Слезы Ангела

Ваша жизнь когда-нибудь превращалась в кромешную тьму без малейшего просвета и надежды на будущее? Состояние неизвестности делает из моего мозга желеобразную субстанцию, парализует волю и мешает адекватно воспринимать ситуацию. Внутренние органы находятся в подвешенном состоянии, а тошнота не отпускает. - Джерард, все же тебе следует взять отпуск, - Брайар замечает мое состояние, заставляя уйти на отдых, при этом он активно жестикулирует и тычет в меня пальцем. Итак я подписываю бумаги на отпуск, чтобы оказаться запертым в четырех стенах своей квартиры. От Фрэнка снова ничего нет, уже более двух недель с момента нашей последней встречи, когда Фрэнк был уже не Фрэнк. Честно говоря, находиться дома даже лучше, так я не наврежу никому из пациентов, потому что Бог его знает, как в состоянии полной отключки мозгов и с дрожащими руками можно работать, тем более лечить маленьких детей. Каждый день похож на отвратительную нугу, которая тянется и тянется, и нет ей конца и края. Я сижу в своей комнате, иногда пугая Майки своим внешним видом, когда выхожу на кухню, чтобы заварить себе кофе. В остальное время я продолжаю сидеть в комнате, бесцельно водить грифелем по листу бумаги, смотреть в окно. Мое уединение и тишина нарушается звонком в дверь. Брат не может вернуться, у него ночная смена, а кто еще пришел, я не знаю. Медленно иду в коридор, открываю дверь, а на пороге в ярости стоит Молко. - Ты почему не отвечаешь на звонки? – шипит он, отталкивая меня и проходя в дом. - Я отключил телефон. - Отключил он, - немного мягче говорит он. – Ты не подумал своей головой, что я буду волноваться. Ни слуху, ни духу целую неделю, - Брайан снимает свою обувь, и, не дожидаясь приглашения, проходит дальше. - Брайан, у меня нет настроения на еще одну лекцию, - я устало выдыхаю, садясь на кресло напротив Молко, который сверлит меня гневным взглядом. - Жалеть себя вздумал, сдаться без борьбы! - Ты сам говорил, что еще ни разу не выигрывал у этого… - Олива. - Да, Олива. - Но у меня никогда не было тебя на моей стороне. Уверенность, с которой он говорит, заставляет меня усмехнуться. - Чего ты смеешься? - А кто я, Бри? - Ты сам не знаешь, насколько сильный, Джерард, - Брайан встает и берет меня за руку. – Ты даже не представляешь, на что способен. - Да на что я там способен?! – я резко вырываю руку, отхожу к окну. Там начинается дождь. Снова. Крупные капли срываются с затянутого серыми свинцовыми тучами неба. Легкий ветер шевелит отяжелевшую листву, пропитанную влагой. - Джерард, послушай меня! Чем больше ты тратишь времени на самокопания и сожаления, тем больше шансов мы теряем. Джерард, ты же сильный, я не узнаю тебя! – Брайан подходит ко мне и трясет за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. - А если я устал быть сильным, Молко! Просто устал, - во мне огненным цветком расцветает страх и ощущение беспомощности. - Позже устанешь, а сейчас ты не имеешь права сдаваться. Подумай о Фрэнке и тысячах людей, которые могут пропасть по велению Олива, если ты опустишь руки. Его победа над тобой означает только одно, что больше некому будет защищать всех тех невинных, которых ты спасал. Слова Брайана причиняют боль, звуча в ушах, как выстрелы, прорезая плотную пелену апатии, что охватила меня с исчезновением Фрэнки. - Что… что я могу сделать? – слабо спрашиваю я. - Бороться с ним, за Фрэнка, за все те жизни, что под угрозой. Дар дался тебе не просто так, Джи. Не ты выбираешь магию, а она выбирает тебя, - Молко мягко касается моего плеча, пуская какой-то энергетический заряд по моему телу. - Джерард, стоит порвать этот бесконечный круг его побед, слышишь. Дай мне свою руку. Я протягиваю ему руку, а Брайан обхватывает мое запястье своими длинными тонкими пальцами, слегка сжимая его. - Что ты делаешь? - Почувствуй, как сила струится по твоим венам, она в твоей крови. В каждой клеточке твоего тела, в твоей душе. Не знаю, зачем, но я прикрываю глаза, буквально видя перед собой целые потоки неяркого света, что опутывает и меня, и Брайана. - Ощущаешь? – раздается голос Молко. - Да. - Теперь понимаешь, что нельзя сдаваться? За отказ от борьбы, имея силы, можно получить расплату. - Как мой отец? - Как твой отец. Джерард, просто подумай обо всем этом. И чем скорее поймешь, что только ты в силах избавить его от этого наваждения, а всех остальных невинных людей от опасности, тем лучше. Я только молча кивнул, а Брайан еще несколько минут походил по комнате, прежде чем направиться к двери. - Ты уходишь? - Мне нужно поговорить с одним человеком, Джерард. И он уходит, оставляя меня наедине с мыслями, которые с каждой минутой становятся все мрачнее и мрачнее, как тучи, сгущающиеся перед бурей. Не знаю, но какое-то внутреннее чувство толкает меня подняться и уйти из этих четырех стен, что перманентно давят на мозг, заставляя меня задыхаться. Когда я выхожу на свежий воздух, оказывается, город уже тонет в густых сапфировых сумерках. Люди неторопливо идут по своим делам, даже не подозревая, что творится в их собственном городе. Огни желтых фонарей красиво контрастируют в плотном цвете неба, освещая все вокруг своим светом. Я медленно иду сквозь толпу толкающихся и улыбающихся мужчин, девушек, детей. Все кажется мне таким чужим, отдаленным, далеким. Я снова теряю нить причастности к этому миру, груз осознания своей «особенности» давит как никогда тяжело. Подсознание ведет меня в старый парк, который так любим мной. Правда, в последнее время мне некогда было даже прийти сюда, чтобы побыть наедине с собой. Здесь, по-прежнему, тихо. Только столетние деревья шумят листвой, а в воздухе разносится сладковатый аромат ночных фиалок. Присаживаюсь на любимую лавку и закрываю глаза. Перед ними проносятся все воспоминания, от начала осознания своего дара до сегодняшнего дня. И я так четко вижу, что Брайан прав. Мы перешли точку невозврата, назад пути нет. Только прыжок в глубокую пропасть, только вперед, в неизвестность, которая пугает и в тоже время манит. Ты начинаешь понимать, что бездействие приведет тебя к коллапсу, но еще и не знаешь, каких действий от тебя требует ситуация, обстановка. Просто размышлять и придумывать всевозможные ходы, учитывая даже наихудший из них. Ветер усиливается, а в пространстве я слышу какую-то тревогу. Словно к темно-синему небу примешали еще черного, при этом заляпав неяркие звезды темнотой. Я открываю глаза, и мое удивление не знает предела. Передо мной стоит Фрэнк, которого я совершенно не узнаю. Его глаза, некогда мягкого медового цвета теперь заволокла темнота, а на лбу и щеках проступают черные ручейки, будто застывшая запекшееся кровь. Губы плотно сжаты, а все лицо застыло в гримасе превосходства и презрения. Одежда, такая же черная, как самая темная апрельская ночь, полностью скрывает его под собой. Полы плаща касаются земли. - Здравствуй, Джерард, - раздается голос Фрэнка, прорезая тишину. - Фрэнк? - Что, не узнаешь? – насмешливые нотки в его тоне, кажется, делают еще больнее. - Я не могу узнать того, кого я совершенно не знаю. Ибо ты не Фрэнк, а только лишь его подобие. Но я также знаю, что настоящий Фрэнк, тот человек, которого я люблю, все еще в тебе. И я сделаю все возможное, чтобы достучаться до него. Ответом мне служит ледяной смех, еще более почерневшие глаза. Затем рука Фрэнка оборачивается вокруг моего запястья, и он резко дергает меня на себя. Так, что мы оказываемся нос к носу, и я ощущаю его дыхание на своей коже, которое овевает меня холодом и запахом злости и агрессии. - Ты полнейший кретин, Джерард, если думаешь, что кинув вызов мне и Оливу, ты победишь! Ты идиот, которому следует просто сдаться, а не строить из себя героя по наставлениям Брайана. Я хочу оттолкнуть его от себя, чтобы не смотреть в эти мертвые глаза, но его хватка настолько сильная, что складывается ощущение, будто мою руку обжигает раскаленным железом. - Пусти, - наконец-то я освобождаю руку, отталкивая Фрэнка, вкладывая всю силу, но Айеро только легко отходит от меня, начиная смеяться. - Глупый-глупый Джерард, думаешь твоих суперсил, о которых тебе напел Молко, хватит? – морозящий кожу смех. Я просто продолжаю смотреть на человека, или уже нет, что стал мне самым дорогим в этом мире. И не вижу его. То, что стоит передо мной, не является Фрэнком, и никакие слова и уговоры не изменят этого. Его слова падают на благодатную почву, сея во мне сомнения в своих собственных силах и возможностях. Наверное, они знают, что сказать мне. И самое страшное, что мне настолько все равно, и я воспринимаю правду, сквозящую в их словах, звучащих в унисон с моими мыслями. - Хотя я здесь не для того, чтобы переубеждать тебя в чем-то. У меня послание для тебя. От Олива, - Фрэнк разворачивается ко мне, и в его глазах я вижу пылающий темный огонь. – У него предложение – знаешь, старый детский интернат, кажется, ты любишь помогать ему. Это так в твоем стиле, помощь слабым и беззащитным. Там, кажется, даже кто-то дорогой для тебя? – он продолжает издеваться, и каждое его слово продолжает убивать частичку веры во мне. - Так вот, суть предложения проста. Ты или они, твоя жизнь против их жизней. - Что? – весь воздух выбит у меня из легких. Я не могу, отказываюсь слышать эти ужасные слова. Фрэнк… он ни за что в жизни не сказал бы мерзостей, наподобие этих. - Милый Джерард, - Айеро подходит ко мне, касаясь рукой моих волос. Я сбрасываю его пальцы. Мне неприятно ощущать их. – Все просто, Джерард, - он вдруг становится серьезным. – У тебя есть время до завтрашнего вечера; ты приходишь на заброшенный склад рядом с этим ветхим детским домом. Если ты не приходишь, то детского дома может больше и не быть. Фрэнк исчезает, а я остаюсь стоять посреди старого парка, в полном онемении, а слова, как огонь, выжигают во мне дыры. Только легкий ветерок продолжает гулять в кронах деревьев, а щебетание ночных птиц звучит издевательством.