Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

***

Было раннее утро, пасмурное, но достаточно тёплое, так что небольшая группа из нескольких мальчишек и девчонок собралась вокруг пожилого учителя под каменным навесом, опутанным зелёным вьюнком и вилицей. Девочки все, как одна, были прехорошенькие, в длинных платьях и передниках; у кого-то волосы были распущены, у других — заплетены в небрежные толстые косы. Мальчики обязательно носили белые рубашки с рукавами по локти, длинные жилетки нараспашку и штаны из тёмной кожи достаточно узкие, чтобы их можно было заправить в сапоги или ботинки. Карли как раз проходила мимо этого закутка дворцового сада, когда случайно заметила сквозь реденькую живую изгородь высокого старика и детей, рассевшихся вокруг него на каменных ступенях. Эта умилительная картина ненадолго вызвала у неё воспоминания, которые девушке хотелось бы зарыть поглубже в памяти. В детстве она сменила столько школ, что теперь и припомнить было сложно. Но в каждой находились задиры, не скупившиеся на оскорбления в адрес нелюдимой девочки. Она так бы и прошла мимо, но всё же остановилась, заслышав мелодичный старческий голос, произносивший очередной урок для маленьких слушателей: — … ибо ничто не способно противоречить простой истине: как свет не может появиться без тьмы, так и тьма не существует без света. Потому что именно сияние отбрасывает тень, а ночь зарождается из света дня. Нельзя нарушать равновесие, без него и нашему, и многим другим разумным мирам пришёл бы конец. — Как в той легенде? Про волшебника и деву? — воскликнула одна из учениц, высоко подняв руку. — Легенды, сказки, мифы — все они питают нас новыми или же давно позабытыми знаниями, — замершая на месте Карли расслышала снисхождение в голосе старика. — История о тёмном волшебнике и ванахеймской деве лишь подтверждает мои слова: утеряв свет, тьма начинает пожирать себя, и тогда не остаётся ничего — лишь пустота. Она не могла больше слушать то, что так явно пробуждало в ней воспоминания о последних значимых событиях… да и Скади не терпела опозданий. После суда прошло несколько дней, и с тех пор Карли не видела Локи (за ту минутную слабость в тронном зале, что она позволила, девушка едва ли не проклинала себя). Тор, как ей стало известно, вернулся в Асгард, но Тьяцци настаивал на его скорейшем визите. С сыном Лафея он мог бы разобраться и сам, однако присутствие наследника Одина на ближайшем увеселительном мероприятии, по словам Скади, было обязательным. «Пирушка» в честь окрепшего союза Асгарда и Альфхейма и победы над колонианцами — так она это назвала. — Повелитель решил показать этим, что даже в самые тёмные времена альвы унывать не собираются, — сказала тогда воительница, поддразнивая Карли. — Соберутся все — капитаны и прославленные межгалактические охотники, главы многих звёздных империй, представители военных сил десятков планет… Моррис не было дела до всей этой политической мишуры; последнее время она была занята короткими тренировочными спаррингами и помощью на кухне во дворце. Каждый день и до вечера её подхватывал вихрь будничных событий, так что, едва горизонт укрывала розоватая дымка, и звёзды рассыпались по небосводу, превращавшемуся в расплавленную синюю сталь, она возвращалась в свои гостевые комнаты, падала на постель и мгновенно засыпала. Изредка, когда удавалось выудить несколько спокойных минут, сердце пронзала тоска: как же там далёкая Земля? Всё ли в порядке у Стива, у Клинта? Работает ли Джонни ещё в том кафе, на одной из нью-йоркских улочек… А потом девушка вспоминала, где находилась — невероятных размеров дворец с его извечно высокими стенами, длинными коридорами, рядами великолепных анфилад и окон-проходов, открывающих завораживающие картины витых зеленеющих вдали садов и причудливых, слегка ещё непривычных глазу смертного зданий. Где-то среди этой пестроты и вычурных убранств был заключён асгардский ренегат и преступник. Карли уже пообещала себе покончить со всем, что связывало с ним, но забывать его… нет, забыть его было невозможно, как-то противоестественно, почти смертельно. Локи пришлось бы вырвать из её сердца с последним вздохом. И всё же это были спокойные, мирные дни, полные тоски и безразличия. Сверху всегда суетились больше. Тем, кто находился снизу, оставалось лишь слушаться и действовать по указке. Скади обычно трапезничала после заседания совета вместе с приятелями по оружию. Несколько раз она приглашала и Карли, немного небрежно, почти повелительно — эдакий жест благотворительности в сторону маленькой женщины из Мидгарда. Тот обед, проходивший в бойкой весёлой обстановке ближайшей таверны — большой и душной — не отличался от предыдущих. Воительница болтала, едва только могла проглотить суп или добротный кусок мяса, отпускала шуточки со своими солдатами и редко, когда упоминала о том, что слышала или видела на собраниях. Карли всегда сидела с краю их общего стола, в этот раз тоже: задумчиво жевала жареный плод «чего-то-там», напоминавшего картофель, и, подперев рукой щёку, глядела вглубь зала. Громкие разговоры солдат, их смех и песни, слышимые из дальних уголков, наполняли таверну. — Разумеется, я догадывалась, что Всеотец обернул, в конце концов, эту неприятную ситуацию в свою пользу, но не думала, что Тьяцци решит согласиться! И вчера, ребята, он озвучил это перед всеми! Карли покосилась на Скади — слегка захмелевшую от эля и смеющуюся чересчур вызывающе, но, похоже, её собеседников это ничуть не смущало. — Клянусь бородой Одина, я давненько не наблюдала подобного! Когда наш повелитель объявил всем своё решение, я едва не упала со стула! — она шмякнула кружку о поверхность стола, и солдаты захохотали вместе с ней. — Короче говоря, вам стоило видеть их лица. Бедный отпрыск Лафея побледнел, затем раскраснелся, как истинно нетронутая девственница, а после вскочил и вышел вон, только что пар из ушей не повалил! Зато Тор смеялся так долго, что — я готова голову на отсечение дать — у него слёзы из глаз потекли! Выждав, пока хохот вокруг поутихнет, Моррис сразу обратилась к Скади: — Постой, так Тор вернулся из Асгарда? — Да, дорогуша! А ты не знала? На какое-то время Карли снова скрылась в своей безопасной раковине, где никто и ничто не могло её побеспокоить. Аппетит пропал, хотелось только пить, но кроме эля и вина из ягод, напоминавших ежевику, здесь ей ничего не предложили. Пришлось пригубить горьковатый напиток. — Да, стоит отдать должное царю, — высказался один из воинов. — Он успел посмеяться над этим Локи, пристроить свою хорошенькую дочурку и заключить неплохую сделку. Скади всё ещё улыбалась, когда Карли неожиданно спросила у неё, о чём шёл весь разговор. — Ты вообще ничего не слышала? — смеясь, ответила та и поправила пепельные пряди. — Наш повелитель условился, что сын Лафея женится на принцессе, унаследует титулы и земли, скрывшись под царским крылышком — всё это по давнишнему соглашению между ним и Одином. Поскольку Локи остаётся значимым лицом, да к тому же без своей хвалёной магии, Тьяцци верит, что Лорелея его перевоспитает. — И нарожает ему кучу наследничков! — вставил слово рыжебородый солдат. — Лорелея известна своей благотворительной натурой, — заметила Скади и сделала очередной глоток эля. — В юности она питала к предателю тёплые чувства. Думаю, она отвергала всех своих потенциальных ухажёров, свято надеясь, что Локи вернётся к ней. — Если б коронация Тора не была сорвана тогда вторжением йотунов, Один добился бы этого союза намного раньше. Они ещё долго говорили на эту тему, смеясь и отпуская пошловатые шутки насчёт принцессы Лорелеи и трикстера, ничуть не смущаясь присутствия женщин за столом. Карли осталась сидеть на месте замершим изваянием, изредка поднося к губам кружку с вином. — Не будь такой унылой, девица. Пойди и принеси нам ещё выпивки! Карли послушно поднялась и под пьяные смешки двинулась в сторону стойки с обслугой. Какой-то совершенно нетрезвый силач умудрился к тому же шлёпнуть её по заду, пока она проходила между веселившихся воинов. День прошёл, как в тумане. Дворец и примыкающие царские владения медленно погружались в матовые лиловые сумерки. К ночи, когда предпраздничная суета поутихла, и восточное крыло дворца опустело, девушка осторожно выскользнула из своих гостевых комнат, по дороге припоминая, где находилась самая ближайшая купальня. Плутания по коридорам заняли бы больше времени, но по пути ей повстречалась одна из служанок, сопроводившая её до нужного прохода. Это было небольшое помещение с двумя неглубокими раздельными бассейнами, наполненными прозрачной водой; несколько толстых свечей горели вдоль выложенных плитами стен, над самым потолком лишь одно оконце пропускало сюда внешний свет; на гранитных полках, устроенных поближе к спуску в воду, были расставлены различные склянки и разноцветные сосуды с ароматизирующими жидкостями. Карли долго стояла на пороге, глядя на то, с какой сосредоточенностью прислуга готовила для неё всё, что было необходимо. Когда девушка потянулась к ней, чтобы помочь раздеться, Карли не выдержала и, жутко покраснев, попросила ту уйти, заверив, что справится как-нибудь сама. Девица была в недоумении, но просьбу выполнила, только склонила голову и оставила на скамье, в углу, купальную простынь и тёплое покрывало для обтирания. От воды в бассейнах поднимался густой пар, и Карли смотрела на ровную недвижимую поверхность у своих ног, пока раздевалась. Вино, выпитое ранее, оказалось достаточно крепким, чтобы до сих пор чувствовать его эффект: Карли едва окунулась с головой, после чего ухватилась за гладкие, прохладные плиты бассейна, положила голову на сложенные руки и закрыла глаза. Пальцы ног почти не доставали до дна, но девушка только прижималась к бортику и слушала тишину, слегка захмелевшая, расслабленная. Спутанные волосы тяжёлыми мокрыми прядями укрывали её спину, она даже не подумала причесаться перед тем, как покинуть спальни. Иногда, конечно, приходилось поправлять ошейник, чтобы не слишком натирал кожу. Когда сладкая дремота отступила, и Карли открыла глаза — неохотно, медленно — она поняла, что в купальне стало темнее. Гореть остались только две свечи на стене перед нею; влажной кожи похолодевших рук внезапно коснулся сквозняк, и Моррис резко обернулась, так что длинные волосы хлестнули её по лицу. Неоткуда было взяться страху, казалось бы — чего можно бояться в самом надёжном месте из всех возможных? Но что-то заставило девушку бегло оглядеть помещение, она вгляделась даже в прозрачную воду бассейна. Вокруг такая же тишина, ни шагов, ни скрипов. И всё-таки она упрямо решила убраться оттуда, да как можно быстрее. Карли подтянулась на руках, скользнув на краю бассейна, схватила купальную простынь и обернула её вокруг обнажённого тела. Мокрые волосы прилипли к спине, и она задрожала на сквозняке. До полукруга темнеющего прохода оставалось всего несколько шагов, когда Карли обернулась в последний раз — она так порывалась уйти, что даже позабыла про свою одежду. Кто-то зашумел позади неё — внезапный звук шагов заставил её подскочить на месте, но Моррис не успела увернуться: чьи-то сильные руки сомкнулись вокруг неё кольцом, из которого она попыталась вырваться в ту же секунду — не вышло. От того, кто прижался к ней сзади и попытался приподнять над полом (видимо, чтобы заставить успокоиться) исходил знакомый аромат истолчённых трав. Она могла с точностью различить его, ведь её комнаты ближе всего находились к южному коридору — обители лекарей и целительниц сейд. Словно куклу её встряхнули и попытались повернуть; Карли хотела ударить нападавшего ногой, но запуталась в длинной купальной простыне. Она неуклюже поскользнулась, так что, если б не внезапные объятья — распласталась бы на каменных плитах. Державшие её руки ослабили хватку, и девушка решительно повернулась лицом к тому, кто посмел до неё дотронуться. — Нет, нет, нет! — раздался над самым её ухом повелительный горячий шёпот, когда она попыталась вырваться. — Тише, тише! Это было невозможно, это было неправильно, однако происходило в тот самый момент. На несколько мгновений — вязких и пугающих, бьющих по шаткому затуманенному сознанию — девушка замерла, уставившись на того, к кому поклялась не приближаться до конца своих дней. Но это был он, целиком и полностью, живой и удивительно сильный. Его неброские одежды ничем не выделили бы его среди прочей знати, что толпой обступила в день суда царский трон. И всё, казалось бы, осталось прежним: его голос, мягкостью своей обещающий неземные наслаждения, а яд в его словах — страшные муки; осанка гордая, прямая, даже когда он пытается удержать её — рвущуюся прочь из объятий; чёрные заметно отросшие волосы зачёсаны назад, аккуратно и ровно, как подобает тому, кто всё-таки привык время от времени смотреться в зеркало. Но глаза его выдали и показали всё, чего он, скорее всего, раскрывать не хотел. Не то время, не то место. Слишком рано, но только бы не поздно. Потемневшие, налитые кровью и усталые — в этих глазах отражалась такая древняя, такая неподдельная пытка, что Карли поняла в ту же секунду, едва их лица оказались друг напротив друга — он пришёл за ней. Теперь он действительно пришёл за ней, и ради неё, а это чувствуется совершенно иначе, как если бы он пришёл ради них. Не прекращая упираться и извиваться в его руках, она, что было сил, мысленно кричала себе: не сдавайся! Не смей сдаваться! То обещание, что она дала себе и ему, пока он умирал, витал на границе жизни и смерти, ярким пятном отпечаталось на ней — единственная защита от безумия, которое Карли ошибочно принимала за истинную любовь. Все дороги ведут меня прямо к тебе... Он как длинная, тёмная дорога — опасная и непредсказуемая. Что бы ни произошло потом, я должна следовать по ней до конца... — Убери руки! Отпусти меня! — прорычала она и повторила это снова, и снова, упираясь ладонями в твёрдую грудь. — Пусти! К её тихому изумлению Локи послушался: она едва ли не вывалилась из кольца его рук, но устояла и тут же судорожно принялась поправлять простынь, потому что слабый узел развязался во время недолгой борьбы, и её дрожащее обнажённое тело оказалось без защиты. Она не смотрела на Локи, не поднимала головы, но чувствовала, потому что нельзя было такое не ощутить — он и так забрался ей под кожу, словно мучающий, но не убивающий плоть яд — чувствовала, что он наблюдал за ней. Он дождался, пока она оправится и поднимет глаза, и заговорил, немного спешно, не без волнения: — Я не хотел пугать тебя. И если сделал тебе больно, я прошу… — Уйди с дороги, я должна вернуться назад, в свои комнаты! — Карли попыталась пройти мимо, но Локи сделал шаг в сторону — проход оказался скрыт за его спиной. — Если ты пришёл, чтобы принять ванну, то спешу обрадовать — я уже закончила, так что просто дай мне пройти. — Я здесь далеко не ради ванны, — произнёс он заметно раздражённо. — И ты это знаешь. Нам нужно поговорить. Карли упрямо покачала головой. Она и так испортила всё, что могла — заговорила с ним, посмотрела на него, а теперь уже не могла отвести глаз. И ей хотелось заставить его ответить, зачем он пришёл сейчас, зачем так настойчив и рискует своим новым положением. Ей хотелось напомнить ему о решении Тьяцци, о Лорелее, в конце концов, и тем самым заставить собственное сердце разбиться в сотый, в тысячный раз… но не смогла. — Не хочу я с тобой говорить. Не о чем нам говорить. Дай пройти! Она метнулась влево, Локи сделал шаг вправо, и она врезалась в его тело, напряжённое и твёрдое. Столкнулась с ним так, что не могла не ощутить заново этот поразительный запах свежих исцеляющих трав. Часто посещает лекарей? Бывает ли ему дурно, плохо, и он нуждается в их помощи? Возможно, он приходит туда, чтобы увидеться с принцессой, она тоже целительница, а возможно, это она навещает его… Он больше не прикасался к ней, но и уйти не позволял; глубоко запавшие глаза поймали её взгляд, словно искали понимания, потому что потом Локи произнёс так спокойно и сдержанно, как только мог, но всё же осуждение в голосе скрыть не смог: — Мне пришлось постараться, чтобы выиграть это время и прийти сюда. Видишь ли, без магии не так просто проскользнуть мимо чужих любопытных глаз. — Сочувствую твоей потере… — Поэтому я прошу проявить хоть немного благосклонности ко мне, — трикстер сделал решительный шаг вперёд, к ней. — По крайней мере сейчас. Мы поговорим, потому что я этого желаю. Потому что нельзя отправиться в Хель, а потом просто забыть обо всём, будто меня не существует. — Ты ничего не понимаешь. Я не стану с тобой разговаривать, и я не стану тебя слушать, — Карли подтянула краешек простыни повыше и попыталась пихнуть Локи в плечо, но он не сдвинулся с места. — Ты намерен удерживать меня здесь? Как долго? Мне холодно, и я устала. Она выдерживала стальной взгляд, устремлённый на неё, прожигающий её насквозь, как и всегда до этой ночи. Но чувствовала, что вся её решимость, призрачным комком собранная в кулак, растворяется с каждым мгновением, пока бывший маг стоит перед нею, смотрит на то, как капли стекают с длинных волос, укрывающих её спину, и он наверняка видит, что губы её приоткрыты, и ей всё тяжелее дышать, находясь рядом с ним. По обнажённым девичьим плечам скользнул очередной порыв ветра из оконца над потолком. И тогда Локи отступил, пропуская девушку к чернеющему в стене коридору. Ни смотреть в его сторону, ни слышать его она не хотела, а, проходя мимо трикстера, попыталась не обращать внимания на жар, исходивший от его тела, но у самого порога купальни её остановил голос, прозвучавший словно из самой Бездны: — Я помню, что ты сказала тогда. Что не забудешь меня. Теперь же просто убегаешь? Она обернулась к нему, держась правой рукой за стену, потому что ощутила необходимость хоть в какой-то надёжной опоре. — Если ты слышал меня, тогда постарайся вспомнить получше. А когда вспомнишь, то больше не будешь искать встречи. — Но я буду, и ничего с этим не поделать, — стоял он на своём в излюбленной манере упрямца, и Карли увидела наконец отблеск усмешки на тонких губах. — Этого не избежать, хочешь ты или нет. К тому же дворец Тьяцци не настолько огромен, чтобы ты могла бегать от меня вечно. Не сейчас, так завтра. Не завтра, так… — Возвращайся к принцессе, Локи. И скажи ей, что свадьба состоится. Прошу тебя, иначе будет только хуже, — сказала Карли несчастным голосом и ушла, оставив его одного в полутьме купальни.