Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

Люди хотят верить — и верят, даже зная в глубине души, что вера эта ложная.©

***

Ледяной ветер и скрипучие звуки шагов. Повсюду — только темень, глыбы снега и льда. Над головой, в небесах, едва освещаемых далёкими звёздами — вечная ночь. Тусклый свет, проникавший на холодные земли ледяных великанов отражался в мутных кривых зеркалах застывших вод. А мёртвая тишина прерывалась лишь случайным треском льдинок. Эхо наполняло пустые пещеры, отскакивало от каменных стен, покрытых вечными снегами, и таяло, никем не услышанное. Карли стояла посреди безмолвных ледяных изваяний, напоминавших порченные статуи, и несколько долгих холодных минут не могла понять, где очутилась. А когда, наконец, осознала, издала такой пронзительный и отчаянный крик, что горло ей моментально сковала стужа — враг всякого случайного путника в здешних местах. — Лжец! Лжец, будь ты проклят! — заорала она не своим голосом. — Мерзкий, старый гоблин! Куда ты меня отправил?! Он обманул её — самопровозглашённый правитель двергов — указал не на тайный магический проход в Хельхейм, а на потайную дверцу в Богом забытые владения йотунов. Когда-то давно сама Сиф рассказывала Карли легенду о том, что соседствующие с Йотунхеймом земли — Нибльхейм, куда она попала до путешествия в Асгард — принадлежали Лафею, царю ледяных великанов, но он потерял их из-за угрозы надвигающегося из космоса боевого корабля «Эйро» — Хаоса. Того самого, что ей вместе с Локи «посчастливилось» повстречать. Всеотец уже отнял у Лафея магический Ларец и не было смысла отстаивать обречённые на крах пустынные земли — йотунхеймский царь о них забыл. И вот, для неё — для смертной с планеты Терра, являвшейся лишь песчинкой среди галактической пустыни — всё повторялось снова. Она была обречена умереть на ледяных скалах несколько лет назад. Правда, тогда Тор нашёл её и навсегда изменил ничтожную жизнь. Теперь она сама загнала себя в ловушку — судьба привела её к изначальному исходу. Гибель в ледяной пустыне. — Будьте прокляты! ПРОКЛЯТЫ ВСЕ ВЫ! — закричала она, что было мочи: эхо её яростных слов пронеслось до самых дальних скал. Если бы не плащ с меховым воротом и не лёгкие воинские доспехи, к которым её так старательно приучала Скади, она окоченела бы уже через пару минут. Значит, у девушки в запасе оставались ещё несколько. Кутаясь, насколько это возможно, в плащ, Карли огляделась и пошла в сторону громадных кривых глыб, образовывающих некое подобие природного купола. В этих возведённых природой и временем стенах хотя бы ветер был слабее. Стук каблуков её сапог напоминал о том, что она всё ещё могла двигаться — и она шла вперёд, пока не заметила у дальнего прохода призрачную фигуру женщины. Именно в тот момент над самым её ухом прозвучал мелодичный голос, надменный и спокойный: — Далеко ты забрела, девица. Карли дёрнулась вправо, инстинктивно сжав в ладони рукоять клинка, обернулась, повертелась на месте, но никого не увидела. Призрак вдали испарился, будто его и не было. — Ты не увидишь меня, пока я сама того не пожелаю, — заговорила невидимка снова. Нога девушки едва не застряла между толстыми треснувшими льдинами, но ей удалось не поскользнуться. Мешок с драгоценными артефактами она припрятала подальше, за спину, под плащ. — Кто ты такая? Женский смех, смех победительницы, властной и уверенной в своих речах, прозвенел над самым ухом: — Ты же сама желала встречи, ты шла ко мне, слышала, как я позволяла маленькому несчастному магу звать на помощь… В тот момент она всё поняла, резко крутанулась, и подол плаща взметнулся вокруг неё сплошным чёрным крылом, затем произнесла так громко, как только могла: — Тогда и моё имя тебе знакомо! Представляться не буду. Я пришла сюда только ради Локи. Без него я не уйду! — последнюю фразу Карли яростно прошипела, борясь с замерзающими на ветру губами. — И я тебя не боюсь! На какое-то время, показавшееся ей вечностью, снова воцарилась давящая тишина. Холод уже беспощадно проникал девушке под одежды, колени едва сгибались, а ресницы замерзали и слипались. Но она успела пройти ещё несколько футов, пока не вышла из открытой пещеры в храмоподобное помещение с высокими скалистыми сводами и льдинами, служащими здесь подпорками для потолков. Именно тогда голос снова явил себя: — Ты отыскала проход, которым никто не пользовался уже целую вечность… Ты либо достаточно смелая, либо достаточно глупая, чтобы добровольно желать войти в мои владения. Но мне было здесь так скучно до тебя! Поэтому я дам тебе шанс передумать… и, может быть, ты уйдёшь. Моррис не поверила ей, она прекрасно догадывалась, что лёгкого пути назад не будет. У неё был транспортер Аморы, но артефакт мог перенести её лишь раз и в одну сторону. А без Локи не было смысла возвращаться в Асгард. К тому же, как известно, бесплатный сыр… — Только для дохлой мышки, — прошептала Карли под нос и попыталась отогреть замёрзшие пальцы. — Мы не в Хель находимся! — Замечательно, что ты оказалась такой догадливой! — искренне расхохоталась незримая повелительница. — А теперь я позволю тебе сделать выбор, который может изменить судьбы сотен или даже тысяч жизней. — Отчего мне такая честь? — спросила Карли, дрожа при каждом шаге; у неё зуб на зуб не попадал из-за холода. Ответа не последовало. Через несколько мгновений раздался пронзительный плач, разорвавший тишину, совсем близко. Какой-то младенец кричал настойчиво и требовательно. Обойдя одну из каменных колонн, Моррис увидела крошечного новорождённого, лежащего посреди холодных плит, на полу. Она подошла ближе, пряча дрожащие руки под плащом, а когда с трудом пригляделась, поняла — дитя от ледяного великана. Сначала ей подумалось, что-то были лишь отсветы льда и камней на нежной младенческой коже, но она ошиблась и в первые минуты пожалела об этом. Однако он был так похож на обыкновенного младенца, одинокого, оставленного кем-то в этих тёмных пещерах, покрытых вечными льдами, где, возможно, и обитали жестокие беспощадные сородичи. Хуже всего — они бросили младенца умирать! В порыве самом благородном и мгновенном она приблизилась к нему: синеватая кожа в замысловатых неровных линиях, с рождения свойственных йотунам, казалась теперь довольно естественной, хотя сама Карли только пару раз видела великанов, да и то давно. Младенец умолк, едва она наклонилась над ним, и ей навстречу распахнулись его глубокие тёмные глаза. Протягивая к нему руку, Моррис понятия не имела, что творит. Остановил её всё тот же самоуверенный женский голос, голос призрачной владычицы мира мёртвых: — Стой, идиотка! Никакая магия уже не охраняет тебя от болезненного прикосновения к йотунской плоти! Или ты забыла, что было в прошлый раз? Инстинктивно девушка одёрнула руку (ту самую, на которой когда-то красовались ожоги после ледяного касания монстра), и дитя перед ней истошно закричало; младенец шевелил ручками, хватаясь за воздух, и пытался выпутаться из набедренной повязки. Глядя на это несчастное одинокое создание Карли едва не позабыла о своей истинной миссии, о том, ради кого она прибыла сюда, предала всё, чем для неё пожертвовал Тор и даже его народ. Чувствуя, как сердце её обливается кровью, она с отчаянием прошептала вслух: — Но он же совсем один… его тут оставили… — До чего вы, смертные женщины, жалостливые! — донёсся до её уха насмешливый голос. — Неужели не соображаешь? Это дитя, когда вырастет, предаст свою семью, погубит тысячи жизней и будет плясать на костях поверженных им врагов! И на твоих тоже. И Моррис осознала истину в тот самый момент. Сиф предупреждала об иллюзиях, которые искусная в законах магии Хела была способна порождать в своём мире. Она любила наиграться с душами попавших к ней воинов, измучить их, подпитаться их страхами и болью, а после — поглотить без всякого сожаления. Теперь Карли смотрела на младенца, протягивающего к ней свои крохотные ручки, и терялась в собственных чувствах. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — прохрипела она, наконец. — Хочу дать тебе шанс. Давай, сделай это. Окажи услугу Девяти мирам. У тебя есть выбор — уничтожить эту тварь в младенчестве или продолжить путь к неизбежной гибели. Убить дитя, беззащитное, всеми покинутое. Невинное. Вот, чего просила Хела. Всякое ощущение холода «таяло» по сравнению с тем, какие жуткие и жестокие образы в своей голове начинала рисовать девушка по наставлению повелительницы царства мёртвых. Если её порочная магия забросила Карли так далеко, в прошлое, когда Локи был лишь младенцем, то могло ли его убийство изменить будущее? А если нет, и жестокие игры Хелы были пустой тратой времени? — Ты медлишь, ты сомневаешься! Боишься! — назойливым шёпотом давала о себе знать бессмертная. — А ведь иного шанса не будет. Уничтожишь его и решишь глобальную, вселенскую проблему. Спасёшь стольких, и даже тех, о ком не догадываешься! А главное — сама себе поможешь. Она была права, эта могущественная, но запертая в своём тусклом, мёртвом мирке владычица. Если бы Локи погиб тогда, оставленный на смерть своим отцом, своим народом, то Асгард не познал бы столько горестей, и Читаури не потрепали Землю, и, возможно, те самые тёмные силы, что угрожали теперь Терре и иным мирам, на которые Локи умудрился их навести, не рвались нарушить их покой… «Я бы никогда не попала на Асгард! — подумалось Карли, и она вдруг ощутила лёгкую, почти незримую радость, может, лишь её тень. — Я никогда не превратилась бы в это, не убегала, не умирала, жила бы, как прежде… Я бы никогда не встретила его!» А что такое мимолётное ощущение радости по сравнению с тяжким осознанием действительности? Радость таяла, как горсть снега в горячей ладони, она холодила кожу — вот так действовала реальность. И стоило Карли опустить глаза, влажные, стремительно замерзающие на ветру, утереть их тыльной стороной ладони и взглянуть на младенца, чей очередной крик походил на мольбу, нет, скорее, требование спасти его, она понимала, что слишком слаба перед теми чувствами, которые сам Локи и пробудил в ней. Он мог предавать её, разрушать её дом, а она в ответ — закрываться и убегать, но никогда она не смогла бы отречься от него и, главное — она навечно оставалась благодарна ему за то, что он изменил её жизнь. — Я не смогу, нет, — произнесла Моррис, склонив голову на бок. — Это неправильно. Ветер сдёрнул её капюшон и разметал и без того спутанные волосы. Карли опустилась на колени; она замерзала, как ей казалось, целую вечность, и Хела молчала, убрав свою призрачную руку с её плеча. Далёкие возгласы громких мужских голосов донеслись до неё в тот момент, когда она почти впала в состояние летаргического сна. Едва передвигая ноги и старательно оборачиваясь, чтобы не упускать младенца из виду надолго, Карли добралась до обрыва, с которого открывался вид на пустынную равнину. Именно тогда она сумела разглядеть среди редких обвалов и острых скал растянувшееся, двигающееся размеренно огромное войско. Это не были йотуны, казалось очевидным, что воины являлись чужеземцами. И она узнала их доспехи, она узнала бы этих асов, если б они находились ещё дальше, намного дальше от неё. Так что одна единственная мысль теперь крутилась в измождённом мозгу девушки. «НЕ СМЕЙ! ИНАЧЕ Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СТРАДАТЬ! И ТЫ НИКОГДА НЕ СПАСЁШЬ ЕГО!» Проигнорировав грозное предупреждение призрачного голоса, потерявшего вмиг всю свою мелодичность и привлекательность, Моррис вцепилась замёрзшими пальцами в край скалы с правой стороны, зажмурилась и закричала так, словно от этого болезненного, отчаянного крика зависела её собственная жизнь…

***

Однажды, будучи не в самом здравом уме, миссис Моррис встретила маленькую Карли после школы; в тот день лил сильный дождь, дети прятались под навесами автобусной остановки, и Карли, завидев перешедшую через дорогу мать, сжалась, будто уже ожидала от неё удара, опустила глаза, а когда та выдернула её за руку под ливень, покорно поплелась за ней к машине. В тот день учительница похвалила её, но от матери похвалы ребёнок мог не дожидаться. Бесполезно. Каждое горестное воспоминание об этой женщине вызывало у Моррис печаль и неприязнь. Она больше не ненавидела её. Она считала мать мощным ураганом, захватившим маленькую девочку, наивную и виновную разве что в грехах отца, которого она не помнила. Этот ураган продлился двадцать лет, а потом, когда отпустил её, она испытала облегчение. На этот раз Карли оказалась в таком же урагане, равным по силе каждому удару её неадекватной матери, но продлился он всего несколько минут. Она поняла начавшуюся игру Хелы, поняла, что убийство маленького Локи не решило бы ничего. Не могла понять разве что мотивов этого показного испытания. Чего добивалась от неё повелительница мёртвых, Моррис пока не осознала. Грохот, который пробудил её и заставил подняться с поверхности пыльной и твёрдой земли, промчался вокруг неё волной и бумерангом вернулся назад. Словно эта неясная дрожь земли кому-то подчинялась, не казалась равномерной, природной. «Здесь всё ей подчиняется!» Хела больше не нашёптывала дурные указания, не дразнилась и не пыталась пробраться в её мысли. Карли встала на ноги, едва державшие её, осмотрелась. Место более ничем не напоминало обитель ледяных великанов: всё кругом было серым, грязным, покрытым поблескивающим чёрным песком; ни единого растения, никаких признаков животных. Воздух казался разрежённым, как на большой высоте. Но трудности с кислородом опасений у неё не вызвали. Девушка вдруг поняла, что оказалась в том самом, нужном месте. Почему Хела пропустила её? — Потому что она знает, что я не выберусь живой, — ответила Карли самой себе вслух и ухмыльнулась. — Так чего мы ждём? И она двинулась вперёд. Неясно было, как далеко видел зоркий глаз Хелы. В её владениях она была хозяйкой, повелительницей. Артефакт чародея оставался пока призрачной надеждой хоть на какой-то отпор, который могла себе позволить Моррис. И в случае неудачи она не собиралась пользоваться транспортером Аморы. Она дала себе чёткие указания, что лучше уничтожит его, чем даст Хеле возможность выбраться в мир живых. Ничто не напоминало дорогу или тропу, но вскоре туман рассеялся, открыв тусклое рыжее зарево на линии горизонта. А посреди этого мёртвого великолепия, на невысоком холме, на фоне разгорающегося невидимым пламенем небосвода, возвышалось исполинских размеров дерево. И сложно было определить на глаз толщину его огромного ствола. В густой листве, колышущейся от частых порывов ветра, виднелись крепкие ветви, тянущиеся ввысь. Это дерево — издёвка над общей картиной мёртвого мира, лежащего на много миль вокруг — показалось Карли таким могучим и удивительным, что какое-то время она просто не могла оторвать от него взгляда. Но потом, стоило ей разглядеть скалистое обрамление вокруг самого основания дерева, Карли просто не поверила глазам. Вытянув вверх руки, закованные во мурованные в камень оковы, и уронив голову на грудь, под острыми скалами неподвижно лежал асгардский ренегат. Увидав его так близко, и в то же время совершенно далеко, Карли смогла лишь раз выкрикнуть его имя; её голос сорвался, мысли невозможно было собрать в кучу, а громкий, исполненный благодарности и радости голос в голове твердил только одно: он здесь, он здесь! Улыбаясь, словно обезумевшая, она утёрла рукавом плаща усталые глаза, налитые кровью, и бегом рванула с места. Когда земля под её ногами задрожала частыми толчками, а гигантские ветви древнего дерева угрожающе зашевелились, сопровождаемые надломленными, скрипучими звуками, Карли остановилась и резко упала на правое колено. Перед глазами у неё был только Локи, он один — её драгоценная цель, однако он всё ещё находился слишком далеко. Он не подавал признаков жизни, словно упавший на камни, склонивший голову, так что длинные спутанные волосы закрывали его лицо. «А ТЫ ЗНАЕШЬ, ОТЧЕГО ПРОИСХОДЯТ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ? КОГДА ЯД ПОПАДАЕТ НА ЕГО КОЖУ, ОН КОРЧИТСЯ ОТ БОЛИ И КРИЧИТ, И ЗЕМЛЯ НАЧИНАЕТ УХОДИТЬ ИЗ-ПОД НОГ!» — Прочь из моей головы! — прошипела Моррис себе под нос и стиснула зубы. Не хватало ещё обыкновенных толчков бояться. Такими трюками Хела не отвадит её. Карли решительно поднялась; глаза её неотрывно следили за Локи; она сделала шаг, ещё один, и дальше, и дальше, по пыльной земле, трещавшей по швам. Подозрительность в том, что Карли довольно быстро добралась до цели, закралась в ей голову как раз вовремя. Едва до заветного дерева осталось футов сто, не больше, как вдруг послышался внезапный удар. Словно что-то большое ударилось, грохнулось о землю с другой стороны холма. Земля будто замедляет ход — так резко прекращается её дрожь. А когда из-за огромного ствола слышится мерзкое, режущее слух шипение, Карли теряет своё самообладание. Отвага и решительность вовсе ослабляют свою хватку, как только она замечает нечто красное и блестящее у самой кромки листвы: будто две глазницы, вспыхнувшие алым пламенем. Моррис, что было сил, сжала в руках ремень мешка, в котором находилось её спасение, и сделала пару осторожных шагов назад. Нечто большое и демоническое преграждало пусть к тому, ради кого она спустилась сюда. Теперь-то она поняла чётко и ясно, что Хела всегда выполняет свои обещания.