Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

Синопсис четвёртой части: Тор и его подруга рискнули собственными жизнями, чтобы вернуть асгардского ренегата в мир живых. Но приютившее их дружественное царство не согласно отпустить преступника в Асгард. Локи самому придётся выбрать иной путь, чтобы осуществить задуманное. Разве только сердце или разум снова не вступят в борьбу, заставляя мятущуюся душу переживать о содеянном и о том, чего так и не случилось.

Теперь я ищу тебя повсюду… Подождёшь ли ты? Дождёшься ли меня? Увижу ли я тебя снова?©

***

Когда ей сообщили о возвращении асгардского наследника в земли отца, она не поверила, хотя свои предпосылки и слухи о Торе и его странствиях всё же имели место быть. Принцесса в это время была занята благотворительной миссией в государстве на севере, где не так давно прошла волна очередных восстаний. Тьяцци был обеспокоен ситуацией с подданными, недовольными его последними указами, и отпускать дочь не позволял, но Лорелея, несмотря на мягкий характер, умела уговаривать царя не хуже, чем его воспитанница Скади. В общем, у принцессы, которая последние несколько лет принимала на себя обязанности посла Альфхейма, дел оказывалось предостаточно. Громом среди ясного неба стала новость о том, что Скади посетила Асгард и встретилась с Тором. Лорелея слишком усердно старалась не думать об Асгарде, и годы затворничества не принесли ничего, кроме душевной горести. Воспоминания то и дело заставляли её представлять золотые башни, высокие пики дворца и гостеприимных подданных Всеотца. Она любила этот мир, любила союз самых уважаемых правителей во всех Девяти мирах… Она любила наследных принцев. Вернее сказать, одного из них. После того, как Локи разрушил все её мечты, и воздушные замки грёз превратились в руины, Лорелея поклялась забыть его, но не смогла. Больше боли принесла себе тем, что отдалилась от Асгарда, несмотря на то, что отец недолго гневался и позволял ей посещать дворец Одина. Увлечение магией сейд дало свои плоды, Лорелея была занята тяжким ремеслом и меньше вспоминала о принце. Но слухи о его, мягко говоря, недостойных деяниях то и дело проскальзывали в крохотные спаленки гостевых башен, где она проводила дни затворничества. Сердце принцессы каждый раз обливалось кровью, стоило ей услышать о том, как Локи восстал против Асгарда или смертных в Мидгарде; как безуспешно захватил трон Всеотца и в очередной раз обвёл Тора вокруг пальца. Когда Скади сама послала ворона с вестью о том, что преступник вернулся из Хельхейма едва живой, Лорелея не раздумывала ни секунды более. Повелителя Тьяцци не было рядом, чтобы отговорить её или вовсе запретить путешествие домой. В тот самый миг, когда нужная «тропа» между мирами перенесла её в Альфхейм, Лорелея поняла, что судьба дала шанс не только Локи, но и ей тоже. Некое провидение, вставшее на её сторону — на сторону женщины, некогда влюблённой и отчаявшейся — теперь подарило шанс им обоим. И, едва ли не на самом пороге дворца, в котором выросла, она поклялась своей жизнью и памятью покойной матери, что всеми силами постарается спасти преступнику жизнь. Возможно, даже уговорит отца помиловать его. Всё это поначалу казалось просто сном, дурманом, скрытым в густом сером тумане, но вот, в её покои уже прибежала служанка, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, и выпалила, как на духу, что умирающий маг пришёл в себя. Набросив на плечи халат, тонкая ткань которого вовсе не спасала от ночной прохлады, Лорелея почти бегом пустилась по коридорам. Всё равно, если темно или скользко — сама в беспамятстве, она кинулась навстречу тому, для кого до сих пор хранила место в своём замёрзшем сердце. — Мне твердили, что он обречён! — бросила она главному лекарю, объявившись в конце нужного закутка коридоров. — Я могу войти? Но кто мог бы помешать принцессе Альфхейма сделать задуманное, кроме, разве что, самого царя? Тьяцци снова не было рядом, и седобородый старик в мешковатых одеждах мог лишь развести руками да плечами пожать. Лорелея уже вошла в спальню. Конечно, он изменился со времён их юности, она и не собиралась строить каких-либо иллюзий на этот счёт. Но увиденное теперь заставило маленькое замёрзшее сердце дрогнуть и треснуть пополам: исхудавший и бледный, ослабевший до такой степени, что и повернуться самостоятельно не мог. В его серых глазах, налитых кровью, Лорелея увидела собственное отражение — так долго он смотрел на неё, стоило принцессе приблизиться. Долго, пристально, словно не узнавал. Но оказалось всё много хуже. — При пробуждении он решил, что до сих пор находится в Хель, — прошамкал лекарь за спиной принцессы. — Когда ему сообщили о том, что наш повелитель предоставил ему убежище в своей обители, он не поверил. А после с удивительным остервенением принялся звать погибшую асгардскую царицу. Ваше Высочество, ради вашего же блага, будьте осторожны с ним… — Он не причинит мне вреда, — отрезала Лорелея твёрдым тоном; её уже раздражало присутствие в этих покоях посторонних. — Полагаю, ослабевший маг ещё нескоро наберётся сил. Тихий скрипучий смех старика заставил её настороженно полуобернуться. — Что же это за маг без своей магии, принцесса? — вопросил лекарь, откланялся и был таков. Тяжёлые двери за ним закрылись, и Лорелея подошла к постели очнувшегося преступника. Когда он повернул голову в её сторону, и их взгляды снова пересеклись, молодая женщина невольно задрожала. Вот, какими они возвращаются из царства мёртвых! Лорелея никогда не участвовала в битвах, не встречала братьев после трагических сражений, хотя сама неплохо владела мечом и секирой (обращаться с последней её научила Скади, несмотря на протесты отца). — Я никогда не думал, что мы снова увидимся, — произнёс Локи, едва шевеля губами, и от слышимой в этом глубоком голосе скорби у Лорелеи сжалось сердце. — Я не узнал вас, принцесса. Очаровательна и холодна… прошу прощения за вольность… и мой внешний вид. Его манеры не изменились, и, даже будучи поверженным и ослабевшим, он умудрялся издеваться и юлить, отдаляя от себя каждого, кто посмел бы прикоснуться к его оголённой израненной душе. Для Лорелеи лишь в очередной раз подтвердились слухи: Локи был одинок и сломлен. — Самое главное теперь — ты жив, и ты поправишься, — сказала она, ничуть не смущённая снаружи, хотя внутри неё бушевало беспокойство. — Жив ли я? Полагаю, да. Поправлюсь? Нет, не думаю, — протянул он, прикрыл ненадолго глаза и гадко ухмыльнулся. — Я слышал, что сказал старик. Я лишился магии, а это значит, что я не лучше хищника без клыков. Как поживают ваши братья, принцесса? А повелитель Тьяцци всё такой же могущественный и вечный? — Мои братья прекрасно себя чувствуют, а отец… — Полагаю, всё так же жаждет моей крови, — Локи лизнул пересохшие губы и тяжело вздохнул. — Он ещё злится… за мою последнюю выходку? — Я пыталась убедить его, что добровольно разделила с тобой постель, но он не слушал, — на мгновение Лорелея вернулась в то время, когда была ещё наивной маленькой принцессой; она грустно улыбнулась и покачала головой. — Больше всего он злится из-за твоей связи с Таносом. В последние дни я всё чаще слышу его имя, и это меня огорчает. Как и то, кем ты стал. Локи глядел на неё, словно одурманенный, но ленивая ухмылка на тонких бледных губах его не пропадала. — Я знаю, кто я такой, принцесса. Я — незаконный сын царя Лафея, маленький уродец и одна из ошибок Вселенной. Маг без магии и ренегат, чьей смерти ожидают все Девять миров. Для меня всё кончено… и впервые в жизни меня это не беспокоит. Лорелея внимательно вгляделась в его осунувшееся лицо. Ледяной взгляд, неприятный взгляд Локи в прежние времена никогда не доставлял ей неудобств, хотя глупые девицы при дворе шептались, что находили младшего принца куда менее привлекательным, чем Тора. Но она-то знала тогда, что чувствовала к нему — любила, а вовсе не жалела, как могло бы показаться. В неясном порыве она протянула руку и накрыла тёплой ладонью сжатый кулак Локи; его руки покоились на покрывале, и он не шевельнулся, когда она прикоснулась к нему. — Я знаю, что ты думаешь. И знаю, что ты злишься. Но ты прав, Локи, ты — сын царя, и никто не отнимет этого у тебя. Мой отец настаивает на суде, и он произойдёт, едва ты встанешь на ноги. Но я даю слово — слово принцессы Альфхейма — что ни он, ни кто-либо другой, не причинят тебе вреда. Заметно потеплевшая рука под ладонью выскользнула из её длинных пальцев. Если принцесса и надеялась, что её слова впечатлят его, надежда эта растаяла, как только он посмотрел на неё в последний раз. Кроме полнейшего безразличия его взгляд ничего не выражал. Бывший маг повернул голову — медленно, словно испытывал боль от каждого движения — уставился в потолок, затем спросил будничным тоном: — Где Тор? Лорелея поднялась с края постели, чувствуя, что Локи более не желает её компании, и ответила: — Вместе с моим отцом. Думаю, они решают, как поступить с тобой. Но я сообщу им, что твоё состояние не позволяет потревожить тебя… как минимум, ещё несколько дней. Он фыркнул, но промолчал. Пробормотав слова утешения, Лорелея намеревалась уйти. Расстроенная первой встречей после столь долгой разлуки, мигом погрузившаяся в тяжкие думы принцесса не сразу услышала, как Локи окликнул её: — А смертная, что сопровождала Тора… где она сейчас? Лорелея пожала плечами, удивившись этому вопросу. — Насколько я знаю, они уже давно разорвали всякий контакт. От послов я слышала, что Его Высочество сообщил об этом официально. — Я спрашиваю не про… не про Джейн Фостер! Стоя возле дверей принцесса едва видела лицо собеседника, постель плохо освещалась, но от неё не скрылось внезапное раздражение в его голосе. Она готова была поклясться, что несчастный прошептал какие-то проклятья, но не стала обращать на это внимания. — Ни о какой другой смертной я не знаю, — призналась Лорелея, постучала и, когда стража снаружи открыла ей правую створку, быстрым шагом покинула спальню.

***

Последний раз он гостил в этом дворце… да кто ж знает, как давно! Слишком давно, целую жизнь назад, чужую жизнь, не ту, к которой он привык. Так же богато и удушливо, как и в чертогах Одина, но всё-таки чуждо даже для него, для самого ненавистного преступника обоих миров. Дни восстановления тянулись медленно, двери в покои запирались снаружи, и кроме целительниц сейд, главного лекаря и принцессы его никто не посещал. Лорелея была хорошей, всегда была послушной и кроткой, Тьяцци любил её, а она обещала быть достойной отца, пока одна ночь с младшим асгардским принцем не изменила всё. Локи и тогда не клялся ей в любви, сейчас же её искренние попытки помочь ему и поставить на ноги не трогали ни в малейшей степени. Нежность, сочувствие, сострадание — всё это не про него, никогда не было. Пустая дыра вместо сердца, которую царица Фригга время от времени заполняла своей любовью, стала глубже теперь, так что бродивший из угла в угол Локи, лишённый магических сил и всяческих желаний, стремлений, думал о Лорелее не больше, чем о любом из редких посетителей. Он был при смерти тогда, он бредил и звал Фриггу. Где же ты, моё утешение, моё спасение? У меня не осталось ничего: ни моей магии, ни тебя! А потом снова и снова вспоминал про Карли. Несколько раз он пытался добиться новостей о ней от главного лекаря и других целительниц, но все они будто сговорились и молчали. Но Локи знал — смертная была где-то рядом, в Альфхейме, потому что Тор тоже был здесь, потому что помнил её отчаянный голос, взывавший к нему там, в Хель, и между приступами тягучей боли ощущение её присутствия было всё явственней. Она была там, вместе с Тором, они оба пришли за ним и спасли. Если она находилась в Альфхейме и ни разу не навестила его, видимо, её хорошенько припугнули или же заперли, совсем как его самого. Вечера коротались в глубоком кресле перед запертыми решётками балкона, за которым алел горизонт, и разбросанные по небу далёкие звёзды мигали в ответ на бесконечные вопросы всех отверженных, кто глядел на них в те минуты. Локи мало ел, зато в хорошем вине себе не отказывал (точнее, ему не отказывали, полагал он, по велению принцессы). Постепенно боль отступала, раны заживали, а пущенный под кожу и в кровь магический яд Хелы исторгался его организмом. Осознание потери магических способностей уже не заставляло преступника беситься и швырять дорогие бокалы о стены спальни — он просто принял этот факт, как и тот, что до сих пор был жив, дышал и мог чувствовать хоть что-то. Удивительно, но в конце концов не проклятье Хелы или глубокие раны, нанесённые её ручным монстром, тревожили его. Карли Моррис так и не пришла, не появилась даже за порогом клетки-комнаты. Впрочем, как и Тор. Он ожидал их обоих, но они не пришли. Ожидание оказалось хуже проклятья. В первый день суда он проснулся многим раньше, чем обычно. Напряжение витало в воздухе, так что трикстер прекрасно понимал — сегодня «тот самый» день. Странно ли, нет ли, но настроение у него было приподнятое, совершенно не хотелось сидеть на месте и скучать. — Да, это определённо великолепное начало! — произнёс трикстер наигранно-весело, когда в покои вошёл старший сын Тьяцци, а за ним — сопровождение из троих воинов-стражников. — Сам Хаддинг — наследный принц Альфхейма, удостоил меня, ничтожного, своим вниманием. Неужели папа отправил тебя убедиться, что я не ускользну до начала суда? Принц, однако, его весёлости не разделял. На суровом, гладко выбритом лице застыла маска строгости. Любому было известно, что старшего сына Тьяцци нелегко вывести из себя и разозлить нарочно. — Какой догадливый заключённый попался. Да, Локи, я и в детстве терпеть тебя не мог, и вот, посмотри, к чему мы пришли. Голос принца был бесстрастным, и ренегат невольно оценил его собранность по достоинству. — Всё верно, Ваше Высочество. Вы — наследник и любимчик своего отца, а я — позорное пятно на репутации Асгарда. А ведь в детстве мы ничем не различались, — сказал Локи, не отводя ледяного взгляда от принца, и протянул вперёд обе руки. — Ну, так что же? Начнём? Оковы, однако, не надели на него. А учитывая, что за день до ему позволили хорошенько вымыться, а теперь, перед судом, прислуга даже приличный завтрак принесла, заключённому не на что было пожаловаться. Разве что физическое состояние его всё ещё было довольно шатким; шаг оставался нетвёрдым, ленивым, и время от времени болела голова. Хаддинг не реагировал на колкие фразы, которыми Локи пытался его расшевелить по дороге в тронный зал, заметил лишь раз, что преступник чересчур весел перед кончиной. На что Локи пообещал ему не плакаться, если Тьяцци решит устроить казнь. — Как служба, ребята? — сверкнув глазами, спросил Локи, когда они проходили мимо караульных. — А вы не идёте посмотреть на главное зрелище дня? Думаю, это будет незабываемо! Шагающий позади него принц не удержался и с силой пихнул преступника в плечо, призывая пошевеливаться. Огромные врата распахнулись перед ними, до блеска начищенный пол холла и лестничных площадок отражал заключённого и окружившую его «свиту». Стоило бы заранее догадаться о том, что, в отличие от Одина, Тьяцци вынесет события суда на всеобщее обозрение, и всё же Локи слегка смутило такое количество подданных в тронном зале. Вместе с воинами Хаддинг проводил преступника к подножию лестницы величественного трона, на котором восседал сам повелитель Альфхейма, затем поднялся и занял место по левую руку от отца. Локи пожалел о собственной невнимательности: когда шёл между рядами собравшихся здесь альвов, то был сосредоточен исключительно на их перешёптываниях. Но никто не осмелился высказаться о «мерзком асгардском предателе» вслух и громко. Локи пожалел о том, что шёл между ними с гордо поднятой головой. Нужно было внимательнее оглядеть толпу. Однако, некое чувство внутри подсказывало ему: Карли Моррис не было среди этих людей. Она не увидит его недолгого унижения. Он и сам толком не понимал, хотел ли, чтобы она оказалась здесь. Тогда, в Асгарде, Всеотец отослал Фриггу прочь. Но она всё равно появлялась в его камере, она его не бросала… А он с ней так… — Подними глаза, сын Лафея. Полагаю, на то, чтобы смотреть высоко, у тебя сил хватит! Каким-то образом ты сумел дойти до этой лестницы сам, — прозвучал спокойный голос Тьяцци в тишине тронного зала. Среди подданных послышалось короткое хихиканье, а Локи бросил через плечо насмешливый взгляд и затем посмотрел на царя. — Его Величество так любезен! Мне не на что жаловаться, ведь с тех самых пор, как я был здесь в последний раз, ничего не изменилось. Гостеприимство альвов славится во всех Девяти мирах! Меня здесь выходили, накормили и дали тёплую постель! О чём ещё мечтать такому отъявленному негодяю, как я? В Асгарде со мной обращались по-иному. Шушуканье в толпе позади приобрело настороженное волнение, а преступник всё так же смело смотрел на Тьяцци, не прекращая нахально улыбаться. Царь Альфхейма мельком взглянул в сторону — только тогда Локи заметил Лорелею, в повиновении склонившую голову — и недовольно скривил полные губы. — Моя неразумная дочь, помимо прочего, имеет доброе сердце. И, как её отец, я ничего не могу с этим поделать. Ты должен быть благодарен ей, ибо… Локи нетерпеливо махнул рукой, слегка ссутулившись, и раздражённо фыркнул, чего не позволялось делать никому в присутствии повелителя, а тем более перебивать его в столь грубой манере. Подобное обычно каралось жестоко и немедленно. Хаддинг сурово взглянул на отца и покачал головой, но тот остался невозмутим. — Оставим эти пустые условности, Ваше Величество, — громко произнёс преступник беспечным тоном. — Один не церемонился со мной в прошлом, не вижу причин делать этого теперь. Разве что только… — он взглянул на царя с деланым любопытством и улыбнулся. — Вы не настолько опрометчивы или даже безумны, как он. Ропот недовольства, на этот раз явно ощутимого, снова протянулся в толпе подданных. Разодетые разжиревшие идиоты, думал Локи, кривя тонкие губы в ухмылке. Но Тьяцци повелительным жестом вскинул руку, и недовольный гул моментально утих. — Всеотец был известен жестоким нравом и методами, мне неясными порой, однако что-то заставило его спасти твою жизнь, сын Лафея, — он нарочно выделил ненавистное имя царя ледяных великанов. — Ты не согласен? — Корысть и выгода, Ваше Величество! Несмотря ни на что, я всё ещё отпрыск Лафея, как вы это верно отметили. И я чего-то стоил, несмотря на своё… не столь благородное происхождение. Тьяцци снова посмотрел на свою дочь. Побледневшее лицо принцессы выражало такую глубокую печаль, что не могло не взволновать любящего отца. Трикстер был прав в одном, затягивать с судом не было смысла, просто незачем. — Отец, позволь мне стереть эту самодовольную ухмылку с его рожи, — шепнул Хаддинг царю, — подданные ждут зрелища, заодно и потешатся. Но Тьяцци так взглянул на сына, что ему не осталось ничего, кроме как вздохнуть и смириться. — Несколько дней, пока лекари и целительницы выхаживали тебя всеми способами, совет старейшин Альфхейма решал твою дальнейшую судьбу, — голос повелителя сделался ровным, достаточно твёрдым и громким; и никакие «ухмылки» преступника царя не тревожили. — Учтены были все твои прегрешения, все деяния, связанные с межгалактическим преступником Таносом… Кто-то из подданных не поскупился вслух на парочку ярких выражений об этой презренной личности, о Таносе, даже Локи не сдержал улыбки, превратившейся тут же в неприятный оскал. Тьяцци тем временем продолжал: — Разумеется, у любой медали существуют две стороны, а поскольку истинный суд справедлив, я допустил к совещаниям совета сына Одина и тех, кто были свидетелями твоих деяний. Бывший маг осмелился посмотреть по сторонам, но Тора нигде не заметил, что, впрочем, не было удивительно. — Я учёл каждый довод и мнение, — Тьяцци с явной неохотой произнёс последние слова. — Не поверить наследному сыну Всеотца я не вправе. Кроме всего прочего от своей дочери я узнал, что ты более не способен… Что твои магические способности были утеряны. Локи искоса посмотрел на принцессу, смело встретившую его хмурый ожесточённый взгляд, и едва заметно кивнул. — Маг без магии, сын без отца и наследник без наследия, — преступник устало повёл плечами, сцепив руки за спиной. — Да, Ваше Величество, от меня, на первый взгляд, более не исходит никакой угрозы. Вам ничего не стоит казнить меня или бросить гнить в какую-нибудь яму, но ничто, поверьте мне, не покажется мне хуже, чем обитель Хелы. Вы также способны разослать всем желающим моей гибели вести о том, что я оказался в ваших руках. И они, думаю, щедро отплатят вам за любезность, если отдадите меня, скажем, Корпусу Нова, или пошлёте прямиком на Килн или другую межзвёздную тюрьму. Тишина укрыла тронный зал, никто и не думал прерывать эту откровенную, но пропитанную злой иронией тираду. И только сам говоривший понимал, сколько же мерзкой ярости накопилось в нём за всё долгое время скитаний, унижений и одиночества. — Я не собираюсь благодарить Тора или кого бы то ни было за спасение. Слишком уж неприятная, неумелая услуга оказалась. И всё же… я здесь, перед вами, живой, хотя и не заслуживаю этого. Вы все меня ненавидите, желаете, чтобы я исчез с ваших глаз сей же момент. В вашей власти это устроить, повелитель. — Ты признаёшь, что связывался в прошлом с народом Читаури, их хозяином Таносом, помогал ему в поисках Тессеракта и напал с их помощью на Мидгард? — прозвучал из уст Тьяцци вопрос. — Признаю. — Признаёшь, что сверг Всеотца? Правил некоторое время Асгардом от его имени? — Да. — Признаёшь, что в союзе с демоном Кошмаром и подчинёнными ему межгалактическими разбойниками колонианцами пытался разрушить Асгард и Терру? Трикстер нахмурился и выдержал паузу. Голова снова предательски загудела. Ему уже начинал надоедать этот оскорбительный допрос, словно его, как провинившегося мальчишку, отчитывали за шалость. — Не разрушить, Ваше Величество. Дворец Одина — ещё не весь Асгард, а Земля нужна была колонианцам в качестве нового дома… — Надо же! Какой благородный преступник! — воскликнул Хаддинг насмешливо. — Одних он решил обеспечить уютным пристанищем, а для себя построить новые чертоги! Лорелея предупредительно шикнула на брата, да и царь не разделил настроения сына. — Признаёшь ли ты также, сын Лафея, что сразился с Кошмаром в Мидгарде, ввязался в сговор с самой Хелой и заставил её переписать реальность? А затем отправил Тора в Асгард, несмотря на его просьбу пройти в Хель? Локи ничего не оставалось, он подтвердил и эти слова. Видимо, громовержцу было, что рассказать на совете. — Поведай мне, что же заставляет трикстера каждый раз менять стороны, — повелитель явно почувствовал себя расслабленнее, прекратив неприятные перечисления «заслуг» Локи. — Одни твердят, что ты способствуешь разрушению и смертям, другие — что стремишься исправить все свои гнусные поступки. Локи молчал, опустив голову, и кривил в гневе губы. Он не терпел копания в его душе, мотивах его поступков, в нём самом. Каждый, кто так или иначе пытался разобраться в нём и помочь, страдал, чаще погибал. Тьяцци слегка приподнялся на троне, упираясь руками в подлокотники, и спросил издевательским тоном, чем неприятно напомнил Локи самого Одина: — Что же делает тебя таким? А, ты молчишь и прячешь глаза! Как я и думал. За всей этой мерзкой личиной негодяя нет ничего. А с тем, у кого ничего нет, я не желаю иметь дел… Однако, и ты, и мои советники были правы. Ты всё-таки чего-то да стоишь… маленький йотун. Преступник бросил на царя ледяной взгляд, яростный взгляд, но что-то заставило его проглотить жаждущие вырваться наружу колкие слова, за которые его по праву можно было бы четвертовать. — Я не отправлю тебя ни Корпусу Нова, ни какой-либо другой организации, — произнёс Тьяцци, поднимаясь с трона. — Моё окончательное решение по поводу твоей судьбы ты услышишь в самое ближайшее время. Нам предстоит разговор без посторонних, ибо я вижу, что в тебе сохранились ещё крупицы прежнего сознания. Можешь возвращаться в комнаты, отведённые тебе изначально. Надеюсь, это не столь удивительно, сын Лафея? Ты и сам заметил, до чего мы в Альфхейме любезны и гостеприимны! Повелитель улыбнулся, махнул рукой, и, прежде чем один из воинов потянул Локи под локоть прочь из тронного зала, преступник успел заметить благодарное выражение на лице Лорелеи. Тьяцци не желал разбивать сердце своей дочери — вот, в чём была главная причина его благосклонности и мягкости сегодня. Сама же принцесса едва удостоила трикстера вниманием — в сопровождении фрейлин она поспешно покинула тронный зал по ближайшему коридору. Подданные расступились, пропуская Локи и его сопровождение в самообразовавшемся проходе. В ушах стоял какой-то неясный гул, но Локи видел, что все они молчали, внимательно, с пренебрежением разглядывая бывшего мага, принца и гражданина Асгарда. И вот тогда, почти у самых врат, он заметил вышедшего вперёд, из толпы, Тора. Локи метнулся было к нему, оскалившись, обнажив белые зубы, но стражник его удержал. Тор стоял неподвижно, глядя на то, как Локи подталкивают вперёд, мимо него. — Ну что, ты доволен собой, сын Одина? — выплюнул ядовитые яростные слова преступник. — Лучше бы ты бросил меня там, с этой стервой Хелой! Лучше бы вы вообще забыли обо мне, вы оба! Выражение лица громовержца не изменилось; так он смотрел тогда, в Свартальфхейме, когда шёл с ним против Малекита, или когда они боролись друг против друга в Мидгарде, на высокой башне… — Как там поживает Джейн Фостер, а? Ты помнишь, что я говорил тебе о ней? Вечная любовь, Тор! Вечная!.. Очередная издёвка готова была сорваться с его иссушенных уст, но слова неожиданно застряли горьким комом в горле. Позади сына Одина, за его широкой спиной, Локи заметил Карли. Какая-то беловолосая женщина-воительница пыталась увести её за расступающуюся толпу, но девушка медлила, неотрывно глядя на преступника. В один краткий миг возникшее на её немного бледном лице изумление исчезло, и Карли, качая головой, словно чья-то марионетка, отвернулась. Съедаемый гневом и обидой, всё такой же слабый, Локи до последнего мгновения пытался не упустить девушку из виду. Но тяжёлые врата уже закрывались за ним, и тронный зал наконец остался за спиной.