствовала больше, не говорила лишнего, словно отключилась и выполняла исключительно просьбы наставницы. После похода в горы и эпизода у обрыва Скади прекратила свои нападки на неё, стала более мягкой, а между обучением девушки делала большие перерывы. Скади знала несколько вещей: Тор изменился после возвращения, и то было много хуже, чем несколько лет назад, когда Локи убил Лафея. Тьяцци всё больше настаивал на обязательном слиянии сил Асгарда и Альфхейма, а также на укреплении их дружественных связей; несмотря на то, что лишь Один мог решать судьбу сына и подданных, Тьяцци был настойчив, и это раздражало и злило громовержца всё сильнее с каждым днём. Он искал, как мог, рассылая наёмников-ищеек, и использовал силы Хеймдалла, дабы отыскать отца среди живущих, но до сих пор никакого результата не получил. Напряжение нарастало, приближённые ощущали растущий гнев наследника, его отчуждённость и неясную печаль, но на откровения он не шёл, за общим столом более не сидел. Запирался иногда в покоях, как затворник, что, несомненно, расстраивало как его друзей, так и гостивших во дворце альвов. Кому-то нужно было привести его в чувства, и Скади решилась взять обязанности целителя на себя. Разговор обоим дался нелегко, но она выяснила причину его душевных мук. С Джейн Фостер было покончено. Она исчезла с горизонта так же неожиданно, как и появилась когда-то. Сначала Тор отрицал, но чуть позже смирился и сдался. Они оба не знали тогда, что их разговор был подслушан. Моррис выследила Скади, последовав за ней после ужина, на котором присутствовали и сын Одина, и Тьяцци, и даже его четверо детей (Скади, разумеется, сидела по правую руку от своего повелителя). Покои были огромные, и Карли, стоя у приоткрытых створок дверей, расслышала лишь то, что обговаривалось на повышенных тонах. О Джейн она узнала сразу и с удивлением обнаружила, что их с Тором расставание её расстроило. В политические подробности отношений Альфхейма, Ванахейма и Асгарда она не желала вникать, но разговор неожиданно оказался направлен в более интересное русло: — А ты не догадываешься, что перед тем, как сесть на трон, Локи мог и не убивать твоего отца? — рассуждала Скади, задевая старые раны. — Зная все его детские обиды и ваши общие отношения, могу предположить, что он мог избавиться от него иным способом. — Ты думаешь, иначе я бы стал устраивать эти поиски и прибегать к помощи наёмников? Прости, но у меня не было времени поспрашивать Локи об отце. Как-то не нашлось шанса поговорить о семье, мы же в Хель направлялись. Судя по тону его голоса, Тор был крайне раздражён. Раньше его сложно было вывести из себя. Раньше, когда Джейн Фостер появилась в его жизни. Карли уже и не помнила, когда он мог так злиться. — Точнее, по твоим словам, он хотел отправить тебя Хеле, но передумал вдруг. Благородным жестом перебросил тебя домой, а сам остался умирать в царстве мёртвых. Не знаешь, отчего этот странный душевный порыв, а? Последовала долгая пауза, после которой, видимо, решив, что она слишком затянулась, Скади принялась извиняться, разбрасываясь словами о своём почтении и прочей формальной чепухе. И всё-таки она задала вопрос, который волновал и мучил Карли на протяжении долгих месяцев: — Скажи мне, Тор, в точности ли ты уверен, что Локи погиб там, на границе в Хель? Когда громовержец заговорил, не сразу и не так уверенно, как до сего вопроса, сердце у Карли словно перестало биться. И то было единственное откровение, нужное ей. Оно доказывало больше, чем любые слова Тора. Она замерла, прижавшись к стене, ощущая мерзкий, ползущий по коже, будто змея, холодок. — Он терял силы, терял свою магию, Скади. Кошмар ранил его. Я видел в его глазах перед тем, как он запер Врата, то был конец, и Локи принял его. А уж сумасшествие Хелы известно всем, даже нам с тобой. Она не оставила бы его в живых… В коридоре послышались шаги, то делали обход стража или кто-то из приближённых Тора, так что Карли пришлось поскорее ретироваться прочь. Поэтому она не слышала, как воспитанница Тьяцци спросила у него: — Веришь ли ты, что он мог выжить? Ходят слухи, даже в Альфхейме поговаривают, будто с ним не покончено. — Хотел бы я верить, что Локи обрёл покой. Но то скорее слепое убеждение. Я уже не так наивен, как после встречи с Малекитом. Иногда я жалею, что Локи не остался там, в чёрных песках Свартальфхейма, на веки вечные.

***

Больше всех, пожалуй, за Тора переживала лишь одна Сиф. Ни визит могущественного Тьяцци, ни подозрительная Скади не волновали её, лишь милый сердцу друг. Но после расставания с Джейн он был так холоден и молчалив, что у воительницы пропало всякое желание злорадствовать над его потерей, слишком несчастным он казался. А тут ещё слухи о выжившем Локи вдруг стали распространяться с небывалой скоростью, что действовало на Тора, будто яд на цветущее растение, да и к тому же Тьяцци требовал внимания к себе и к новым условиям договора о союзничестве. И тогда-то Скади стала попадаться Сиф на глаза всё чаще. Никого прославленная дочь Ванахейма не могла раздражать сильнее, чем её, хотя остальные были очарованы ею, словно она обладала красотой сестры, Лорелеи, и силой старшего брата, сына Тьяцци, Хаддинга. Сиф наконец разглядела перемены в Карли, и это стало последней каплей. Она отыскала Скади в темницах дворца, где нынче наводился новый порядок, заставила отойти в самый тёмный угол и поговорить с нею. — Прекрати свои интриги, я тебя насквозь вижу, — предупредила её Сиф, в глазах которой был заметен угрожающий блеск. — Не пойму, чем я тебе так досадила. — Ты сеешь сомнения в душах моих друзей. — Ах, ты всё о своём… — Скади беспечно махнула рукой, сделав шаг в сторону, но собеседница не позволила ей пройти. — Да в чём дело? Не я слухи распространяю. Твоя маленькая подружка порывалась пробраться на совет и всем разболтать о том, что ей отовсюду слышится голос Локи. Я лишь попыталась выяснить у сына Одина о том, что случилось в Хельхейме. — Из-за твоей неосторожности Карли потеряла покой! Я вижу её, она бредит, будто Локи жив. Женщина скривила губы в усмешке, холодным взглядом наблюдая за воительницей. — Я пыталась уболтать её, что это не так… И с каких это пор ты взялась её воспитывать? — любезно поинтересовалась она. — Если смертная не успокоится, слухи поползут по таким уголкам, где им будут совсем не рады. Тор и так расстроен, если ты не прекратишь свои любопытствования, сомнения о гибели Локи совсем собьют его с толку. Всё это время она стояла вплотную к Скади, закончив говорить, она пихнула её плечом и отпустила. — Хорошо, хорошо! — раздражённо рявкнула Скади. — Не нужно так переживать, милая Сиф. Лично у меня уже всё давно схвачено. — В каком это смысле? — та непонимающе уставилась на неё. — Скоро увидишь. Скади отошла от стены, слишком неискренне улыбнулась в последний раз, и пошла прочь по коридору, однако Сиф успела её окликнуть. — Карли — не твоя игрушка! — предупредила она. — Нельзя делать вид, будто она твоя ручная зверушка и крутить ею, как пожелаешь. Так ты ей не поможешь. Молодая женщина в ответ лишь пожала плечами: — Что ж, тогда от Локи её уже ничто не спасёт. А значит, не спасёт и всех нас. Но разговоры среди прислуги, гостей и даже некоторых воинов было уже не остановить. Одни отрицали всякую возможность того, что трикстер мог быть до сих пор жив, ведь каждому асу известно с малых лет: если повелительница мёртвых Хела прибрала тебя к своим рукам, твоей душе не высвободиться никогда. Находились и те, кто не отрицал правдивость сплетен, и что сын Лафея мог осторожно посылать знаки во внешние миры. О его магии ходили разные слухи, но все знали, он был могущественным колдуном. Отчего же, найдя в себе силы запереть Врата, он не мог найти ещё немного сил скрыться от Хелы? Но то были лишь пустые разговоры. А жизнь тем временем текла, как и прежде. Сиф и Фандрал ещё только раз отлучались из Асгарда, и нехитрый план Скади вскоре стал понятен. Старший сын Тьяцци — наследный принц Альфхейма — не был похож на Тора. Пьянствовать не любил, был неплохим стратегом и по большей части всегда прислушивался к своему отцу. А ещё он очень любил свою названную сестру, едва ли не сильнее, чем Лорелею, которая в те дни отсутствовала с посланнической миссией где-то в дальних землях Ванахейма, вместе с наставницами-сейд. Хаддинг был любимцем всего Альфхейма, и Тьяцци понимал, какое бремя предстоит передать ему в один из будущих дней, но не торопился подсунуть очередную пустоголовую невесту, чью-либо знаменитую дочку. Как, впрочем, и сам сын не определялся с выбором будущей супруги. Хаддинг обладал совершенной мужской привлекательностью, которую и красотой было бы неверно обозвать. Волосы у него были короткие, огненно-рыжие, как и борода. Черты лица грубоватые, что даже улыбка, порой напоминавшая оскал, не могла смягчить их. Но он был могучим и крепким, настоящим воином, выделявшимся среди братьев и прочих мужчин, а разборчивые женщины — леди или же обыкновенные простушки — видели в нём тот самый пример мужественности и верности, о которых в легендах пелось. Сиф не была слепой, отнюдь. И, как было сказано, нехитрый план Скади разглядела сразу. Это было непримечательное сборище весёлых приятелей царских отпрысков в одной из столовых дворца Одина. Сиф была среди них и, к собственному удивлению, на время успела расслабиться, хмель ударил ей в голову, но от её тёмного взгляда не ускользнуло знакомство, которое Скади устроила старшему брату. Она усадила Хаддинга и свою неразговорчивую подопечную вместе, чуть поодаль от остальных, повеселевших и сытых, не обративших никакого внимания на то, что наследник Альфхейма завёл разговор с простой смертной. Поначалу Сиф не ощутила ничего подозрительного, хотя ей было известно о том, с какой неприязнью относятся альвы к людям из Мидгарда. Хаддинг не выказал своего пренебрежения ничем за целый вечер. А довольная чем-то Скади издали наблюдала, как Карли, пусть и неохотно, но разговаривает с ним, нервно постукивая длинными пальцами по кружке с крепким напитком. И Сиф догадалась об этой маленькой хитрости, об отвлекающем манёвре, способном отвести внимание молодой смертной женщины от Локи. Бредя в ту ночь в свои покои, воительница размышляла о женском сердце. Неужели Скади была так уверена, что Моррис обратит всё своё внимание на наследного принца? Он так отличался от сына Лафея! Совершенно иной типаж, манеры, привычки. О чём думала эта Скади? А, может быть, так даже лучше? Локи забудется, растает эта нездоровая привязанность, страсть, из-за которой измучились не только Карли и трикстер, но и многие другие. Но позже Сиф только укоряла себя за подобные мысли. Это было как насилие над её подругой. Они пытались переделать её, заставить забыть всё, ради чего она страдала, из-за кого она оказалась среди них. Это было неправильно. Скади контролировала общение Карли и Хаддинга. Даже Тор обратил на это внимание, но вмешиваться не стал. Что угодно, лишь бы девица поменьше болтала о Локи. И, как это не удивительно, всемогущий Тьяцци остался лоялен к подобным отношениям, разумеется, пока они не выходили за рамки приличий. Казалось бы, семейство альфхеймского царя сглаживало все углы, не без помощи вездесущей Скади, конечно, и ничто больше не огорчало асов, лишь безуспешные поиски Всеотца. Но однажды, когда Карли неожиданно напросилась посетить совет, учреждённый Тором, всё обретённое спокойствие пошло прахом. О политике и гостивших во дворце альвах говорили недолго, кое-кому не терпелось уже отправиться за кружкой-другой эля или скоротать ночь в объятиях какой-нибудь красавицы-асиньи, когда смертная неожиданно попросила дать ей слово. — Насколько я помню, я разрешил тебе присутствовать сегодня, но о том, чтобы говорить с нами, и речи не было, — терпеливо произнёс громовержец. Сиф была поражена его реакции. Она с опаской оглядела остальных, но все они молчали и вида не подавали, даже если удивились. — Это не займёт много времени… — попыталась возразить Карли, но Тор послал ей такой гневный взгляд, что тут уже сама Сиф не удержалась. — Тор, да что с тобой? Отчего ты такой? — Как будто ты не понимаешь, о чём пойдёт разговор, — усмехнулся он, и в его голубых глазах промелькнуло нечто вроде сердитой насмешки. — Нет, это исключено. Я не позволяю. Начался спор, едва не переросший из обидных реплик в оскорбления. Сиф грозилась навлечь на себя гнев сына Одина и совершенно забыла об отведённом ей месте, о чём и пытался предупредить её Фандрал, Вольштагг, как мог, уговаривал Тора смягчиться; до определённого момента молчала одна Скади, а затем произнесла, улыбаясь и не скрывая этого: — Ваше Высочество, если вы не позабыли, Карли Моррис является здесь не просто гостьей. Она такой же представитель дружественной Асгарду планеты, как и я, например. Лишать её права слова было бы сравни брошенному в соседний сад камню. Удивлённая Карли с опаской взглянула на сына Одина, но тот и бровью не повёл. — Это вполне… логично, — медленно произнёс Фандрал. — Раньше мы не задумывались над тем, чтобы Мидгард поддерживал нас таким образом. К тому же, Тор, это просто очередное собрание. Молчание затягивалось, Сиф переводила взгляд с мужчины, на котором некогда был сосредоточен весь её мир, всё её счастье, на Карли, безропотно наблюдавшую за ним же. На какой-то долгий миг Тор закрыл глаза, сделал глубокий вдох и… засмеялся. Засмеялся так, что все поняли скрытую за этим наигранным весельем боль. Поэтому никто более не промолвил ни слова. Даже Скади опустила глаза. Успокоившись и беспечно махнув рукой, Тор подал таким образом знак. Сглотнув от волнения Карли поднялась и оглядела каждого из присутствующих. — Знаю, что я не должна быть здесь. Я не заслужила ни вашего внимания, ни права говорить с вами о том, о чём я собираюсь сказать. Но не стану ходить вокруг да около. Тор прав, конечно, он прав. Никому здесь не будет приятно сказанное мной, и всё же… — она посмотрела на сына Одина, и, когда тот вдруг поднял на неё глаза, слегка улыбнулась. — Кого-то из вас я знаю лучше, чем других. Некоторые очень дороги мне, и тут я не покривила душой. То, что натворили мы с Локи, когда сбежали и встретились с Кошмаром, было ужасно, и я каюсь. Мне жаль, что произошедшее коснулось Асгарда и Земли. Но вы все знаете, почему мы сейчас здесь и живы. Если бы Локи не изменил своего решения, если бы не выступил против Кошмара… и не помог Тору вернуться домой, всё было бы кончено. — Прости, конечно, что перебиваю тебя, дорогуша, — сказал Вольштагг слегка сбивчиво. — Но, как мне кажется, Локи достаточно за свои деяния поплатился. Он сам себя наказал, и с этим уже никто не поспорит. — В том-то всё и дело! Он сделал это… не знаю, ради кого… — Ради себя, любимого, — прошептала Скади в кулак, но её не услышали. — Он остался там один, в страшном одиноком месте, о котором мне рассказали ужасные вещи! — воскликнула Карли с сердитой настойчивостью. — Я знаю, что прошу слишком многого, что это, возможно, бесполезная затея, и многие будут против… И всё-таки я прошу вас, хоть кто-нибудь… кто-нибудь может помочь мне и вернуть его домой? Несколько пар глаз уставились на неё, в их взглядах она читала удивление и осуждение. Скади качала головой, ероша пепельные волосы рукой; поражённая Сиф боялась даже вздохнуть и посмотреть на Тора. — Локи умер, — сказал он обыкновенно, не отводя глаз от Моррис. — Умер! Он умер там, возможно, даже в муках. О да, я надеюсь, что он корчился от боли в руках Хелы, надеюсь, что она иссушила его тело и разорвала в клочья, да так, чтобы он мог за этим наблюдать, пока она его терзала! Его гнев ощущался каждым из товарищей, и это было страшно. Даже Фандрал впервые подумал о том, как сильно его друг был похож на Всеотца в тот момент. Девушка же и вовсе переменилась в лице; она дрожала, большие глаза её налились кровью, ещё немного и, казалось, она могла задохнуться. — Он тебя вытащил… на последнем издыхании, ты сам говорил! — прошипела она не своим голосом. — Но ты даже не видел, как он умирал! А теперь кричишь о том, что шансов не осталось. — Довольно! — А вот я каждую ночь слышу, как он зовёт меня! Он страдает, но ещё живёт, слышишь, Тор?! — воскликнула она и ударила по столу кулаком. — Он живёт! И ты знаешь, что это правда! Громовержец подскочил, вместе с ним Вольштагг и Фандрал. Они были готовы удержать его в любой момент. Но Тор не двинулся с места. Он смотрел на человека — человека с дорогой его сердцу Земли — и понимал, как быстро теряется нить, что связывала их когда-то. Связывала, несмотря на все проделки Локи, несмотря на всякие законы. — Я знал, что, спасая тебя от Тони Старка, однажды поплачусь. Но я всё равно забрал тебя. Ты просто не можешь быть благодарной, не можешь и не умеешь отпускать. Все, кроме тебя приняли его жертву… даже если он не умер там, в Хель, это ничего не меняет. Думаешь, я не скучал о нём? Не вспоминал Локи, с которым провёл всё детство? Его давно уже нет. Он умер, упав с Радужного моста в чёрную бездну, и остался там навсегда. Жаль, я слишком поздно это понял, потому что он отнял у меня всё, что я любил! Я пытался вернуть счастье в наш дом, и я почти сделал это, но вот, ты снова терзаешь меня своими словами! — Счастье? Счастье?! — едва ли не выплюнула она, затем рванулась в сторону, но Сиф удержала её, сомкнув вокруг плеч свои руки. — Скажи мне, ты счастлив? А Джейн? Очнись же, сын Одина! Никто не счастлив! Никто и никогда не будет больше счастлив. Ну почему ты так поступил с Джейн? — Потому что я не желаю, чтобы она стала такой же, как ты! — рявкнул Тор и, ухватив рукой массивный стул, отшвырнул его прочь. — Довольно, хватит! Вон отсюда. И лучше бы тебе не попадаться мне на глаза. Её не пришлось уводить, она ушла сама. В привычку вошло то, что отобранные Тором воины Эйнхерии следовали за ней иногда или провожали до дверей покоев в поздние часы. Больше всего доставали надоедливые фрейлины и прислуга, но от них никуда не деться. Когда Карли осталась одна, она не плакала, не кричала. Однако никогда прежде она не ощущала такой бушующей ярости в своей душе. Под руку ей попался графин на обеденном столике возле камина — она бросила его на пол, как и приготовленный ужин, отшвырнув все приборы вместе с подносом. Схватив с постели одеяло, Карли рванула его на себя, но, поскользнувшись, потеряла равновесие и упала, больно ударившись локтём. Никто не пришёл, даже если слышали звуки этого погрома, никто не прервал её, не помешал предаваться такому отчаянному горю. Она долго сидела на полу, уставшая и обозлённая, а затем закричала, что было сил. Завыла, точно раненный зверь, и несколько раз ударила кулаком о столбик кровати. Никто не заступился, никто не предложил помощь. Никто не верит ей и не поможет вернуть Локи назад. В какой-то момент она принялась убеждать саму себя, что до конца дней своих придётся мириться с этой несправедливостью, как вдруг двери спальни приоткрылись, и Карли услышала знакомый женский голос: — Успокойся, я помогу тебе. Я знаю, как попасть в Хель.