Темный Лес. Хранитель.

*** Лесса очень устала. Силы стремительно покидали ее, она и бороться продолжала на чистом упрямстве, совершенно не представляя, чем все может закончиться, и что может спасти. Не ее, нет. Спасти ее сына, человека, которого она увидела всего несколько дней назад. Нарамэ. Конечно, это было не его настоящее имя, но как его зовут на самом деле – она не знала. Да и неважно это было по сравнению с тем, что он был настоящим, реальным ее ребенком. Конечно, она не рассказала Нарамэ всей правды о себе. Да и какое дело глупому незнакомцу, как она думала, до истории ее жизни… Лесса и сама не вспоминала то время, когда имя ее было другим, когда она, измученная проклятьем, насмешками и угрозами ведьмы, носила в себе ребенка от любимого человека. Человека, который под заклятьем разлучницы отказался от нее, обвинил в распущенности и даже смотреть в ее сторону не желал. Она всеми силами старалась забыть время, когда была парией в своей деревне, пыталась рассказать правду, да никто не слушал, и даже родители видели в ней только гулящую девку, а не свою дочь. А уж когда она разродилась ребенком раньше положенного времени, да тут же обратилась в зверя и метнулась в лес, напуганная больше всех, ни о каком снисхождении и мечтать было нельзя. Мать уговорила отца не убивать ее самому, но едва Лесса, вернувшись через несколько дней в человеческий облик, пришла в себя в их амбаре, они приказали ей убираться и не показываться им больше на глаза. - А ребенок? – со слезами на глазах спросила она, стискивая руки и понимая, что никто ей не поверит о проклятье. Скорее решат, что она одержимая, укушенная и вообще – бешеный оборотень. - Нет больше твоего ребенка, - хмуро ответил отец, крепко держа в руках вилы. – Умер, малохольный, пока ты по лесам тварью безбожной бегала. А теперь убирайся, да благодарна будь, что живой тебя отпускаю. Все ж была ты мне дочерью. - А теперь? - А теперь нет тебя. Умерла вместе с ублюдком своим. Прочь пошла! – закричал он наконец, замахиваясь на Лессу. И она, испуганная, оборотилась лисой и выскочила из амбара. Да только опоздала – уже ждали ее деревенские, наученные ведьмой. Обложили со всех сторон, расставили ловушки и натравили собак… Так и получилось, что, насилу вырвавшись, Лесса из последних сил буквально приползла к Темному Лесу, да собралась там и умереть. Но он ее спас… Подарил новую жизнь, в которой не было места прошлому. И лучше было забыть о той жизни, но в первые годы она не могла этого сделать. Прибегала тайно к деревне своей, видела издалека и того, за кого замуж собиралась, и бывшую семью свою, не видела только могилки сыночка. Не ходили родители на нее, наверняка тайно закопали, чтоб не мозолить глаза соседям ее позором. Но годы шли, и пришло время, когда воспоминания перестали причинять столько боли. Стерлась острота потери и предательства, и она перестала приходить туда, где ей уже не было места. И казалось, что прошлое умерло вместе с человеком, а ее место заняла свободная лиса-оборотень Лесса, но однажды она попробовала капельку крови, и это снова изменило всю ее жизнь. Не узнать свою кровиночку было невозможно, это был он, сын, которого она давно уже оплакала вместе со своей жизнью. Она рыдала и смеялась, каталась по земле, била ее кулаками, рвала острыми клыками траву и носилась среди деревьев, метя хвостом. А потом снова оборачивалась человеком и плакала, размазывая слезы по щекам. Жив. Ее сын жив. И он придет еще, она увидит его, налюбуется им и… вправит ему мозги! Запретит связываться с Лесом, ведь живым от него никто не уходит… Да только не успела. Ее сын уехал меньше недели назад, а она уже почувствовала внезапный поток его силы, который однажды мягко коснулся ее под утро. Лесса вскочила и закричала от невыразимого отчаяния. Да она так по себе не рыдала, как по ее только обретенному и уже умирающему мальчику. Ведь если Синь стала тянуть его силы, она уже не остановится до тех пор, пока не выпьет их без остатка. Лесса оборотилась лисой, заметалась на границе Леса, забегала между деревьями, глядя то в сторону, куда он уехал, то оглядываясь назад, в Лес. Но выбор на самом деле сложным не был. Может, она ничего не сумеет сделать. Да и кто она – простой оборотень, живущий милостью Темного Леса, – но и оставить все как есть она не могла. Хоть увидит на прощанье, хоть коснется его еще раз, проведет с ним последние часы… От осознания этой ужасной правды она взвыла, шерсть ее встала дыбом, Лесса подскочила на месте и метнулась в поле, ведомая пока еще едва ощутимой нитью вытягиваемой из ее мальчика силы. Она не замечала времени, почти не отдыхала и не спала, пока не оказалась на краю раскинувшейся в низине деревни, рядом со старым, но крепким еще домом. В нем явственно чувствовался дух Знахаря, и Лесса, прокравшись к низкому окну, зацепилась передними лапами за раму и заглянула внутрь. Вид ее ослабевшего сына отозвался болью в груди, она завыла-затявкала и оборотилась человеком. Такой ее и увидел Новэ, выглянувший на странные звуки. Разговора не получилось. Не умела Лесса успокаивать, не умела врать, да и ругать его смысла уж не было… Она могла только тихо плакать, не отвечая на встревоженные вопросы. - Да прекрати ты наконец! – разозлился Знахарь и полыхнул глазами. – Как по покойнику воешь! - Прости, - шмыгнула Лесса носом. - Чего пришла-то? Мне травы, - он горько усмехнулся, - вряд ли еще понадобятся. И этих с лихвой хватит… - Знаешь, что с тобой? - А то бы не знал. Я же Знахарь, вижу, куда силы мои утекают. - Извини… - За что тебя-то? - Я ж кровь твою взяла. - А я согласился. Не думал, что так скоро надоем Лесу вашему. Он меня даже не пустил к себе недавно… - Извини… - Да что ты заладила! Сам нарвался! А ведь меня предупреждали… - Жалеешь теперь, а, Нарамэ? - Новэ меня зовут. Новэ. Чего уж теперь, - он поморщился, когда голова его закружилась, и тяжело оперся на подоконник. – Нет, не жалею. Я хотя бы попытался. - Да чего тебе в этом лесу понадобилось-то?! – Лесса незаметно стерла предательскую слезинку. - Не что, а кто… - Кто?.. Дак ты что, влюбился в нежить какую? – она распахнула глаза и чуть у виска не покрутила. Нет, ну надо же… - В русалку, поди? Да эти стервозные девки… - А тебе какое дело? – огрызнулся Новэ. – Не в русалку. И хватит болтать. Мне надо снадобье сварить, чтоб раньше времени сил не лишиться. А вдруг получится еще побороться, - он усмехнулся, - с такими-то травками. Зайдешь? Лесса заглянула в окно, встретилась со злым взглядом выглянувшего из-за печки Домовика и отрицательно помотала головой. - Нет, я уж тут как-нибудь. - Как-нибудь. Понятно… Так ты чего примчалась-то? – опомнился Новэ и поискал ее взглядом, но увидел только уставшую лису, что спала под окном, свернувшись клубочком и накрыв хвостом нос. Так она и осталась. Следила за Новэ застывшим взглядом, когда хотелось плакать – убегала за дом и терла морду лапами, а потом возвращалась и смотрела за тем, как ее мальчик борется за свою жизнь. Как он варит что-то в котелке из привезенных трав, настаивает, цедит и пьет, морщась. Как все еще пытается помочь людям деревни. Правда, теперь уже не выходя из дома. Как грустит ночами и, выйдя за ворота, глядит в сторону Темного Леса… Да только долго это не продлилось, всего пару-тройку коротких дней. А потом ему стало резко хуже. Просто не смог подняться утром. Едва поднял хрупкую и тонкую руку и обессилено опустил ее обратно. Лесса оборотилась человеком, заглядывала в окно, кусая губы, но ничем, совсем ничем не могла ему помочь. - Ничего, - шептал Новэ, уставившись в потолок и гладя рукой постель. – Едва не получилось, - он находил в себе силы улыбаться и снова закрывал глаза. На следующее утро Лессу разбудили громкие голоса, топот и женские вскрики. Какие-то люди сновали туда-сюда, причитала девчонка, и гулко что-то говорил здоровый медлительный мужик с черной бородой. Лесса спряталась под крыльцом, слушала и поняла только, что Знахарь уже умирает, силы его совсем кончились, и помочь ему может только Хранитель из Темного Леса. И что мужик вот прямо сейчас к нему и отправится. Она проводила взглядом его массивную фигуру и сорванно вздохнула. Успеет ли? Лесса вылезла из-под крыльца и подбежала к окошку в комнате Новэ, но ничего не увидела. Оно хоть и было распахнуто, но занавески плотно задернуты. Изнутри раздавался голос девчонки, она что-то спрашивала, и Лесса навострила уши, слушая голос ее мальчика. Едва слышный, ослабевший голос. Она заскулила, закрутилась на месте и легла прямо под окном, не заботясь о том, что кто-то может ее увидеть. Ей было все равно, когда за стеной умирал ее дорогой сыночек. Это случилось, когда день перевалил за середину. Будь она в человеческом образе, вряд ли бы заметила, а вот в лисьем почувствовала сразу. Солнце затянуло тонкой пеленой, отчего свет его стал бледным, почти мертвенным. Потянуло холодом и сыростью. Притихло все живое, даже ветер больше, казалось, не дул. Лесса вскочила и кинулась к дверям, да вовремя. От ворот по дорожке медленно шла черноволосая девушка красоты невиданной, да не шла, а словно плыла по волне тумана, которым становился подол ее красного платья. Лесса поначалу на хвост села, думала, сама Мара пришла, но что делать здесь великой богине Нави? И тут же подскочила в ужасе – если это не Мара, то явно посланница ее. Посланница смерти! Пришла коснуться волос Новэ, ее мальчика Новэ, чтобы указать его душе дорогу в Навь! Лесса потрясенно уставилась на идущую к дверям красавицу, а потом, не чуя под собой лап, с отчаянной решимостью смертницы встала у нее на пути. Черные равнодушные глаза посмотрели на нее, рот искривился презрительно, и посланница чуть повела кистью руки – мол, прочь пошла. Но Лесса не подвинулась и на шаг. Тогда посланница остановилась и уже внимательно посмотрела на лису, и у той в голове словно шум поднялся. Не слова, но стало вполне ясно, что незваная, но неминуемая гостья недовольна и оборотню стоит уйти с ее дороги. Но Лесса упрямо стояла на месте и не собиралась уходить. Она встряхнулась, потеряла на миг посланницу Мары из вида, а потом поднялась уже в человеческом обличье. - Я не пущу тебя, - сказала, упрямо нахмурив брови. Кажется, красавица напротив засмеялась, уверенности не было, только по коже пробежала волна мурашек, словно от холода. И кажется, ее спросили, зачем ей это. - Здесь мой сын, и я не могу позволить ему умереть. Издевательский смех, ощущение, что к ней не относятся серьезно. Ну а что она хотела – простой обороток против Посланницы Мары… Но она не уходила. Ни после насмешек, ни после угроз, что набатом звучали у нее в голове, разливаясь болью. Не ушла она и когда девушка, сдвинув на переносице черные брови, пошла на нее, вытянув вперед белые тонкие руки. Просто, оборотившись снова лисой, кинулась ей под ноги, ухватила зубами за платье и стала тянуть, рыча и повизгивая, прочь. И как бы ни было поначалу посланнице смешно, но просто оттолкнуть наглую лису она не смогла. Словно что-то придавало этому ненормальному оборотню силы. И в зверином облике, и в человеческом – она упорно не пускала посланницу к дому, все время оказывалась на ее пути. Терпела чувствительные удары жестких рук, вымораживающий взгляд, оттаскивала за платье, за рукава, просто вставала грудью на пути у судьбы самой. Посланница разозлилась, взялась за дело всерьез, но и тут проклятая лиса сумела ее удивить. Терпела жесткие удары, и кровь, хлынувшая после одного из них из носа и ушей, ее не остановила, она даже стала нападать, совершенно потеряв разум. И посланница вдруг с недоумением поняла, что не может вот так просто и легко пройти мимо нее. У нее самой-то сил было немного, да и зачем они, если вся ее работа заключалась в простом касании волос и указании направления для души… Но и звать на помощь Госпожу свою было бы признанием поражения. И она примерилась, исхитрилась и почти поймала лису за хвост, очень уже ей хотелось снова ударить ею об стену дома. Но та увернулась, махнула головой, отчего повсюду разлетелись мелкие кровавые брызги, и снова кинулась вперед, кубарем под ноги. И именно в этот момент, когда солнце закатывалось за деревья, окрасив все в цвета ее крови, Лесса поняла, что осталось ей недолго. И что помощи-то ждать неоткуда, а посланница не устает, в отличие от самой Лессы. Однако ей было совершенно ясно, что весь смысл ее жизни, и до того, как она стала оборотнем, и после, сводился к одному – сделать все, что от нее зависит, чтобы ее мальчик прожил еще хоть немного. Не пустить, насколько это возможно, к нему саму смерть. Это было достойной целью, и сомнений у Лессы не было. *** У Дайрима после услышанных безыскусных слов все замерло внутри, чувства затаились, эмоции глубоко спрятались. Ему было страшно, ужасно страшно, что он опоздает, что смерть заберет его любимого, его Новэ… «Только бы успеть!» - билось у него в груди, пока он буквально летел к Новэ, не замечая пути. И пораженно замер в воротах, глядя на открывшуюся ему картину: во дворе, окровавленная, из последних сил билась большая, когда-то серебристая, а сейчас вся испачканная в земле и крови, лисица-оборотень из его Леса, и билась она с посланницей Мары. Дайрим глубоко вздохнул, сдерживая радость от увиденного, сделал шаг вперед, разрушая их противостояние своей силой, благодарно взглянул на лису и прошел мимо замершей посланницы Мары в дом. Та не посмела возразить, даже шага не сделала, чтобы ему помешать. Но и уходить пока не собиралась. Дайрим вошел в дом, не замечая скользнул взглядом по Домовику, что вроде бы собирался заступить ему дорогу, но так и остался на месте у печи, и в пару шагов оказался в дверях комнатки, в которой они с Новэ не так давно провели столь… чудесное время вместе. А теперь Новэ лежал на кровати неузнаваемый – тонкий, с едва ли не прозрачной кожей, с разметавшимися по подушке потускневшими волосами. Он открыл невозможные свои глаза, и пересохшие губы шевельнулись, когда он увидел Дайрима. Поднял тонкую руку и покачал ею, словно отрицая что-то. - Новэ… - Дайрим сделал шаг, еще один вперед, к нему, не веря, что это случилось на самом деле. – Значит, это все же был ты, - прошептал, глядя на тонкую красную нить, тянущуюся от груди Новэ. И он точно знал, куда именно она ведет и кому выкачивает его жизненную силу. - Вот так все… вышло, - едва слышно выдохнул Новэ. – Не надо, иди… - Зачем ты сделал это? – вырвалось у Дайрима, хотя он прекрасно знал, зачем. - Ты знаешь, - улыбнулся Новэ. - Ну это же напра… - Не смей! – перебил его Новэ, приподнимаясь. – Не смей принижать то, ради чего я сделал это. Нас. - Новэ… Дайрим подошел совсем близко, смотрел в горящие глаза на тонком лице и понимал, что если у него отнять этого человека, то он не сможет быть, жизнью это даже назвать будет невозможно. И даже без сердца, на другом конце Леса или на другом конце мира не сможет… Он склонился к Новэ. - Думаешь сбежать? - Что? - Решил сбежать от меня, раз уж я не поймал тебя раньше? - Да, - Новэ едва слышно рассмеялся. – Сбегаю, Дайрим. Дайрим!.. - Не выйдет! Дайрим подхватил его, легкого как пушинка, на руки и направился к двери. - Куда ты? - Мы. А куда? Домой, конечно. Ты добился своего, Новэ. Будешь со мной. - Ну вот, - Новэ потянулся и коснулся кончиками пальцев горящего на щеке Дайрима узора, - а так долго сопротивлялся. - Прости меня, - вдруг лихорадочно прошептал Дайрим, уткнувшись Новэ в шею. – Прошу тебя, прости. Я… я не знал, что все будет так… Что без тебя… - Не за что, не за что прощать. - Но это все из-за меня! - Просто так случилось. Никто не виноват. - Но я исправлю! – твердо ответил Дайрим и посмотрел Новэ в глаза. – Поверь мне! - Я не против, - горько усмехнулся Новэ. – Стоило услышать от тебя это, и мне теперь совсем не хочется… - голос его сорвался, - не хочется уходить. - Тебе и не надо! Дайрим прижал Новэ крепче и вышел из комнаты. Спящую у кровати Новэ девушку он даже не заметил. Зато сразу увидел ждущую его посланницу Мары, которая осязаемо буравила его черными провалами глаз. Остановился на миг, отрицательно покачал головой на ее немой вопрос и вышел за ворота. Призвать тропу так далеко от Темного Леса не получилось, поэтому он пошел через березник, через поле так быстро, как только мог, не глядя назад, где следом за ним шли посланница и из последних сил лиса. Но на середине пути он, наконец, открыл себе короткий путь и исчез, однако это не остановило ни одну, ни другую. Вот только прийти вовремя у них теперь шанса не было. Едва они оказались в Лесу, Новэ у него на руках задышал часто и поверхностно, рука его соскользнула с шеи Дайрима, и весь он обмяк и заметно ослабел. - Нет, нет, нет, - зашептал Дайрим, опустился на колени и, перехватив Новэ, закрыл нить, налившуюся выкачиваемой силой, ладонью, перекрывая ее. – Я не позволю… - Дайрим, оставь… Мы не можем… - Мы можем! – твердо ответил Дайрим. – Я все же Хранитель этого Леса! Идем! И хоть он говорил и смотрел уверенно, но в душе этой уверенности совсем не чувствовал. Он был Хранителем Темного Леса, но не Сини… Однако шел он, подхватив Новэ, довольно быстро. Лес постепенно становился все гуще, в полной тишине только ветер шумел вершинами деревьев, не слышалось ни звука от населявших Лес существ. И глаза, отовсюду на них смотрели испуганные или злые глаза. На границе самых толстых, старых деревьев у Дайрима на пути встал приземистый, сморщенный Пущевик. - Чего там забыл? – спросил хмуро, выставив перед собой клюку, как оружие. - Уйди с дороги, - мрачно ответил Дайрим. – Не задерживай. - Тебя пущу, его, - он кивнул на Новэ, - нет. Человеку не место… - Я сам решу, где его место! Времени пререкаться не было, и Дайрим пошел прямо на Пущевика, не заботясь о его реакции. На мгновение ему показалось, что тот станет бороться, воспротивится, но старичок, на удивление, просто отошел в сторону. Только усмехнулся зло в бороду, не удержав злорадства. - Значит, снова будем без Хранителя жить. Это тоже неплохо. - Вот и повеселись, - сквозь зубы ответил Дайрим и пошел в темноту пущи, в самом сердце которой находилось заветное озеро – Синь. Он не был уверен, что Синь отпустит Новэ, он ни в чем не был уверен, но с другой стороны – умереть вместе, что может быть лучше?.. - Не думай о смерти, - попросил Новэ, которому стало немного легче. – Если даже я… уйду, все равно… - А я с тобой. - Не смей! - Новэ, - Дайрим остановился у самой кромки деревьев, за которыми расстилалась, бликуя, зеркальная гладь. – Я… - он долгим взглядом посмотрел на Новэ и со стоном поцеловал его, кусая сухие губы. Новэ обхватил его руками, прижался, насколько позволяли его иссякающие силы, ласкал языком, руками, да всем телом ласкал Дайрима. Насилу смогли оторваться друг от друга. - А может, ну его? Проведем последнее время вместе… - улыбнулся Новэ, чувствуя, что рядом с Дайримом беда отступает. Но его прервало какой-то неясный шум, они оба вздрогнули и увидели, что по поверхности озера ходят невысокие, круглые волны. Они перекатывались друг через друга, маслянисто блестя черно-синими боками, и словно нетерпеливо выглядывали – ну сколько еще ждать?.. - Мы не можем, - покачал головой Дайрим и насилу улыбнулся. – Идем, все будет хорошо. - Как скажешь. Новэ вздохнул, похлопал Дайрима по плечу и тот опустил его на землю. Хотелось предстать перед тем, что его ест, на своих ногах. Новэ судорожно, но незаметно сжал предложенную руку, и они вместе шагнули в высокую траву у озера. Волны не стали их дожидаться, опали, словно и не было, даже кругов по воде не пошло. Они подошли совсем близко, у самых ног уже блестела вода, но Синь все еще ждала чего-то, не желала общаться с Хранителем. Начал он сам. Присел, склонившись над самой поверхностью, и стал что-то быстро говорить, шептать, словно обещал или… просил о чем-то. - Что?.. Что ты… – Новэ прислушался и понял, что Дайрим просит, просит за него, все обещает, жизнь свою отдает, только умоляет, чтобы он, Новэ, остался в живых. – Не смей! – закричал он, толкая Дайрима так, что тот упал на землю. – Как… - губы Новэ тряслись, руки сжались в кулаки, откуда только силы взялись, - как ты смеешь просить о таком?! Ты подумал, что все, что я сделал – я сделал, чтобы быть с тобой?! На хрена мне жизнь, если тебя рядом не будет? - Новэ, что ты. Это… так же не бывает, не будет. Ты поймешь, успокоишься… - Молчи! – Новэ подскочил к Дайриму и, схватив его за плечи, стал трясти. – Дурак! Пращуры, какой же ты дурак! Я тебя люблю, не понимаешь? Совсем забыл в своем Лесу, что это такое? – Новэ упал на колени и стал гладить лицо Дайрима, обводить его брови, скулы, губы кончиками пальцев. Потянулся губами. И Дайрим ответил, со стоном потянул Новэ на себя, поцеловал коротко и жадно. - Прости. Я совсем спятил… Я тебя недостоин, знаешь? Все время не понимаю, что должен сделать. - Достоин, конечно достоин! – Новэ поднялся и потянул Дайрима за собой. – А сейчас я пойду. - Мы… Мы пойдем. Дайрим встал с Новэ рядом, обнял его за плечи и они одновременно шагнули в плотную, сопротивляющуюся их вторжению воду. Но они настаивали, шли все дальше, глубже и только крепче сжимали руки и смотрели, не отрываясь, друг на друга. Когда дно выскользнуло у них из-под ног, Дайрим отчаянным движением подтянул Новэ к себе, обнял его изо всех сил, чувствуя, как тот обнимает его в ответ, и замер, глядя ему в глаза. - Забыл сказать, - шепнул он. – Я ведь тоже тебя люблю. - Стоило ждать, - нашел в себе силы улыбнуться Новэ, несмотря на то, что его трясло. То ли от слабости, от стресса, или от страха, он не хотел понимать, а просто потянулся за поцелуем, но не успел. Вода под ними словно потеряла плотность, или же кто-то резко, на выдохе, потянул их вниз, утягивая на глубину. Не успев вдохнуть, Новэ вцепился в Дайрима, спрятал лицо у него на груди, чувствуя, как в ответ тот касается губами его уха. А потом все привычные ощущения исчезли…