Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

Смешай дыханье в долгом поцелуе, Войди в наш дом — и сердце запоет. И новым счастьем жизнь твою наполнит Любовь, что нас с тобой переживет.©

***

Ему выделили богатые покои с восточной стороны дворца повелителя Тьяцци, где, как утверждал сам царь, приторные запахи из садов под высокими стенами слышались меньше всего. Тору комнаты показались неуютными, слишком роскошными. После прибытия во дворец он едва успел поприветствовать принцев, сопроводивших его и Карли Моррис в столицу, прежде чем добрался до гостевых покоев, где рухнул на широкую постель и мгновенно уснул. В ту ночь ему ничего не снилось: ни отец, ни мать, ни даже Джейн Фостер. Пробуждение, однако, не принесло Тору особой радости. Он вспомнил сражение в Хель, вспомнил, что оказался в Альфхейме вместе с Локи, которого разыскивали все космические антитеррористические службы от Мидгарда до Ксандара. Тьяцци был известен своей давней неприязнью к трикстеру. Что и говорить — за его голову он отдал бы многое, особенно после всех этих историй с Читаури, Таносом и колонианцами… А Тьяцци ненавидел всё, что касалось Таноса. С отяжелевшей головой Тор поднялся, умылся, как мог, подошёл к арке, за которой открывался великолепный вид на зеленеющие сады, и одернул штору. Яркий свет ослепил его на мгновение, но усталые глаза в конце концов привыкли к этому золотому великолепию. Не зря дворец славился своими обширными территориями, а жёлтые, позолоченные крыши башен и домов знати отражали утренние лучи светила и звёздный свет по ночам, словно зеркала. Тор не был в чертогах Тьяцци уже много лет. В последний раз он гостил здесь с отцом и матерью. Ах да, и Локи тогда тоже был тут. Они играли с маленькими принцами и принцессой Лорелеей, не знали горя и печали и были счастливы. Прислуга принесла завтрак, но ему кусок в горло не лез. Столько тягостных мыслей и он — наедине с ними — могучий и сильный, а не мог собраться и хорошенько всё обдумать. В комнатах, которые так напоминали ему чертоги отца, думалось хуже. Поэтому он решил уйти. Стража расступилась перед ним, когда Тор появился в коридорах, хмурый и недовольный. Он нашёл Карли на пустой площадке для тренировок, далеко от дворцовых стен. Девушка была одета в тёмно-серую широкую рубашку, подвязанную тонким поясом, облегающие кожаные брюки и высокие сапоги. Она резво, почти с остервенением, рубила мечом одинокое иссохшее бревно. На раскрасневшемся лице Карли застыло гневное выражение, в потемневших глазах — пустота и ничего больше. Он не прервал её «тренировку», только встал чуть позади и стал ждать, пока она сама не обернётся и не заговорит. — Чего надо? — спросила Моррис, опустив меч. Тор улыбнулся в ответ на её грубый тон. Видимо, не у него одного было паршивое настроение в такое благостное утро. — Я слышал от местного оружейника, что Скади нашла тебе занятие, — громовержец кивнул на изрубленный ствол. — Не слишком достойный соперник. Да и удары слабоваты, а ты далеко не слабая. — Спасибо! Утешает… — пробурчала она под нос и снова ударила по дереву. Несколько щепок разлетелись в стороны, лезвие вошло в ствол плавно, так же и вышло. — Твоя рука… Рана нескоро заживёт. — Отстань со своими советами! — снова удар; спутанные волосы хлестнули Карли по лицу, когда она занесла руку. Тут даже сын Одина не мог проигнорировать подобное обращение. Она была его подругой, правда, была, но Карли частенько забывалась. К тому же она не единственная, кто страдает, она не имеет права злиться на него. На того, кто пошёл за ней и этим мерзким предателем в обитель Хелы. О чём немедленно и напомнил. — Мне наплевать… Ты мне… не царь… — шипела Карли между рывками. — И на боль мне тоже наплевать!.. Так я могу хоть что-то чувствовать… — Я не ради Локи полез в ту Бездну, — сказал Тор, угрожающе понизив голос. — И ты это знаешь. Хела могла бы напустить на нас всю свою армию мёртвых или бороться сама в полную силу, но не стала. Она будет ждать следующей встречи, которой, надеюсь, не случится. Но теперь, если Локи выживет, его ждёт суд, и в лучшем случае он окончится изгнанием. — А в худшем? Тор увидел отчаяние в тёмно-зелёных глазах, когда она взглянула на него и стала неподвижной, будто статуя. Но смысла во лжи больше не было. — А в худшем… он выживет, чтобы его казнили. Тьяцци всё ещё зол на него из-за давних обид. Поскольку отца больше нет рядом, отношения Асгарда и Альфхейма висят на волоске. А я не знаю, что делать. Карли опустила меч, повела плечами, словно сбрасывая напряжение, и вздохнула. — Ты нас спас, — произнесла она с болью в дрогнувшем голосе. — Убил чудовище и сразился с Хелой. А теперь говоришь, что ничего не сделаешь? Я пошла туда, чтобы ему помочь, потому что в долгу перед ним. И вот, когда это происходит, Локи снова ускользает от меня… Откровенно насмешливый взгляд Тора в её сторону нелегко было вынести, но девушка была упряма в своей речи. — Он умрёт, и всё будет напрасно, — продолжала она. — Он будет жить, и его заберут или казнят, и всё снова будет напрасно! — Хочешь честности? Мне всё равно, что с ним станет. Я уже сдался и перестал искать Локи в том, кто оказался на месте моего брата. Я не буду перечить царю дружественного народа, чтобы спасти его. — Дружественного? — удивилась девушка. — Так ты снова стал всеми любимым правителем? Наследником своего отца? — В юности я жаждал этого, хотел быть царём, признаю! — сказал Тор в сердцах, сделав к ей шаг. — Я хотел быть достойным своего отца, и я его подвёл. Хотел спасти свой дом, свой народ, но подвёл их тоже. Сколько раз я пытался вернуть Локи, но и здесь не справился. Думаешь, легко от этого? Ты его теряешь и не можешь смириться. Советую в этот раз поступить по-иному. — Я хотела его вернуть не меньше твоего! А ещё я хотела быть хорошей, но не получилось. Хотела стать воином, и снова не смогла! — Ты хорошая, — сказал он просто, не подумав. Карли покачала головой, отвела пряди волос за уши и печально улыбнулась: — Твоё утешение хуже ненависти. Послушай… Я дальше от дома, чем когда-либо, мой отец был мерзавцем, а мать сумасшедшей, — Карли ухмыльнулась и развела руками. — Родные мертвы, кроме этого Барнса, которого я вообще никогда не увижу, а друзья… Да кто у меня остался? Я одна в целой Вселенной. Представь! И вот, единственный, кого я когда-либо любила, умирает за этими стенами, куда меня не пускают. Я гораздо ближе к тому, чтобы сдаться. Ближе, чем ты думаешь. — Тогда ты понимаешь, что скоро всё закончится. Будь благодарна, что они и нас в темницу не бросили. Прежде, чем она смогла что-либо ответить, Тор развернулся и быстрым решительным шагом покинул площадку. Уходя, он слышал, как за спиной раздавались новые удары лезвия по высохшему дереву. И в который раз с неприятной горечью подумал, каково же это, когда не можешь побороть свой гнев? Однажды Локи не сумел и, в конце концов, превратился в того, кого было уже не спасти. Оставался ли шанс у Карли? Но у него были дела поважнее, чем тягостные думы о детстве, Локи и потерянных друзьях. Был ещё назойливый Тьяцци и Скади, с которой и вовсе опасно связываться. Тор никогда не любил хитрых изворотливых женщин, в чьих руках умещалось слишком много власти.

***

Повелитель Альфхейма оказался не таким высоким, как его дети, зато для своих лет выглядел весьма бодро. Седоволосый, с жестоким взглядом и лицом, которое едва ли тронули глубокие морщины. Единственное, что мешало назвать Тьяцци привлекательным мужчиной — это широкий шрам, пересекающий высокий лоб и тянущийся вдоль левого виска. Царь не брезговал передвигаться без сопровождения, стражники рядом с ним появлялись лишь по срочному приказу. Неудивительно, что Скади любила его, возможно, сильнее, чем родного отца. К такому, как Тьяцци, хотелось тянуться и быть ближе. Он находился среди толпы вездесущих подданных, бесконечно сменяющих друг друга лекарей и целителей, что неустанно, уже третий день после прибытия наследника Одина, крутились у дверей покоев, в которых разместили асгардского предателя. Умирающего, надо напомнить. Локи таял на глазах, но его частое хриплое дыхание всё никак не прерывалось, горячечный шёпот обезумевшего время от времени срывался с тонких сухих губ, а пустые глаза, потерявшие всякий цвет, бессмысленно глядели в высокий потолок. Никого, кроме угодных царю, не пропускали к этим комнатам, находящимся в конце полутёмного коридора, где преобладали запахи истолчённых трав и каких-то тайных ингредиентов для целебных напитков, о коих знали лишь сами лекари. Из своего тёмного уголка Карли видела всех снующих из покоев и обратно, за двери, подданных царя, пытавшихся спасти жизнь асгардскому ренегату. Со стороны попытки действительно казались искренними, врачеватели с их суровыми лицами-масками перешёптывались друг с другом и советовались с царём. К вечеру третьего дня Тор пришёл тоже, поговорил с Тьяцци и его любимицей, неизменно сопровождавшей повелителя, затем, заметив стоявшую у дальней стены Карли, нахмурился ещё сильнее прежнего и снова ушёл. Скади обратила внимание на жавшуюся в темноте девушку в чёрном плаще. Пожалуй, она-то прекрасно знала, что Карли находилась здесь достаточно долго, будто преданный часовой на посту, который отказывался покидать. В конце концов, воительница сама подошла к Моррис, приветливо улыбаясь, и произнесла: — Ты знаешь, нельзя тебе сюда… — Знаю и понимаю, почему, — ответила она упавшим голосом, будто сама едва с того света вернулась. — И всё же… Хотя бы на одно мгновение его увидеть. Или просто убедиться, что у него ещё есть шанс выжить. Скади смотрела на эту молодую женщину, отчаявшуюся и извечно отвергавшую помощь, упрямую и обозлённую, потому что никак не могла добиться своего, и ощущала к ней лишь жалость. В её власти было прогнать Моррис отсюда, позвать стражу, что с позором выволокла бы её прочь, но Скади не стала никого звать. Она вдруг взяла девушку за руку, сжала тонкое запястье, сокрытое под грубой тканью рубашки, и сурово произнесла, глядя ей в глаза: — Послушай меня, Карли Моррис, и послушай хорошенько! Настало время всё прекратить. Ты совершила безумный, но достойный настоящего воина поступок — спустилась в Хель за тем, кто этого не заслужил… — Нет, я… — Я говорю, слушай меня! — Скади больно дёрнула её за руку. — Я изменила ваш пункт назначения, признаю. Транспортер принёс вас туда, куда нужно было мне. Потому что знала, если ты вернёшься с Локи в Асгард, всё повторится снова! Только здесь смогут справиться с ним и с Тором, который и так довольно долго терпел выходки предателя. А ты должна отпустить! Сейчас ты не можешь поступить иначе. И тебе придётся идти своей дорогой, слышишь? Но Карли смотрела мимо неё, за плечо. Скади обернулась и издала тяжкий вздох. К раскрытым дверям покоев Локи приближались три женщины в длинных плащах карминового цвета. И та, что шла впереди — молодая, черноволосая, с гордой несгибаемой осанкой — первой поприветствовала главного лекаря, поклонилась Тьяцци и шагнула в полутьму спален. — Это — целительницы сейд, — сообщила Скади, обернувшись к Моррис. — Мудрые женщины, они обучаются магии исцеления с ранних лет… Поверь мне, если повелитель позволил пропустить их к Локи, то у ренегата есть ещё шанс. Но было ясно одно: никакие слова не могли утешить эту бледную исхудавшую и уставшую девушку. Скади раздражённо хмыкнула. Ей стоило немалых усилий, чтобы уговорить Тьяцци не трогать Моррис за её опрометчивый поступок — путешествие в Хельхейм без позволения. К тому же царь Альфхейма прознал обо всех делишках Карли с сыном Лафея в прошлом, и его мнение об этой смертной резко изменилось. Он желал судить её, равно Локи, но Скади настояла, немного покапризничала, и царь сдался. — Иди в свои комнаты, отдохни. Завтра ты всё узнаешь, — сказала она, похлопав Карли по плечу. — В любом случае, для Локи эта ночь станет решающей. Скади не стоило говорить такое, но собственный язык иногда оказывался ей врагом. Моррис кивнула, на несколько секунд прикрыв веки, словно что-то раздумывая, затем зачем-то небрежно поклонилась, развернулась и пошла прочь по коридору, знакомой уже дорогой в гостевые покои. Она не могла спать, ибо слова воительницы не давали ей покоя. Когда-нибудь это должно было произойти, думала Карли, сидя на краю постели и нервно дёргая тонкий полог. Всё правильно, когда-нибудь она всё равно отпустила бы его, но ей так не хотелось делать этого именно сейчас! Разве ради этого она терпела унижения на Земле, когда Старк и его голосистые друзья из министерства тыкали в неё пальцами? Ради этой ли ночи она замерзала по дороге в Хель, едва не была съедена огромный змеем и чуть не потеряла руку? Нет, она дошла до конца ради Локи. Карли осторожно коснулась кончиками пальцев ошейника. С трудом подавила непрошенный плач и глубоко вздохнула. «И тебе придётся идти своей дорогой!» Карли всегда ненавидела это в себе: сидящее глубоко внутри гадливое чувство зависти и неспособность к смирению. Девушка невольно улыбнулась: когда любишь, надо отпустить — старая-добрая истина из сказок и кинодрам. Эта ночь обещала стать решающей не только для Локи. Для неё тоже. И всё же просто так уходить ей не хотелось. Моррис накинула на плечи тот же плащ, ещё раз взглянула на кусочек звёздного неба, видимого в арке балкона, и покинула спальню. Никто не запрещал ей свободно передвигаться по дворцу, к тому же, час был поздний. Двери в покои, где находился Локи, были приоткрыты; два высоких воина охраняли их, и, когда Карли подошла ближе, один из стражников рявкнул, что посторонним здесь делать нечего, вдобавок, внутри уже был один важный посетитель. И тогда она увидела её, принцессу Лорелею, дочь царя Тьяцци. Остановившись между приоткрытыми створками Карли наблюдала, как ранее вошедшая в покои молодая целительница сейд, сидя на краю постели, сжимала в своей руке пальцы Локи, шептала что-то, качая головой, а другой рукой гладила спутанные волосы умирающего. Трикстер лежал на спине, чуть приоткрыв сухие губы, и казался иссохшим, словно скелет; он был укрыт расшитым золотыми нитями покрывалом, светло-серая рубашка его покрылась мокрыми пятнами испарины, выступившей на коже. Принцесса наклонялась всё ближе, пока, наконец, не упала ему на грудь, спрятав заплаканное лицо в складках ткани. Когда её губы коснулись впадинки между выпирающих ключиц Локи, Карли всхлипнула и судорожно втянула носом воздух. Дышать отчего-то стало так тяжело, что ей пришлось отойти подальше и опереться рукой о холодную гладкую стену. Стража не обращала на неё никакого внимания и стояла недвижимо, пока двери не открылись, и Лорелея вышла из спальни, бледная, с покрасневшими глазами. Карли уже не слышала, что принцесса сказала воинам, но перед тем, как уйти за ней, они закрыли двери. Однако, не заперли ведь. Как она дошла до комнаты, как вошла туда, окунувшись в полутьму продуваемых сквозняком комнат, Карли едва ли запомнила. Всё, что она видела перед собой, как тогда, в Хель — была её единственная драгоценная цель. Локи лежал всё так же неподвижно, дышал громко, хрипло; осунувшееся лицо было покрыто испариной, закрытые веки дёргались, как если бы он видел страшный сон. Девушка медленно приблизилась к его постели, поражаясь тому, как в свете факелов его кожа казалась почти прозрачной, а цвет заметно отросших волос напоминал тёмный метал. Она протянула руку, чтобы коснуться оголённого запястья… Но вспомнила, как это самое запястье держала в своей ладони принцесса, которая пришла помочь ему спустя столько лет, и со смирением убрала руку. — Я никогда не забуду, как впервые тебя увидела, — прозвучал её голос, будто чужой, в мёртвой тишине комнаты. — Ты стоял у трона Всеотца, равный со всеми… и всё-таки ты был другим. Я сразу это поняла. Ты раздражался всякий раз, стоило мне оказаться рядом. Сейчас мне это кажется забавным. Она действительно нашла в себе силы улыбнуться, пусть и вымученно, горестно, но воспоминания о первых днях в чертогах Одина пробудили некое невесомое тепло в душе. Поэтому дальше говорить стало немного легче: — Все они твердят мне забыть тебя. И отпустить. Но они просто не понимают… Я никогда не смогу забыть тебя, Локи. Лишь когда все звёзды во Вселенной погаснут, а миры обратятся в пыль… Ей так хотелось дотронуться до него! В последний раз прикоснуться губами к его коже и запомнить это мгновение навсегда, чтобы у неё осталось хоть что-то, напоминающее о нём. Но Карли не посмела. Её губы дрожали, и она отчаянно кусала их, лишь бы не расплакаться, а тихий голос всё-таки дрогнул: — И вот ты снова покидаешь меня… Почему нам не суждено остаться вместе хотя бы ненадолго? Почему ты заставил меня тебя полюбить, чтобы каждый раз бросать одну? — она утёрла глаза рукавом своей рубашки и, что было сил, стиснула кулаки. — Но я клянусь, что теперь отпущу тебя, только будь живым, пожалуйста! Не умирай, Локи, не умирай! Не смей умирать! Клянусь собственной жизнью, что исчезну, и ты получишь своё царство и всё, чего так желал… просто не умирай. Когда она уходила, огоньки на стенах дрожали в своём естественном танце, отбрасывая пляшущие тени на пол и постель, на которой лежал асгардский предатель. Вновь воцарившаяся в спальне тишина словно отсчитывала мгновения… и стала единственным свидетелем того, как тонкие пальцы умирающего дрогнули и затем сжали покрывало, а прозрачные глаза распахнулись. Постепенно к ним вернулся прежний цвет, как и к их обладателю — жизнь.