Вторжение «Хаоса». Последняя миссия

Он и не сразу заметил, или замечать не хотел, что было не совсем свойственно для него — того, кто просчитывает следующий шаг, кто не полагается на случай и не доверяет судьбе — но вот уже, в мгновение ока, два дня превратились в один, а тот в свою очередь неожиданно обернулся тихим тёплым вечером. Скоро сумерки превратятся в ночь, алый мазок на горизонте исчезнет, и звёзды расстелятся на непроницаемом полотне, за которым ожидала целая Вселенная. Локи отправил в огонь последнее послание от царя Тьяцци. Трикстер наблюдал, пока тонкая бумага чернела и рассыпалась в угольках камина, затем взглянул в окно. Ему уже осточертел Альфхейм с этими его вечно праздными гуляющими ночь от ночи жителями, и приторно сладкие запахи ройсы из садов под окнами, и снующие по дворцу тут и там слуги, которые, несомненно, нашёптывали Тьяцци последние услышанные новости. Поэтому Локи предпочитал не появляться лишний раз снаружи, лучше вообще не выходить из покоев, пока Тор не даст знать, что настало время вернуться в Асгард. Бывший маг ожидал этой минуты с трепетом и неприятной горечью. Едва Хеймдалл по повелению Тора откроет Биврёст — и прошлое закончится. Впервые ощущение неизвестности перед «новым» вызывало у Локи гнетущие опасения. Неожиданное открытие, сделанное после завтрака, было одним из немногих плюсов его положения. Бросив тогда быстрый взгляд в большое зеркало на стене, он вдруг заметил, что с отражением что-то не так. Резкое движение рукой перед зеркалом отогнало видение. Локи, наконец, ощутил знакомое приятное покалывание на кончиках пальцев. Его магия, возможно, возвращалась к нему. Постепенно, едва проявляясь, но он всё-таки в Хель побывал, хотя те события теперь казались такими далёкими, как и юность, детство и всё, о чём было приятно вспоминать, и чего уже не осталось. Карли не было рядом, поэтому он в одиночестве смаковал осознание своей очередной маленькой победы. Возвращаться в Асгард с Тором, который, судя по всему, едва сдерживался, чтобы не свернуть ему шею, было опасно без защиты, без магии. Но сейчас всё шло относительно неплохо. Прошлый день отложился в памяти чередой некоторых приятностей. Не то, чтобы Локи это не понравилось, но он настолько отвык от бытовых будничных хлопот и частого ленивого полёживания в постели, что поначалу чувствовал себя, по меньшей мере, неловко, неудобно. Ночь близилась, ветер за стенами дворца стал ощутимо холоднее. Когда Карли вошла в гостевые покои и бросила свой плащ на высокий табурет, она заметила, что трикстер недвижимой фигурой сидел на краю постели. Слабый свет от камина и единственного фонаря под потолком освещал спальню. — Где ты была? — услышала Карли вопрос, разорвавший тишину низким голосом мага. Девушка подошла ближе, помедлила, опасаясь, что он пребывает не в самом добром расположении духа, но всё же осторожно присела рядом, по левую руку. — Что-то случилось? Ты выглядишь… расстроенным. — Завтра всё закончится, — ответил Локи просто; взгляд его был спокойным, но в голосе ощущались тревожные нотки. — И ночью я видел сон. Я стоял посреди полыхающих обломков, так близко, что на коже чувствовал огонь. А потом меня ослепило сияние. Оно лилось на меня сверху. Было больно, но я не мог отвести глаз. Не мог не смотреть. — Тебя сон испугал? Мне однажды приснилось, что я целовала своего учителя. Ему на тот момент было лет шестьдесят, не меньше, — Карли попыталась улыбнуться, но, когда Локи повернулся к ней, улыбка на её губах погасла. — На этот раз шутки неуместны. — Я думала, ты любишь пошутить, — фыркнула она и поднялась с места. — А вы с Тором точно не родственники? — бросил маг язвительную фразу. — Иногда, глядя на вас обоих, я об этом задумываюсь. Закатив глаза, Карли скрестила руки под грудью и в упор посмотрела на него. Она ждала, что он скажет нечто существенное, но дальнейшие его слова ещё больше всё запутали. — Ты веришь в Судьбу? Или веришь, что это возможно — сойти с намеченной дороги? Сначала ты думаешь, что следовать по ней удобно и правильно, но потом возникают препятствия, преграды на пути, и приходится менять курс, но ты всё равно возвращаешься. А после пережитого уже не знаешь, что правильно, и куда наступить в следующий раз. — Я понятия не… Да что случилось? Локи поднял на неё глаза, и ей показалось, что в них — чужих неясных безднах — разочарование сменилось безразличием. Оно отразилось в пустоте этих прозрачных глаз, и от такого взгляда у девушки перехватило дыхание. — Там, на Земле, я лишь раз успел почувствовать себя на своём месте. Так сладко и хорошо, словно я был рождён ради той минуты, — прозвучал его голос с убийственной властностью. — Рождён убивать? — спросила Карли тихо, но он не услышал или просто проигнорировал. — Именно там я понял: вот оно! Конец невинности, и всё было бы правильно, пока вы с этим… этим идиотом не стали мелькать у меня перед глазами. Едва я начинал забывать об Асгарде, как ты или он снова напоминали мне. — Там был твой дом. Локи хрипло засмеялся: — Дом, где на каждом шагу, как в заросшем саду, было полно острых шипов и голых стеблей без цветов. Да, я хорошо усвоил уроки Всеотца, только вот никто не оценил. Даже ты. — Я его не знала почти. И всё-таки если бы не Один, не сидеть бы тебе здесь. Он зло посмотрел на неё, очевидно сдерживая колкую обидную фразу. — И снова… Судьба. Много ли приятного из моего положения? — Понятия не имею, — Карли со скучающим видом отвернулась и стала раздеваться. — Я верю, что мы сами над Судьбой властны. Если, конечно, очень захочется. Только трус будет полагать, что иного выхода не бывает. На какое-то время тишина завладела ими. Карли сняла рубашку, скинула ботинки и бриджи. Широкий тёмно-синий халат, которым пользовался Локи обычно, лежал в кресле, и, когда девушка потянулась и накинула его на плечи, она услышала позади торопливые шаги. Обернувшись, она краем глаза уловила только спешащую чёрную тень, скрывшуюся за перегородкой спальни. Локи ушёл, и поражённая случившейся в нём перемене девушка устало опустилась в кресло перед камином. Он не вернулся даже глубокой ночью. Карли держалась из последних сил, но усталость победила, девушка провалилась в сон, так и не услышав, что кто-то вошёл в спальню и остановился поблизости, чтобы в последний раз взглянуть на неё.

***

Кто-то грубо потряс её за обнажённое плечо, затем знакомый взволнованный голос уже окончательно разбудил: — Что такое? — Карли протёрла глаза и машинально подтянула покрывало к груди. — Собирайся. Живее, вставай! Это была Сиф, и выглядела она крайне беспокойной. Воительница взяла с кресла рубашку и пояс и бросила их на постель. — Что-то произошло? — переспросила девушка ещё сонно. — Тор возвращается в Асгард. Сейчас. Он ничего не объяснил, только стражу и Локи с собой забрал. — Чего?! Карли подскочила с постели и кинулась переодеваться, едва не путаясь в рукавах и завязках. Вскоре воительница потянула её за собой, в полутёмный холодный коридор, и повела наружу, где во внутреннем дворе уже собралась заметная из башни толпа придворных, обступившая Тора и его сопровождение. — Ты уверена, что вчера ничего не произошло? — поинтересовалась Сиф, когда они спустились по лестнице на площадку. Карли лишь удивилась, но ответить не успела. Толпа недовольно зашумела, и девушка разглядела у аркообразных каменных врат не только Тора и Локи, у которого руки были закованы в цепи. Сам царь Тьяцци стоял перед ними в окружении некоторых своих советников. Принцесса Лорелея тоже находилась рядом, кутаясь в широкий плащ и беспокойно глядя на асгардского преступника. — Что ещё за показательные проводы? — произнесла Сиф вслух, затем принялась расталкивать зевак, чтобы пройти вперёд. Карли спешила за ней. Из-за шума и споров среди подданных они не расслышали начало разговора, но вот воительница уже прошла на площадку. Она встретилась взглядом с Тором, и тот незаметно кивнул ей. Едва Карли вышла вперёд, отпихнув кого-то со своего пути, недовольный голос царя прогремел: — Вот и она, разумеется! Преданная смертная спешит к своему возлюбленному! Кажется, Ваше Высочество, — обратился он уже к Тору, указывая в сторону молодых женщин, — вы упоминали, что их встречи отныне запрещены. — Так и есть, — ответил громовержец. — Локи — преступник, и он возвращается в Асгард, чтобы занять своё место в темнице. Карли недоумённо переводила взгляд со своего друга на альфхеймского царя. Она ничего не могла понять. И почему их расставание должно было произойти так жестоко, на глазах у десятков людей! Однако было ясно одно: Тьяцци не собирался отпускать своих «гостей» вот так просто. — Когда-то я считал тебя благоразумным, сын Одина, и надеялся на славный союз наших миров, наших народов. Твой отец уже отказал мне однажды, и моя дочь осталась незащищённой от магии этого мерзкого ётунского отпрыска… Лорелея попыталась просить отца остановиться, но тот лишь рявкнул ей замолчать. А Карли словно землю под ногами ощущать перестала. Она неосознанно сделала шаг вперёд и посмотрела на Локи, но тот, опустив глаза, будто отгородился от всех невидимой стеной холодной отчуждённости. Тьяцци тем временем продолжал язвительную тираду: — После всего, что я услышал о тебе, о нём, о случившемся в Мидгарде и Хель, я вдруг решил, что на этот раз нам удастся договориться и укрепить давнишние отношения. Но даже теперь вы оба сумели разрушить всё, что так долго устраивал Один! Без своего царя Асгард никогда не станет прежним могучим устрашением для наших врагов, и ты, Тор, потерял его, позволив этому отрепью бесчинствовать и творить свои ужасные дела, — правитель перевёл дух и ненадолго посмотрел на принцессу. — Мы думали, если дать Лафейсону шанс, то Лорелея сможет его приструнить, раз ни Один, ни ты и твои друзья не сумели, но вместо честного договора я вижу лишь, как он таскается по моим владениям с этой мелкой букашкой из Мидгарда, которой за её деяния самое место в темнице! — Не вас ли, повелитель, Скади убеждала в важности союза с людьми, с Террой? Убеждала долго и тщательно, — припомнил Тор, улыбнувшись, но царь всего лишь зло хохотнул. — Все ошибаются, даже Скади. Но ты выбрал не того союзника, сын Одина. — Я никогда не отрицал важности связи с Альфхеймом, но сейчас Земле нужна помощь не меньше, чем вам или Асгарду. Хеймдалл уже предупредил меня, что время истекает. Мои приоритеты изменились. И мне за это не стыдно. Теперь зеваки стали осыпать асгардцев грубыми проклятьями, и Сиф видела с каким трудом Тору удавалось сдерживать собственное раздражение. Внезапно среди гула толпы и ответных реплик стражи послышался язвительный глухой смех, разнесшийся по площадке и, наконец, растаявший кратким эхом. У Моррис внутри сердце замерло от этого смеха, и девушка вдруг поняла: грядёт конец чему-то очень важному в её жизни. Она почувствовала, как Сиф коснулась её рукой и сжала плечо, удерживая таким образом подле себя. — Какие же вы все идиоты, — медленно сказал трикстер, тряхнув руками; цепи оков звякнули в воцарившейся тишине. — Стоите здесь, обсуждая мелочи. Политические вопросы, дружественные народы, брачные союзы… Вы и понятия не имеете, что грядёт. — И что же грядёт? Трикстер лишь отмахнулся от вопроса царя и рассмеялся снова, но в этот раз в его смехе не было угрозы. Лишь презрение, ясное каждому, кто находился рядом. — Над вами целая Вселенная готовится к самому грандиозному удару из всех, что ей когда-либо угрожал! Скоро, очень скоро вы все — каждый из вас — станете просто пылью. Пеплом, — Локи лизнул сухие губы, обвёл мрачным взглядом толпу и остановился на царе и его дочери. — И единственное, что обрадует меня больше, чем ваши безжизненные тела — это шанс стоять и смотреть, как вы будете тлеть! Зеваки возмущённо загалдели, кто-то за спинами стражников бросил в наглого мага камень, но промахнулся. Тор дёрнул за цепь, рявкнув сопровождающим воинам Эйнхерии отойти, но Локи твёрдо не желал следовать за ними. — О да, я буду наслаждаться прекрасным видом со стороны и топтать пепел, чем вы все в итоге и станете! Никто в это время не видел, как переменился в лице Тьяцци. И как побледнела Лорелея, дрожащими руками вцепившись в ворот плаща. Когда Локи вдруг рванулся к ним, стража успела закрыть их собой, отгородившись щитами, но цепи не были способны удержать трикстера достаточно далеко. Злой тёмный взгляд впился в лицо Тьяцци, Локи сощурил налитые кровью глаза и громко высказал: — Ещё жалеете, что ваша милая дочь не окольцевала меня? Оставьте эти жалкие бредни о силе любви. Нам с вами давно известно, что всё это — просто пустые слова. Они хороши, полезны, лишь когда мы сами того желаем. Я-то знаю. Когда он взглянул на Карли, девушка ощутила, что едва держится на ногах и вот-вот рухнет. Сиф поддерживала её позади, а вокруг — шум и ругань альвов, окрики стражников, суматоха и ярость, кипящая повсюду, растущая и невыгорающая — Карли вдруг почувствовала её внутри себя. — Убирайтесь отсюда, пока я не передумал, — произнёс Тьяцци гневно, обращаясь к сыну Одина, пока охрана оттесняла толпу подальше. — Асгард, Альфхейм, Земля — скоро вы все будете прахом под моими ногами! Вы или эти жалкие земляне — мне всё одно! — крикнул Локи с безумной улыбкой. — Уж я об этом позабочусь! Цепи натянулись, и, когда маг проходил мимо Карли, сквозь пелену отупляющей боли, она расслышала его приглушённый холодный голос: — Ты так ничего и не поняла? — За что ты так со мной? — прошептала Карли, но её слабый голос потонул в шуме толпы позади. А он улыбался ей. Улыбался порочно и победно, словно получил то, чего долго и страстно желал. Улыбался, пока подданные Тьяцци проклинали его и гнали прочь; пока Тор звал Хеймдалла, и яркий поток Биврёста падал на каменные плиты и уносил асгардцев вместе с преступником домой. Сиф всё ещё прижимала Карли к себе, когда услышала недовольный голос царя: — Вы, обе! Не желаю видеть вас в моём дворце. Никого из проклятых асов или землян! Вон отсюда! — Отец, пожалуйста, прекрати! — воскликнула Лорелея, ухватив его за руку. — Достаточно того, что ты наговорил наследнику Одина. Сиф тем временем провела молчаливую Карли через толпу и помогла добраться до гостевых покоев. Там же, немногим позже, их застал служка — молодой рыжий мальчишка — передал Карли крохотный исписанный свёрток и был таков. Воительница, затаив дыхание, наблюдала, как девушка читает внезапное послание. Замерев на месте, Моррис некоторое время глядела перед собой, а после вопроса Сиф просто передала ей свёрток. — И что это значит? — удивилась она, перечитав послание. Девушка долго не отвечала. Затем медленно обернулась в направлении её голоса. На бледном лице будто застыла белая восковая маска, сухие губы сжались в линию, и Карли выглядела такой болезненной, потерянной, что воительнице самой на мгновение страшно стало подумать, до чего же она дошла, эта несчастная скиталица. — Я не знаю, клянусь. Я вообще не понимаю, во что теперь верить, — мрачно произнесла она наконец. — Но одно мне ясно: если Локи был прав, если он не солгал, тогда нам всем уготован один и тот же конец. А коли так, я не желаю стоять в стороне и ждать, пока это произойдёт. — Он словно был не в себе. Я бы не стала слепо доверять его безумной речи, — Сиф пожала плечами. — Думаешь, вы ещё встретитесь? После всего, что он сделал. Карли отвернулась и посмотрела в окно, за которым царские владения укрывала утренняя дымка. Локи утверждал, что скоро всё это может исчезнуть. Это было красивое место, но красота не ограничивалась единственным миром. И Земля была прекрасна по-своему. Моррис всегда вспоминала свой дом с тоскливой нежностью, и теперь мысли о том, что ей может прийти конец, удивительно пугали. Девушка вздохнула, заправила выбившийся локон волос за ухо и сказала: — Локи никогда не отличался особой логикой действий. И иногда мне кажется, что мы с ним живём в разных реальностях. Он так далеко, видимо, поэтому никто не смог коснуться его, протягивая руку во спасение. — Но протягивали ведь, — сказала Сиф полушёпотом. Карли грустно улыбнулась. — Тогда нет смысла искать ему оправдание. Или обвинять. Я не могу… — Ничего. Я понимаю. Казалось, она говорила искренне. Но Карли с трудом в это верилось. Вещи они собирали в тишине и недолго и, в то же время, едва Тор вернулся в Асгард, через Радужный мост покинули Альфхейм. После случившегося и странного послания Карли часто размышляла о том, как долго ещё будут продолжаться эти скитания. Не только её собственные, но и Тора, и Локи тоже. Может быть, громовержец действительно оказался сильнее, и его решение порвать с Джейн являлось единственно верным. Если трикстер не солгал, почти признав и приняв в своей душе любовь, стал ли его выбор столь же искренним и разумным, как и выбор сына Одина? Странное соревнование, где лишь смутно угадывались победители, каждый раз совершенно разные. Дошли слухи и о том, что Лорелея изменила своё решение, отказавшись посвятить жизнь магии сейд. Согласилась остаться подле отца и найти достойного жениха. Карли слышала об этом и с каким-то печальным сочувствием думала, не повлиял ли громкий уход Локи на мнение принцессы. Карли было страшно думать о грядущих событиях. Предупреждал ли маг об опасности, запугивал ли — неважно. Карли казалось, что она сама ощущает приближение чего-то неотвратимого, чего-то дьявольского и тёмного, далёкого, как другие неизведанные планеты, и решила для себя быть готовой. Подарит ли судьба встречу с Локи снова — лучше не зацикливаться на этом. Они своими руками творят судьбу, а значит, останется лишь дождаться нужного момента. — Он всегда будет где-то рядом, — призналась она Сиф однажды с полуулыбкой. — Но, если не он, так я его найду. Пока мы все не стали пылью. На Земле утихли последние бои, словно вспышки гнева неуспокоенной планеты. Терра просыпалась, доверчивая, неготовая к тому, что ожидало её по предсказаниям хитрого трикстера. А над Асгардом неисчислимые звёзды танцевали на тёмном ковре неба, и даже для глаз стража Биврёста было скрыто то, что пряталось за этим сияющим полотном. Одни небеса знали, где и от чьих рук асы сыщут свою гибель. Но только не сегодня. Несмотря на клубящиеся облака тёмных сил, подбирающихся к золотому порогу трона Одина Всеотца, Асгард ещё дышал. Он вдыхал смех своего народа, старые легенды и песни, спетые в тавернах вечерами, дрожал от беспокойства и растущего гнева царского наследника… и покрывался паутиной лжи проклятого сына ледяного великана.