Темный Лес. Хранитель.

*** Дайрим вернулся домой через несколько дней, уставший и злой. Насилу удалось успокоить стаю волкодлаков. Те, слишком возбужденные и даже опьяненные, слушать его не желали, несмотря на то, что он Хранитель, скалились и огрызались. Пришлось применять свои меры, использовать посох. От его воздействия оборотки теряли волю и становились послушными, как домашние псы, но тянули жизненную энергию из самого Хранителя, пока он разбирался, что же свело их с ума. Оказалось, что жаркое лето с переменными дождями вызвало брожение ягод, которые оборотки любили пожевать и в своем зверином обличье. Но сохранить в процессе свежий и трезвый ум им не удалось. Вот и пришли все поочередно в свою деревню раньше времени, а дальше покатилось по наклонной. Не им с их взрывным характером думать рассудительно. Это за них Хранитель делал. Изолировав урожай этих ягод в окрестностях, Дайрим послал на сбор всех пронырливых анчуток, что так и крутились под ногами, задорно, по-мужски предлагая свою помощь, а потом еще и отвар варил для всей стаи, а это ого-го сколько чугунков. Хорошо, что хоть Колик помогал – носился по лесу, собирая в свой зоб нужные травы, а вот лесавки, что увязались следом, помощницами были плохими. Еще бы, когда кругом так много анчуток, чумазых, как Аник, и таких же веселых, как сами девчонки. Пришлось еще и их угомонить не раз. Так что когда все закончилось и присмиревшие волкодлаки отправились в свои логова, доживать в них до осени, Дайрим из последних сил открыл Тропу домой и удовлетворенно застонал, ступив на траву родной поляны. Дом стоял нетронутым, никто его на прочность не проверял, что радовало – убирать пострадавших ни сил, ни желания не было. Так что он, едва войдя внутрь, повалился на мягкую кровать и, стянув с наслаждением сапоги, тут же провалился в крепкий сон. И приснилось, как кто-то тянул к нему руки из тумана, звал его и просил не оставлять. И Дайрим рвался к нему, понимал, что это очень важно, что потерянный ему дороже всего на этом свете, дороже даже… И тут Дайрим проснулся: с колотящимся сердцем и с ощущением потери. - Новэ… - прошептал он, садясь на кровати и обхватывая голову руками. Сейчас, когда схлынула горячка работы, да и воздействие Леса чуть ослабло, ощутил Дайрим, как ему тоскливо, как не хватает рук, губ, тела Новэ. Его взгляда, его слов, вздохов и прикосновений. И если бы дело было раньше, до их разговора, Дайрим ждал бы его завтра, у кромки лесной, в назначенный для прихода людей день. Но сейчас… Дайрим не знал, не мог понять, придет ли Новэ. За долгие годы жизни в Темном Лесу он разучился понимать людей, не мог их больше чувствовать, потому что сам давно забыл, как им быть. Он нежить, он Хранитель, и нет места в его жизни слабому, простому человеку. Да и вообще никому! На улице взвыл ветер, загудели склоненные деревья, зашелестела листва под его порывами – у Дайрима был гость. - Не может быть, - покачал он головой, пригладил растрепавшиеся волосы и торопливо обулся. Лесовик собственной персоной. Впервые за все время, что был Дайрим Хранителем, тот пришел к его дому, да еще явно был настроен поговорить. Нельзя было заставлять его долго ждать, так что Дайрим распахнул дверь, принял грудью первый порыв ветра, что толкнул его сильно, выбивая дыхание, и, преодолев его напор, вышел на поляну. - Приветствую тебя, Лесовой, - склонил он голову, глядя на стоящего у самых деревьев приземистого Лесового. Тот глянул злыми глазами, и вертикальные зрачки его, вытянутые в тонкие щелочки, чуть расширились. Нехотя, медленно, едва заметно, но он тоже качнул головой, и Хранитель позволил себе чуть расслабиться – видимо, поговорить удастся. - Ты Хранитель, вроде, Леса, - начал Лесовой, недружелюбно скривившись. – А что творится под носом, не ведаешь. - Ну, извини, Лесовой. Только вернулся с волкодлачьего поселения. Не поделишься ли со мной новостями? - Оборотки, - презрительно скривился Лесовой. – Чего с ними долго-то. Отхлестать по мохнатым спинам ветками, чтоб и носа из логовищ казать не смели! А то взяли моду… - заворчал он, соскребая кору с ближайшего дерева черными когтями. - Все в порядке уже, - коротко сказал Дайрим. Ему не хотелось говорить пришедшему впервые Лесовому, чтобы тот не лез не в свое дело, и он, Хранитель, сам знает, что и как нужно сделать, но терпение его было не безгранично. Однако Лесовой словно понял его состояние. Замолчал, глянул прищурившись и шагнул вперед. - Здесь, неподалеку, человек в Лес прошел. Долго, дня четыре ходил. - Человек? – Дайрим нахмурился. – Как же он смог? - Я, что ли, знать должен?! - рыкнул Лесовой. – Твоя это работа. А я что знаю, то и говорю. Был человек, ходил, тропы топтал, травы рвал. А потом ушел живым. - Не мог он сам войти… – Дайрим задумался, спросил коротко: – Помогал ему кто? - Может, и помогал, это мне не ведомо. Я только знаю, где трава выдрана, где примята. Остальное не мое дело. - А сам туда не ходил посмотреть? - Чего мне шляться? Думал, сгинет в Лесу, как остальные. А он ушел. - Ну… Спасибо тебе, Лесовой, что не утаил, рассказал мне об этом. - В следующий раз еще подумаю, - скривился тот и, не прощаясь, отвернулся. Дохнул свежий ветер, качнулись деревья, закрывая Лесового своей листвой, и вот уже нет его, словно и не было. А Дайрим задумался. Лес не всегда гнал от себя людей. Некоторых и привечал, и пускал ходить по своим тропам, вот только обычно они не выбирались обратно. Наигравшись, тянул Лес к ним свои ветки, обвивал ноги корнями и утягивал под землю, в глубину, чтобы высосать жизнь, напитаться и посмаковать живую кровь. Дайрим зашел в дом и стал неспешно раздеваться, все так же размышляя. Была только одна причина, по которой человек мог уйти спокойно – Лес играл. Затеял что-то, не соизволив поставить Хранителя в известность. Значит, он мог… помешать?.. А в каком случае Дайрим захотел бы вмешаться? Новэ! Дайрима словно обожгло это имя! Неужели тот был настолько глуп, что сунулся в Лес? Надо пойти, узнать, спросить!.. Дайрим чуть было не выскочил из дома, но тут в груди у него все стянуло, сердце словно в кулаке сжало, и он обессилено упал на лавку. Идти? Бежать? Да зачем? Все равно ничего путного не выйдет. Ну, попался Новэ Лесу. Какое его дело? Но сердце не успокаивалось, рвалось проверить, узнать, спасти… Дайрим обхватил голову руками и сдавленно застонал. Он не мог уйти, он не мог перебороть в себе силу Сини, зов Леса, свою натуру Хранителя. И это его убивало… «Ладно, - решил он. – Если сегодня Новэ не придет, я… пойду и узнаю, что с ним. А если придет – просто спрошу. Он не мог, он не такой идиот. Не дурак, соваться в Лес после всех моих предупреждений». Несколько раз глубоко вздохнув, Дайрим взял себя в руки, разделся и пошел на задний двор, чтобы помыться в холодном, бьющем из-под земли, ключе. Ни на какой комфорт у него ни сил, ни желания не было. *** Людей было много. Некоторые его уже несколько дней ждали, пока он с волкодлаками разбирался. Простые люди с хуторов, несколько Знахарей из отдаленных поселков и городков. Все они пришли за помощью, что мог оказать только он со своими, сваренными из Лесных трав, снадобьями. Еще на подходе Дайрим внимательно осмотрел толпу, высматривая в ней беловолосую голову Новэ. Раньше тот приходил очень часто, и хоть понимал Дайрим, что сам приказал ему больше не появляться, все равно ждал, искал его глазами. Хотел увидеть. Но Новэ не было. Обрадованные люди становились в ровную очередь, сдержанно кивали, приветствуя мрачного Хранителя, и готовились просить о помощи. И только того, кто был ему нужен, среди них не наблюдалось. Дайрим, спрятав разочарование, взялся за дело. Просителей было действительно немало, поэтому он с головой ушел в работу. Колик вертелся рядом, скалил зубки особо нетерпеливым и подставлял зоб, откуда Дайрим доставал нужные склянки. А тот выслушивал зачастую сбивчивые объяснения, разбирался в них, прикидывал, какое снадобье понадобится и подробно рассказывал, как его применять. Это занимало много времени, отнимало его внимание и силы, да и вообще непонятно, зачем ему было нужно. Но Дайрим упорно продолжал помогать людям, несмотря на то, что не был человеком уже очень давно. Возможно, он просто пытался не забыть окончательно, каково это… Появление черной точки на самом горизонте ударило его под дых. Он сразу понял, нутром почувствовал, что это Новэ. И сердце, сжатое в груди сердце его забилось быстрее. Дайрим только взглянул коротко исподлобья, но даже головы не поднял, не показал ничем, что заметил и ждет. И Новэ даже не догадывался, как Хранителя раздражало, что он идет очень, очень медленно. Однако он успел как раз к тому моменту, как последний проситель спрятал полученную склянку, оставил в оплату каравай, завернутый в чистый платок, и, поклонившись, пошел по протоптанной тропинке прочь. Новэ остановился на расстоянии, смотрел молча, не шевелясь. В густом сумраке не было видно даже его глаз, но Дайрима и так пробирал мороз по коже. И это раздражало. Этот человек все еще, несмотря на помощь Леса, странно действовал на него. - Тебе что-то нужно? – Дайрим надеялся, что голос его прозвучал холодно и отстраненно. - Ты знаешь, - ответил Новэ, вскинув голову. Дайрима словно горячим окатило. - Я не об этом. - А о чем мы еще можем говорить, Дайрим? Дайрим… Дайрим. Собственное имя в устах Новэ показалось Хранителю предателем. Почему бы иначе у него сжало в груди? Но он не мог, не имел права. Не хотел… - Мы всегда говорили о снадобьях, о ваших проблемах, человек. - Человек… - горько усмехнулся Новэ. – Все еще недостоин тебя, да? - Прекрати, Но… Новэ. Говори, зачем ты пришел. - Зачем… Я пришел к тебе. А снадобья мне не нужны. - Почему это? Уж не… Только не говори мне, что это был ты! - Я? – Новэ вполне натурально «удивился». – О чем ты? - Ты же не сделал глупость? Не пошел в Лес за силой и травами? Отвечай мне! Дайрим и сам не ожидал, что ответ будет ему настолько важен. Он занервничал и повысил голос, чего с ним не случалось уже много, много лет. - С чего ты взял, что это я? - Просто ответь мне! – рыкнул Дайрим, делая пару шагов вперед. - Я сам решаю, что мне делать! – ответил Новэ зло. – Это был не я, - добавил тут же, потому что глаза у Дайрима буквально загорелись яростью. Новэ совершенно не хотелось объясняться сейчас, пока его замысел не исполнился. Он вообще не должен был здесь появляться до того, как станет достаточно сильным, чтобы однажды прийти к Дайриму и остаться с ним в Лесу. Пока этого не получалось. Новэ проверял – сварил снадобье, выпил его и пошел к Лесу, но тот впустил его лишь на несколько минут. А потом Новэ обнаружил себя вне его пределов, с головной болью и слабостью. И ему оставалось только одно – продолжать, снова и снова пытаться. Благо, травы у него пока были. Но он не мог не прийти, хотелось взглянуть, поговорить с Дайримом еще раз. Слишком сильной была его тоска. В нем все еще жила надежда, что Дайрим согласится и так, но тот, судя по приему, не передумал. Однако Новэ уже не мог молчать. - Дайрим! Дайрим… - он, не дав себе задуматься, преодолел разделявшее их расстояние и встал так близко, что ощутил горячий выдох Дайрима. – Ну почему?.. Ну как же… прошу тебя. Дайрим, прошу… - Он тянулся руками, лицом, губами. Всем телом тянулся к Дайриму, вжимался в него, трогал осторожно пальцами, скользил ими по его лицу. Дышал тяжело, горячо, касался прохладной кожи губами, обжигая ее, чувствовал, как в груди Дайрима бьется, отчаянно бьется его сердце, словно пытается вырваться на свободу. - Что ты делаешь… не надо, не… надо… Но Новэ не слушал. Его просто трясло от прикосновений к любимому, не хотелось отпускать, отрываться по живому!.. Губы к губам, и снова, как тогда, дыхание на двоих. Выдохни, любимый, я вдохну… И он даже потерял на несколько мгновений ориентацию, когда сильные руки Дайрима все же оторвали его и оттолкнули. - Почему? – выдохнул он, едва, из последних сил, сдерживая пробивающую его дрожь. - Я все тебе сказал, - ответил Дайрим глухо, чувствуя, как затягивается внутри него петля. Как она душит его, как убивает все, что было в нем прежнего, живого. Он не мог объяснить Новэ, что отверг все человеческое, отдав себя Сини. Не для людей было это знание. И поэтому он сказал: - Ты мне не нужен, Новэ. Мы неплохо развлеклись, но если ты не хочешь, чтобы все осталось, как прежде, просто уходи. - Я тебе не верю! – выкрикнул Новэ, отступая на шаг. Губы его дрожали. - Придется. Просто уходи. Не мучай… себя. - Но я не могу, - вышло беззащитно и слишком откровенно, чтобы Дайрим мог это вынести. Он попятился, отошел от растерянного Новэ и сказал, проклиная себя за откровенность: - Я не человек, но если бы был им, не отпустил бы тебя, Новэ. Но это невозможно… Мне не стать человеком. Разве ты не знал, что все мы здесь мертвы? И я тоже. Живи, Новэ. Забудь… - Но я не могу, - настойчиво повторил Новэ, сжав рубаху на груди. – Здесь, - он ударил себя в районе сердца, - болит и рвется к тебе. Дайрим… - Уходи! Отпусти меня… - уже просил Дайрим. Боль внутри все нарастала. Это было не так, как в прошлый раз. Его тянуло домой, в Лес, словно бездонная Синь чувствовала, понимала, что ее верный слуга, дающий ей силу, на грани бунта, на грани предательства. Это было недопустимо, и Дайрима скрутила боль. Узор на щеке обжег до кости, перед глазами все поплыло. Он побледнел, закусил губу и стал спиной идти в Лес. - Я не отступлю, - прошептал Новэ, глядя на него в темноте, едва различая черный силуэт на фоне Темного Леса. Даже глаза Дайрима больше не мерцали, подавленные болью. Но об этом Новэ не знал. Он дождался, пока Дайрим скроется среди деревьев, а потом развернулся и пошел назад, в деревню, чтобы продолжить начатое. Он остро сожалел о том, что ему не удалось достучаться до Дайрима, но отступать не собирался. Он не верил, что не нужен ему, ведь видел же отклик в глазах, в прикосновениях, в самом сбивающемся дыхании. Да и признание Дайрима это подтверждало. Смысл продолжать был. В темном поле вокруг него закружила Ырка. Подходила ближе, прикрывала красные глаза, впитывала человеческие сильные эмоции. - Новэ… - шепнула на пробу. И осмелела, заметив, как дернулся человек. – Новэ, вернись. Я передумал, Новэ. Останься со мной! Ну, давай! Я жду тебя! Не уходи… Новэ замедлил шаг, сжал руки в кулаки и прикусил до крови губу. Голос Дайрима, нежный, настойчивый, волнующий. Звал его, просил остаться, обернуться, не бросать… Что может быть желаннее, чем этот голос, чем эти слова. Новэ остановился, прикрыл глаза и почти, почти повернулся. Ырка за его спиной оскалила кривые зубы, подняла лапы и направила острые когти на человека. Один только взгляд, одно движение назад – и он ее! - Чур меня, пращуры, от беды и от печали, от нежити и от тьмы непроглядной. Чур меня, пращуры, от лихих людей и от несчастий. Чур, меня, пращуры… - стал повторять Новэ, упрямо мотнув головой. Он готов был броситься назад, к Дайриму, но погибать от когтей Ырки не собирался. И как только вспомнил он слова древнего заговора против нее, голос умолк. За спиной воцарилась тишина. Ни шороха, ни голоса, ни долгожданных слов… Новэ, в который раз уверившийся, что Дайрим не придет и не позовет, долго стоял в темноте, глубоко вдыхая прохладный воздух, слушал шорох травы под ветром и глядел в ночное небо. А потом, собравшись, медленно пошел домой. У него было много дел. *** Дайрим не мог оставаться на месте, вблизи от границы Леса. Его жгло воспоминание об объятьях Новэ, о его сбивчивых, желанных словах. Так хотелось… многого хотелось, но все это было недоступно Хранителю. И он, сжав зубы, молча пошел ночной тропой в глубь Леса. Оставаться здесь, без дела, было невыносимо. И хоть Синь звала его, тихо, но настойчиво, Дайрим сейчас не хотел ее ледяного спокойствия. Поэтому он, не глядя по сторонам на притихших обитателей Леса, шел вперед, на обрыв, где росла трава, способная занять его на некоторое время. Он оказался там ближе к рассвету, когда небо на востоке разбавило бархатную синеву розовыми всполохами. Но на этот раз Дайрим не смотрел в сторону человеческой деревни, это было бы слишком больно. Он отвернулся и сел на поваленное старое дерево, глядя себе под ноги, но ничего не замечая. Прошло, наверное, около часа, прежде чем из Леса к нему вышел Берендей. Остановившись на границе деревьев, он рыкнул тоскливо, словно чувствовал состояние Хранителя. А потом почти незаметно перетек из медвежьего облика в человеческий. Дайрим поднял голову и молча подвинулся, давая место рослому, кряжистому мужику с рыжеватой бородой. Спутанные волосы его свисали на лицо, закрывая пронзительно голубые глаза. Он сел рядом, мягко задев плечо Дайрима, и тоже повесил голову, словно разделяя его печаль. Почти разучившись за долгие годы разговаривать, Берендей попытался утешить. - Оно, это… Все мы теряем. Но… все будет… хорошо. Дайрим вздрогнул, повел плечами и сдержанно кивнул, сделав уверенное лицо. Он так боролся с собой, старался все сделать правильно, что сейчас у него ни на что не осталось сил. Он просто онемел. К тому же казалось, что сейчас поддержка больше нужна именно Берендею. Уж он-то не был таким сильным, как Хранитель. Посидев так еще немного, но ничего уже не чувствуя, Дайрим сорвал несколько травинок и сунул их в рот. И уже через несколько минут он снова перестал быть Дайримом с изорванным и скованным сердцем, он стал самим Лесом. И каждый шаг, каждый вздох его жителей был ему известен. Это стало в какой-то мере утешением – забыть, что он когда-то был человеком. Вскоре он сам сбросил с себя наваждение, но не уснул, как в прошлый раз, а поднялся и, кивнув на прощанье Берендею, пошел в сторону топей. Колик, задремавший неподалеку, подпрыгнул и кинулся следом, возмущенно покрикивая. Вот только Хранитель никак не реагировал, и у его маленького помощника дрожь прошла волной по хребту – таким он Хранителя еще никогда не видел. Словно жизнь утекала из него, и он становился таким же холодным, как Синь, которую ему довелось однажды увидеть. На этот раз Дайрим вернулся только через неделю. Слишком уж хорошо пряталась в топи вступившая в силу Болотница. Вышла она совсем близко к границе Леса, зазывала своим нежным голосом людей к себе на помощь, да и топила их в болоте, наслаждаясь ужасом и отчаяньем. Каждый питается по-своему. Пряталась она от него в густых камышах в своей кувшинке, смеялась, завлекала, играла, как могла. Уверена была в своих силах, не боялась гнева Хранителя. И поймав ее, наконец, Дайрим понял, почему – красоты она была необыкновенной. Синие глаза, струящиеся волосы, что прикрывали ее высокую грудь и тонкую талию. Мелькал среди блестящих прядей изгиб бедра, но остальное – гусиные ее лапы – было скрыто за листьями кувшинки, в которой она и плавала по топи. Пойманная, она лишь повела плечом и протянула, словно невзначай, к нему руку, приглашая, соглашаясь. И если раньше Дайрим вполне возможно не отказался бы от такого предложения красавицы, то сейчас ему это и в голову не пришло. Словно Новэ отрубил, уничтожил все его желания, направленные на кого-то другого. Он, конечно, ее отверг. Разочарованная Болотница покапризничала немного, пару раз оскорбила, три раза поплакала, показывая яркий цвет своих глаз, и все же убралась от границы Леса в глубину топей. То ли скучно ей стало топить простых человечков, то ли подействовал на нее строгий взгляд Хранителя. А тот вернулся, сожалея, что нашел ее так быстро. Ему казалось, что вдали от привычных мест тоска его становится слабее. Или он к ней привыкает. Дома же, едва ступив на родную поляну, Дайрим едва мог вдохнуть жаркий полуденный воздух – казалось, что вот сейчас, стоит только прийти на знакомое место их встреч, и Новэ будет там – залитый солнцем, со сверкающими белыми волосами. Будет ждать его, Дайрима, пока он выйдет из своего Леса, чтобы подарить, а вернее, получить кусочек такого редкого в этом мире счастья. Дайрим застонал и закрыл лицо руками. Он не выдерживал, не мог больше притворяться, что все идет своим чередом. Что он может с этим справиться. И Лес, тянущий его к себе, и даже Синь, живущая в нем и держащая его сердце на шелковой привязи, не могли уже спасти его от человеческих чувств. Это становилось невыносимым. - Синь, матушка Синь. Прости меня, недостойный получился Хранитель. Надо было тебе другому, стойкому открыть свои секреты, - говорил он шепотом, закрыв глаза и сжав кулаки. – Нет во мне силы, чтобы забыть его. Почему ты не забрала мое сердце, как я просил тебя? Зачем оставила? Душно мне здесь, Синь! Душно! Дайрим вскочил, стянул с себя плащ и остался в одной рубахе, а потом быстрым шагом бросился по тропинке на опушку Леса. Туда, где уже собрались ждущие его люди. - Не надо. Не ходить. Плохо, это плохо! Испуганный Колик попытался ухватить его за штанину, удержать, но Дайрим, даже не заметив, отбросил своего служку в сторону, и зверек покатился прочь, повизгивая от обиды. Лесавки забрались повыше, качались на тонких верхних ветках и молча смотрели на него испуганными глазищами. Дайрим схватился рукой за грудь, он чувствовал, как настойчиво и властно зовет его Синь. Обещает все исправить, унять глупое сердце, достать его, уничтожить. Но вот только не говорила она Дайриму, что без сердца он ей не нужен, не будет в нем той силы, что помогает ему следить за Лесом, за всеми его обитателями. Но раз уж этот Хранитель оказался негодным, следовало исправить ошибку и начать все заново – найти другого, более послушного, мало ли кто еще окажется у стен Темного Леса однажды в неурочный час. Дайрим ничего этого не знал и знать не хотел. У него оставалось еще только одно дело – увидеть Новэ, посмотреть в его глаза, почувствовать его прикосновения, выпить поцелуй, его любовь, его близость. А потом уж можно и в Синь. Раз Новэ не хочет жить, как раньше, а вместе они быть не могут, то тогда Дайрим пойдет к Сини, избавится от сердца, от этой тоски и от боли, а потом переселится на другую сторону Леса. Чтобы не видеть, не бередить, не смотреть в глаза, которые ничего для него не будут значить. Если бы Дайрим знал план Сини уничтожить его, вопреки ее опасениям он был бы счастлив. Когда он проходил мимо излучины реки, до его слуха донеслась тихая, умиротворенная песня, и он повернул на мурлыкающий голос. По пояс в воде сидела старуха Шишига, запрокинув к небу лицо, на котором расползалось выражение полного счастья. Она запустила узловатые длинные пальцы в волосы, колышущиеся по течению, и мерно перебирала шелковые пшеничные пряди. В волосы человека, что качался в воде вниз лицом, раскинув руки и уже больше ничего в этом мире не чувствуя. Старуха приоткрыла мутный глаз, взглянула на Хранителя и запела чуть громче, всем своим видом показывая, что она не сделала ничего страшного, просто ест. Дайрим, который на миг испугался, увидя светлые волосы, нахмурился, потер ладонью лоб и, отвернувшись, пошел дальше. Человечки всегда гибли в Темном Лесу, его заботой было лишь, чтоб их не стало слишком много. Люди встретили его как всегда – опасливыми и ожидающими чуда взглядами. Но Дайрим ничего этого не заметил, он бегло осмотрел всех пришедших и разочарованно вздохнул – Новэ среди них не было! Это резануло по сердцу, и он едва не развернулся назад, но надежда, что тот все же появится, заставила его остаться. Дайрим подошел к первым просителям и как в тумане выслушал их просьбу. Сильная болезнь сына, слабость, горячка… он отстраненно отметил все симптомы, протянул руку и… выбрал склянку из распахнутой пасти Колика. Тот смотрел хоть обиженным, но верным взглядом, и Дайрим слегка расслабился. Еще не все потеряно! Скоро придет Новэ, они поговорят, наконец, нормально. Он сумеет все объяснить, возможно, они даже смогут найти решение. Не нужно будет расставаться, стоит только захотеть!.. - Помогите. Просим вас! – степенно поклонился ему в пояс мужик с аккуратной густой бородой. – Нам бы лекарство какое. Плохо ему совсем. Знахарю-то нашему. - Кто… А что с ним? - Слабеет прямо на глазах, словно кто-то силу его тянет и кровь сосет. Али вурдалак объявился? Не знаю, дождется ли нас. Нам бы чего из ваших травок, авось поможет. - Вы откуда? Дайрим задержал дыхание. - Так мы здеся, близко, - махнул рукой мужик в сторону знакомой деревни. – Знахарь наш, молодой совсем, Новэ, помирает…