Слезы Ангела

POV Brian - Брайан, ты уверен в своем плане? - Я не могу быть ни в чем уверен. Есть вероятность, что из этого ничего не получится, - отвечаю я женщине, с которой связано слишком много нехороших воспоминаний. - Ты поставишь на кон его жизнь? Ты настолько бесчувственен и расчетлив, Бри, - Ада подходит ко мне и касается рукой моего плеча. - Видит Бог, это решение дается мне нелегко, но это единственный выход, - произношу я и нисколько не кривлю душой. Такое решение не радует меня. В моей жизни слишком много было выбора. Мне постоянно приходилось выбирать меж двух огней, между худшим вариантом и просто плохим, между черным и черным, только с разными оттенками. Сейчас я хочу разорвать порочный круг своих неудач, ибо это даже несколько эгоистичное желание - одержать победу за многие разы поражений. И даже если я ставлю на кон жизнь дорогого мне человека, то можете себе представить, в какой степени отчаяния я пребываю. Я доведен до края – дальше только вперед, потому что все мосты, ведущие к отступлению, сожжены. Назад дороги нет. И я не сдамся. - Как знаешь, но если это ничего не изменит, ты навсегда будешь отстранен от земных миссий, поскольку еще ни одна из них тебе не удалась. Поскольку ты рискуешь душой невинного, даже двух людей. И Брайан, я читаю тебя, как открытую книгу, в данном решении сквозит твой естественный эгоизм. Я не могу тебя винить в нем, зная, сколько раз ты отступал и проигрывал. С моей стороны ты получаешь поддержку всегда, но сейчас…я ничего не скажу тебе. Твое решение – твоя удача или неудача. Только твоя. Ада исчезает, растворяясь в воздухе на сотни мелких светло-голубых молекул, а я остаюсь. Груз моей ноши становится еще тяжелее. В какой-то момент я начинаю чувствовать себя предателем. Я предаю доверие человека, который дал мне его. А это бесценный дар. Мудрые говорят, что доверие как листок белой бумаги. Предавая его, ты сминаешь этот листок, ты можешь разровнять его, но маленькие трещинки и вмятины останутся навсегда. И никакая моя цель не оправдывает этого, хоть и говорят, что цель оправдывает средства. Звенит звонок. В нем мне чудится тревога, я, кажется, знаю, кто это и о чем будет разговор. - Да, Молко слушает, - отвечаю я как можно более спокойным голосом, хотя внутри все бурлит, а нервы как натянутые струны. - Можно с тобой увидеться? – раздается на удивление спокойный голос Джерарда, но я чувствую в нем дрожащие нотки и страх. - Конечно, где ты? – спрашиваю я. - Дома. Еще пока дома, - добавляет он. - Что-то случилось? – хотя я прекрасно знаю, что случилось или случится. Я предвижу это, но предвидение не снимает тяжести вины. - Нет, все нормально. Просто… - Джерард делает вынужденную паузу, я слышу, как тяжело он вздыхает. – Мне нужно поговорить с тобой. Или с кем-то, кто поможет разобраться. Приезжай, - обреченно звучит парень и бросает трубку. Мне ничего не остается, как подавить в себе чувство омерзения к самому себе и направится к Джерарду. Если не помочь, то объяснить в чем же состоит его фатальная роль. POV Gerard Ночь бушует всеми красками, а их яркость сводит меня с ума. Я закрываю глаза, чтобы не видеть вспыхивающих молний на востоке, кои кроваво-красными ломаными линиями прорезают бархата синего неба. Рваные клочки серых гранитных туч, гонимые ветром, сталкиваются друг с другом, образуя целые глыбы и нагромождения бестолкового материала, закрывающего ясное ночное небо и мерцающие звезды. Стоять на крыше – не самое безопасное занятие, особенно когда порывы ветра достигают яростной силы и пытаются сбросить что-то тяжелое то ли на меня, то ли на город. Ветер нещадно хлыщет меня по лицу, треплет волосы и полы рубашки, приходится зажмуривать глаза, чтобы не ослепнуть от вспышек молний. - Я не знал, что ты настолько в смятении, - звучит тихий голос Брайана. - Что? – я даже не поворачиваюсь к нему, под моими веками всплывает раз за разом образ Фрэнка. И когда он успел превратиться в темное нечто без души. Или это моя вина? Именно я не усмотрел такого развития сюжета, совершенно позабыв, что мне счастливым быть нельзя. Не зря я всегда ощущаю пустоту в людях, стремящихся приблизиться ко мне. Мрачная пустота и ничто. Но в этом светлом парне не было ее, его намерения были настолько искренними, что я захлебывался в них, тонул и даже не сопротивлялся этому наваждению. - Это, - Молко подходит ближе и обводит рукой пространство. – Прекрати накручивать себя. Ему с такой легкостью даются эти слова, когда внутри меня бушует буря, подобная той, что назревает в воздухе. Когда я, возможно, в последний раз стою на этой любимой крыше и вдыхаю воздух легкими, пропитанными болью и страхом. Когда только огромные усилия воли держат мой рассудок в рамках нормальности. Я всегда знал, что счастье не положено мне по небесному контракту, но невольно позволил себе забыться в сладком дурмане, а в реальность меня возвращает хлесткая пощечина, отрезвляет и заставляет посмотреть на все глазами правды. Ты не был создан для нормальной жизни, вспомни, Джерард, как ты жил последние пятнадцать лет, с тех пор как осознал «каким чудесным даром» наделен. Ты избегал знакомств, лишних новых людей, просто помогал, не ожидая отдачи. Так почему все изменилось с появлением маленького живого человечка, как получилось так, что ты пустил его настолько глубоко в душу, ибо теперь понимание факта, что он ушел и предал, убивает. С каждым часом во мне все меньше живого. И, наверное, физическая смерть уже не будет такой страшной, последний вздох потушит мерзкий черный пожар внутри. - Тебе стоит успокоиться, Джерард, - Брайан кладет руку мне на плечо. Успокоиться, когда жить мне осталось считанные часы, смешной он человек, ах да, даже не человек. - Ты знаешь, что завтра меня не станет, правда? Ты же все знаешь, Молко! – чуть повышенным тоном говорю я, напоминая себе истеричку в этом порыве. - Джерард, - рука на моем плече сжимает его, стараясь принести успокоение, но меня наоборот бесит это действие. Я резко сбрасываю его руку и отхожу от края. - Уже скоро рассвет, мне нужно еще много успеть, - собираюсь уйти с крыши, но Молко хватает меня за руку. - Я знаю, что тебя ждет. Я предвижу это, не могу сказать всей правды, тогда исчезнет весь эффект неожиданности. Пойми. - Ты все знаешь, а может быть, поделишься со мной хоть частью своей правды, или я не заслужил ее? – поворачиваюсь к нему. Наши взгляды пересекаются, в его темно-зеленых глазах читается жалость – самое омерзительное чувство. И, кажется, единственное, что я заслуживаю. Жалость… - Джер… - Не надо, Брайан, не стоит, - резко отвечаю я и ухожу с крыши. Такая тишина в квартире давит на черепную коробку, окидываешь взглядом стены, предметы мебели, какие-то мелочи, и только сейчас понимаешь, как дорого все это для тебя. Как ты был все же счастлив здесь. По утрам мы с Майки пили кофе из вон тех чашек, всегда спорили о комиксах и книгах. У этого кухонного шкафа мы с Фрэнком поцеловались, а те цветы мне дались с особым трудом, я все никак не мог подобрать верный оттенок. Оглядываешь комнаты, обращаешься к стенам. Это все так похоже на прощание, что в груди щемит, а на глаза наворачиваются слезы. Хлопает входная дверь, мой остекленевший взгляд падает на часы, показывающие восемь утра. Я даже не замечаю, как быстро проходит время. Наверное, Брайан все же ушел, не стал идти за сумасшедшим чудиком. На кухню заходит Майкс. Как же давно я не видел своего брата вблизи! Все куда-то торопимся, сталкиваемся и перебрасываемся парой слов. Он довольно вытянулся, похудел и волосы отросли. - Джи, что, ты здесь? Ты как? – обеспокоенно спрашивает он, в нем я всегда ощущаю эти настоящие чувства. Сплелись тревога и печаль за меня, он мучается тем, что не может помочь мне. Прости, Майки, мне никто уже не поможет. - Все хорошо, Майкс, - хрипло произношу я, не узнавая звуков своего голоса. От нескольких часов молчания он охрип и сел. - Джи, все будет хорошо, - он делает шаг навстречу мне, заключая в теплые объятия, совсем как в детстве, всегда, когда мне было плохо, мой младший брат рядом, не покидает, поддерживает. Иногда мне кажется, он последняя соломинка, за которую я хватаюсь, утопающий в своих мыслях и жестокой реальности. Но я должен отпустить его, чтобы не потащить за собой в бездонную пропасть. Ему там не место, у Майкла впереди долгая и счастливая жизнь. - Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, Майки, - я крепко прижимаю его к себе. - Джи, что происходит? – мой маленький братик всегда чувствует подвох. - Все хорошо, просто хочу, чтобы ты знал, как я сильно тебя люблю. Если со мной что-то случится, ты должен пообещать мне, что продолжишь идти по своему пути и не сворачивать, - я прикладываю усилия, чтобы голос не дрожал. - Джерард, - Майки отстраняется от меня и смотрит настойчиво, словно хочет прочитать правду, поэтому я избегаю его взгляда. - Ты на занятия? – задаю я вопрос, как можно более беззаботным тоном. - Да, только перекушу немного, - Майк подходит к холодильнику, но я мягко отвожу его руки. - Я сам, - брат улыбается, вызывая у меня ответную улыбку. Я готовлю нам французские тосты и кофе. Размеренные действия помогают сложить картинки в моей голове. Мы молча едим, точнее Майки есть, а я равнодушно колочу ложкой по тонким стенкам фарфоровой чашки. Хрупкость фарфора всегда поражала меня, вместе с тем он является и очень прочным материалом. Так и с многими людьми – с виду нежные и хрупкие, а внутри оказывается кремень. Таким мне казался Фрэнки, только вот внутри у него оказалась бездна, бездна, в которую он заглянул, предпочтя сдаться без борьбы со своими внутренними демонами. - Джи, я пошел, - брат хлопает меня по плечу. – С тобой будет все в порядке? - Да, Майки, - я вымучено улыбаюсь. – Все будет хорошо. Как лживо и фальшиво звучит мой голос, что меня начинает тошнить от его звука. Ком подступает к самому горлу, а внутренности стягивает крепким жгутом. Еще миг и меня вырвет, поэтому я поднимаюсь со стула и быстро иду в ванную, где меня рвет долго и сильно. После я поднимаю взгляд на себя в зеркале – бледный, измученный кошмарами и во сне, и наяву человек, обреченный. Проклятый или награжденный даром. Вот кто я. Внутри давно пустота, выжженная диким пламенем, все эмоции вывернуты наизнанку. Умываю лицо холодной водой, чтобы привести себя в порядок. Я так благодарен таким обстоятельствам, что Майки ушел, а Брайан догадался, что не стоит мне мешать. Одиночество – это то, что преследует меня всю жизнь. Каждый мой шаг полон боли и холода, и вот теперь остается свершить несколько последних шагов. И они снова только мои, никого рядом. В конце концов, мы все умираем в одиночестве, так ведь даже проще в моей ситуации, я уйду, не оставив по себе боли родным. Ведь последние минуты обреченного самые тяжелые для близких людей. Ведь природа человеческой любви эгоистична, и, теряя, в первую очередь мы представляем себе, каково будет именно нам без этого человека, только потом задумываемся о самом человеке. За моими раздумьями проходит еще несколько часов; хронометр монотонно отсчитывают последние минуты моей жизни. И в такой миг наступает смирение и покаяние. Мысленно просишь прощения за все, что сделал не так. Насладиться тихим дыханием и прислушаться к своему сердцебиению. Распрощаться с планами, которые я, как наивный дурак, строил для нас с Фрэнком. И осознать, что даже зла в тебе нет. И ненависти, даже к этому Оливу или еще кому-нибудь. Руки сами тянутся к телефону и набирают номер. Несколько длинных гудков и родной до боли голос. - Да, слушаю. - Мам. - Джерард? - Да, мам. Я хотел тебе сказать…мне жаль, что я был так резок с тобой. Мам, я люблю тебя…очень. - Джерри, что-то случилось? – голос Доны вдруг начинает дрожать, а мой, на удивление, звучит ровно и спокойно. Как у всех приговоренных. - Нет, мама. Все хорошо. И мам, у меня к тебе такая просьба. - Какая, милый? - Позвони папе, даже если вы не помиритесь, просто скажи ему, что его я тоже люблю. - Джерард, ты чего-то не договариваешь? Джерри! - Нет, мам, все отлично. Просто…я подумал о том, как редко говорю эти слова. - Джерри, я тоже тебя очень сильно люблю, иногда кажется, что я строга к тебе излишне, но все это из наилучших побуждений, милый. - Я понимаю, мама, теперь понимаю. - Увидимся, Джерри. Береги себя. - Ты тоже, мам. Береги себя. Сил на то, чтобы звонить еще и отцу, просто нет. Лучше оставить это так. Вечер сегодня холодный, совсем такой же, как мое состояние в душе. Редкие звезды поблескивают сквозь серые клочки ватных туч. И ветер легкий, но какой-то промозглый играет листьями деревьев. Дорога до старого склада от моего дома занимает не более двадцати минут – автобусом и пешком. Ветер усиливается, а мои нервы как натянутые минные растяжки. Дрожь прошибает тело, а во рту пересыхает. Иррациональный страх окутывает, словно ядовитый туман. Подхожу к зданию, которое выглядит мрачно и зловеще. И я узнаю его. Много ночей подряд, в течение долгих месяцев именно это здание преследовало меня в кошмарах. Старые деревянные стены скрипят под натиском ветра, а дверь, не плотно закрытая, пропускает полоску мутного света. Толкаю ее, жуткий скрип оглашает о моем прибытии, хотя, скорее всего, они и так меня ждут. - Так-так-так. Кто у нас тут? – встречает меня жуткий голос и хлопки в ладоши. – Джерард. Я уже начинал думать, что ты не придешь. Опаздываем, герой. Часть меня даже надеялся на твое отсутствие, тогда я бы сегодня развлекся. А так… Хотя при любом раскладе мы получим удовольствие. Я молчу, а во мне разрастется страх и ощущение дежавю. Я все это видел. Нервно сглатываю и сжимаю руки в кулаки. Я знаю, чем окончится этот сон. Моей смертью. - Здравствуй, Джерард, - из тени звучит еще один голос. И он мне знаком. Вслед за голосом появляется и его обладатель. - Линдси? - Да, это я, - ядовитая улыбка скользит по ее губам, а мое сердце начинает гулко стучать. Все это время я находился в неведении. А вот теперь правда раскрывается, как цветы на рассвете. Горькие цветы. - Ты мало удивлен, милый? Поверь, мне очень хотелось иного исхода для тебя, нас. Но…ты выбрал его, - тонкий палец показывает на вторую фигуру, до сих пор покрытую капюшоном. – И остался ни с чем. - Я уже ничему не удивляюсь, Линдси. Я просто устал. - Нам тебя пожалеть, Джерард? - смеется Фрэнк, но не тем чистым смехом, а лающим, злым. - Мне не нужна ничья жалость. - Да, я совсем забыл, что ты не любишь этого чувства. Но только его ты и заслуживаешь. В своем псевдо героизме ты жалок, - он снова смеется. - Знаешь, Фрэнк, ранее такие слова меня бы обидели, но не сейчас. Мне ныне все равно, - произношу я, получая новый взрыв хохота. Он звучит так оглушительно, что отдается болью во всем моем теле. - Мы ждали тебя, Джерард. Признаю, ты много планов попортил мне, но в конце пути я все равно оказываюсь победителем. Всегда. - Где гарантии, что ты не тронешь детей? - О, даже на краю пропасти ты думаешь о других. Какое благородство! Браво! Вопрос в том, что дети были приманкой, и не нужны нам. С самого начала мне нужен был ты. Нам нужен был ты. Франклин! – Фрэнк отходит от него, снимая капюшон с головы. У него по-прежнему черные глаза, а линии на лице стали еще отчетливей. - Франклин, Джерард не станет убегать. В нем я читаю смирение, то, что так любят добропорядочные ангелы и их избранники. Правда, Джерард? Я молча киваю, потому что не нахожу слов. - Более того, он давно знал, чем это закончится. Но в нем жила слепая вера, отрицание правды. Франклин, подойди к нему. Айеро подходит ко мне и замирает, ожидая следующей команды от своего нового друга. - Сегодня ты закончишь свою трансформацию, мальчик мой. - Я ждал тебя, Джерард, - тихо произносит Фрэнк, а мне чудится в его голосе прежний парень, которого я знал. - Давай не будем разводить разговоров, Фрэнк. Не стоит. - Ты прав, не стоит. Прости, Джерард, так нужно, - говорит он, и теперь в его голосе исчезают нотки моего Фрэнка. Он протягивает ко мне руки, тонкие, но сильные пальцы обхватывают мое горло. Сначала легко, так, что я ощущаю только прикосновение, потом сильнее и сильнее, перекрывая доступ кислорода в мои легкие. Я чувствую, как легкое покалывание обхватывает кончики пальцев рук и ног, а голова начинает кружиться. В глазах темнеет, а хватка Фрэнка становится сильнее и сильнее. Разноцветные пятна вспышками проплывают перед глазами, а разум отключается и темнота сгущается. Пытаюсь дышать, но это невозможно. Воздух более не поступает в организм, а кровь разносит смерть с каждым ударом замедляющегося сердца. Последнее, что я вижу перед собой до погружения в абсолютную темноту, – черные глаза. А умирать не страшно. Страшнее умирать от рук любимого человека.