Слезы Ангела

Red - Not alone

Еще один вечер кошмара, который не заканчивается. Еще один вечер, проведенный мной в бесцельном хождении по знакомым и незнакомым улицам, за исключением тех, когда я дежурю в больнице. Моя жизнь превратилась в ад, кромешную тьму, не желающую проходить с наступлением рассвета. Две недели, день за днем я хожу по улицам, проверяя все темные уголки и вглядываясь в заброшенные крыши зданий, я даже посещал ту крышу, где впервые познакомился с Фрэнком. Две недели молчания, чуть виноватого взгляда Моргана, сочувствующего взгляда Брайана. Майки ежедневно проверяет отчеты по моргам, а я просто брожу в поисках, уже не зная чего. Мне все кажется, что этот несносный подросток должен выйти из-за ближайшего угла. Я пару раз даже едва ли не нарвался на компанию подвыпивших тинейджеров, каким-то чудом избежав избиения и ограбления. Они только посмотрели на меня недоумевающими взглядами и ушли. Наверное, я выгляжу настолько жалко, что даже маргинальные дети пожалели меня, не став самоутверждаться за мой счет. Почти каждую ночь я просыпаюсь от страшного сна, в котором холодные руки подкрадываются к моей шее и сжимают ее. Нехватка воздуха, и перед глазами все плывет, леденящий смех и темнота. Я просыпаюсь, пытаясь отдышаться, глотаю воздух широко открытым ртом, как рыба выброшенная волей жестоких волн на берег. Сковывающий страх стал моим спутником, даже днем что-то словно давит на меня и душит меня. Я вздрагиваю от каждого шороха, а по вечерам мне все труднее абстрагироваться от своих мыслей, я все чаще впадаю в состоянии прострации, из которого нет выхода, как из тупика в темном переулке. Все мои тщетные попытки почувствовать Фрэнка наталкиваются на гранитную стену. Его будто нет, он исчез с поля моей видимости. Иногда меня охватывает такой ужас, что я сам в себе узнаю начальные признаки навязчивых состояний. И сейчас я медленно бреду по серой улице, бледное небо встречает меня парой бликов заходящего солнца, которое напоследок решает порадовать жителей Вашингтона. Я дохожу до знакомого угла, за которым уже находится мой дом. Воздух становится холоднее, а моя паранойя сильнее. Ощущение, что в сгущающихся сумерках за мной кто-то следит, становится невыносимым. Я из последних сил ускоряю шаг и буквально заскакиваю в подъезд. Привычное теплое свечение от лампочек, освещающих парадное, немного успокаивает меня, но умиротворение не длится долго. Предчувствия не желают оставлять меня, мое истерзанное сознание. Чем является для нас предчувствие? Это дар, который посылают Высшие Силы в надежде, что уберегут нас. Предостерегут от опасности и беды. Или же это наша собственная интуиция, работающая по своим собственным законам и не поддающаяся логическому объяснению. Зигмунд Фрейд даже пресловутое дежавю объяснял процессами нашей мозговой деятельности. Он называл его сверхъестественным и чудесным явлением, объяснял дежавю наличием у человека бессознательных желаний и фантазий. В своей работе «Психопатология обыденной жизни» он описывает историю 37-летней женщины, которая в 12-летнем возрасте пережила невероятно яркий случай дежавю и спустя много лет поведала о нем Фрейду. Будучи девочкой, она была приглашена в гости к своим школьным подругам в деревню. И хоть до того времени в том месте никогда не бывала, едва войдя в сад, она испытала ощущение, что все здесь ей хорошо знакомо. Дальше – больше: входя в дом, она совершенно точно знала, как в нем расположены комнаты, какая обстановка в каждой из них… Так как же истолковал произошедшее Зигмунд Фрейд? По его мнению, отправляясь в гости, девочка была в курсе, что у ее подруг есть брат. Увидев его лично, она нашла, что молодой человек очень плохо выглядит, и подумала - скоро он умрет. Между тем ее собственный единственный брат был несколькими месяцами назад опасно болен дифтеритом. Так вот, Фрейд считал, что девочка, дабы остаться единственным любимым ребенком в семье, в глубине души желала смерти своему брату, когда тот болел (сама этого абсолютно не осознавая). Прошло некоторое время, и она столкнулась с похожей ситуацией - брат подруг в опасности. Это воскресило в ней воспоминания о том, что несколько месяцев назад она сама пережила подобное. Вот только вместо того, чтобы вспомнить о своем бессознательном вытесненном желании смерти любимого братишки, она перенесла свое чувство припоминания на дом, сад, местность, интерьер и так далее. Такое вот мудреное объяснение дает Фрейд. А что с интуицией и предчувствиями? Откуда берут истоки эти явления? Имеют ли они глубинное происхождение или же все происходит наобум Лазаря? Или же все-таки наше бессознательное совершает посылы нашему сознанию, запуская механизмы управления интуицией? Неважно. Важно, что это есть и это мучительно болезненно, знать о надвигающейся буре и не иметь сил противостоять ей. Заставляет снова и снова чувствовать себя никчемным элементом в системе, просто винтиком в огромном механизме, пешкой на гигантской шахматной доске, и кто-то сверху, ухмыляясь, управляет твоей жизнью. Я прохожу через двери лифта, нажимаю кнопку и еду на свой этаж. Привычное гудение механизма немного успокаивает расшатавшиеся нервы. Я выхожу на своем этаже и недолго вожусь с ключами, но этого хватает, чтобы Майки открыл мне дверь. - Джи, - его глаза выражают весь спектр эмоций, про которые он не привык говорить. Я понимающе смотрю на него, но не отвечаю. Просто молча захожу в квартиру, тут же опускаясь по стене на пол. Майк захлопывает дверь и садится рядом со мной. Опускаю голову ему на плечо, совсем как в детстве. Я уже и позабыл, как мы раньше проводили с ним вечера – в разговорах и искренности, которой сквозило каждое наше слово. - Я так устал, Майки, - я, правда, до безумия устал. Не ропщите на свою жизнь, ведь она может стать намного хуже. Я убежден в этом. - Я знаю, Джерард. А ты не думал, что, может быть, Фрэнк просто сбежал от тебя, испугавшись ответственности? Честно, он похож на такого человека, - осторожно говорит Майкл, чтобы не задеть меня и моих чувств. Нет, братишка, ты ошибаешься… в нем никогда не было пустоты по отношению ко мне. Он тщательно подавлял в себе эти эмоции, но они были. - Нет, Майк, - спокойно отвечаю я. Ощущаю, как его тонкие пальцы зарываются мне в волосы, почти невесомо поглаживая. Он всегда так делал, с самого детства, чтобы успокоить меня. - Как знаешь, я просто вижу, как ты мучаешь себя, Джи, - его рука скользит к моей, чтобы сжать мои пальцы. - Все будет хорошо. Я буду в порядке, когда он вернется, - устало говорю я. Майки поднимается с пола и помогает подняться мне. Между нами снова повисает молчание, которое почти осязаемо, оно проходит сквозь пространство нитями, соединяющими меня и Майки. Это так же присутствовало всегда. Мы - братья, которым уютно молчать, потому что за нас говорят наши мысли. Так правда доносится яснее, потому что ее не всегда можно сформулировать и выразить словами. Мы расходимся у дверей моей комнаты, и напоследок брат бросает на меня пронзительный взгляд, в котором сотни оттенков несказанного. Они взрываются миллионами кусочков боли, - моей, его. Я захожу в пустую комнату, в которой почему-то открыто окно, и летний ветер шевелит тяжелый шелк шторы. Я обреченно опускаюсь на кровать, откидываясь на подушки, с мыслями, кружившими, как навозные мухи у Сартра. Не замечаю, как тяжелая мгла, сотканная из страхов и кошмаров, накрывает меня. POV Frank Я стою на высоком холме, кажется, он называется Капитолийский, созерцая утренний туман над Вашингтоном. Где-то внутри меня загорается какой-то огонек вместе с первым лучом солнца. Смутные бледные пятна воспоминаний скользят обрывчатыми кусками перед глазами. И вместо тумана я начинаю видеть образы и слышать звуки. Нарушаю целостность кислородного покрова сероватым дымом от сигарет, а тишину разрывает шум шагов с северной стороны. - Фрэнк, почему ты здесь? – девушка подходит ближе, а во мне рождается омерзение к ней. - А что, я не могу быть здесь? – грубо спрашиваю я. Она откидывает капюшон, теперь ее темные блестящие волосы волной лежат на плечах, а черные глаза буравят меня. - Процесс твоей трансформации не завершен, так что ты не имеешь права уходить из убежища. Ее слова заставляют меня кривиться, а внутренности скручивает от неприятного ощущения. Я потерялся. Я не знаю, кто я. Я не знаю, что делаю здесь. Я снова зависим и несвободен. Я потерял свой смысл. А обрету ли я его снова? Будет ли это новый или возвращение к истокам? Но каким истокам? Буря этих вопросов без ответов мучит мою голову, будоражит разум. Я просто помню, что был не один, что у меня было такое далекое чувство, как надежда. А теперь? - Не думай так много, Фрэнк. После избавления, ты наконец-то обретешь свою долгожданную свободу. - Но какой ценой? - Это не столь важно, Фрэнки, - из сизых еще нитей пространства выходит Олив. – Главное - твоя цель, а все остальное неважно, Фрэнк, - Олив подходит ко мне и касается своей рукой моих пальцев. Дрожь проходит по моему телу, а последние теплые вспышки воспоминаний скрываются за мрачными грозовыми тучами. - Следовать за голосом совести – наиглупейшее из действий. Она сдерживает тебя от самого себя. Ты почти принял это, но есть одно неловкое обстоятельство, которое держит тебя в шаге от свободы, - продолжает говорить мужчина, а мои мысли опять приобретают холодный оттенок. Долгожданная свобода, кажется, это то, что есть моя цель, моя жизнь. Постепенно тепло внутри умирает, затухает под действием проливного ливня, а тлеющие угольки заплевываю я сам, хватаясь за полумертвую руку Олива. Его сила, его страсть, его свобода наполняют меня, будто сосуд, который до этого был пуст или наполнен незначительными жидкостями. Олив сжимает мои пальцы, и я начинаю ощущать, как земля под ногами исчезает, становится невесомой и иллюзорной. Воздух рябит и плывет, а мое сознание наполняется новыми яркими оттенками, только они лишены света. Скорее это черная ночь, обездоленная и беззвездная. Мы являемся из воздуха, снова искажая пространство, а за нашими спинами вспыхивает вспышка красного света. Мы оказываемся по другую сторону довольно оживленной улицы. На противоположной стороне стоит ярко освещенное десятиэтажное здание муниципальной детской больницы. Люди торопливо двигаются по серому асфальту, машины мчатся, а ленивое солнце плывет по небу, пробуждая человечество ото сна. А пробужден ли я? - Ты слишком много думаешь, Франклин, - неожиданно произносит Олив. – Полагаю, это имя пойдет тебе больше. - Зачем мы здесь? – я продолжаю смотреть на живую улицу, все явственнее ощущая себя неживым. - Чтобы ты смог посмотреть на причину, которая мешает твоей трансформации, которая удерживает тебя в невесомости, в миллиметре от желаемой свободы, - последние слова Олив буквально шипит мне в ухо, а мне кажется, что они, словно раскалённая лава, текут в мой мозг, соединяясь там с чем-то, что еще принадлежит мне. И я уже ненавижу эту причину. - Что это? - Кто это, Франклин. Кто. Смотри, - он указывает своим костлявым пальцем с длинным ногтем на центральный вход больницы. Из-за стеклянных дверей, в которых уже отражается солнце, выходит парень. Его походка медленная и уставшая, голова низко опущена, а его подавленность и страх я чую даже отсюда. Почему я слышу эмоции этого человека? Именно его страх мешает моему освобождению? - Почему я ощущаю его? - Потому что он установил связь. Его тотальное желание контролировать тебя перерастает все границы. Он мешает тебе. И правда, я начинаю чувствовать свою цель, волю, но на пути к ней, к ее чистому сиянию появляются помехи, как белый шум или плохо настроенное радио, прерывающееся шипением, портящим эфир. Парень все так же, не поднимая головы, подходит к машине на стоянке. На секунду он поднимает взгляд и всматривается в нашу сторону. Я клянусь, что в тот момент тревожившие меня вспышки теплых волн памяти снова берут вверх. С другой стороны – помехи. Шум. Они перетягивают мою внутренность по ту и эту стороны, но что же победит? Мне даже забавно наблюдать внутри себя такую борьбу, слышать копошение шестеренок мозга, вступившего в активную фазу. - Тебе не стоит бояться, Франклин. Все эти метания пройдут, как только ты избавишься от своего якоря по ту сторону стекла, - произносит Олив и исчезает в вспышке кровавого цвета. Slowly fading away You're lost and so afraid Where is the hope in a world so cold? А тепло медленно исчезает. Я снова потерянный и никем не найденный. Безнадежный и испуганный. Еще никто, но стану кем-то. Безнадежный в холодном мире, что станет мне домом.