Княжна

«И пускай после всех потерь, после всех испытаний эти земли станут не пристанищем нашим, а домом». из обращения Мергемта́у к своему клану

***

      В свете одиной лампы мельтешили тени: десятки, десятки теней.       Здесь давно уже не бывало так много гостей.       Ступени сбегали вниз: сначала деревянные, потом каменные, стылые. Бревенчатые верхние этажи сменились подземельем ― во времена, когда эта крепость умывалась огнем и кровью, другие строили редко. Камень и железо ценились пуще самоцветов и мехов, местные княжества без устали наскакивали друг на друга, стараясь отхватить кусок послаще: землю, поселочек, невольников или добычу ― а крепость Зубастая сторожила Кабанью реку ― единственный удобный путь через лес.       Но годы и столетья хороводом брели прочь. Сдвигались границы, вымирали династии, расцветали и иссыхали торговые пути, возводились новые ― уже каменные ― укрепления, свирепствовали моровые поветрия... Одно время Зубастая, оставшись не у дел, пустовала, и дубовая поросль вместо людей обживала ее посады и двор.       Потом пришли тарра́у.       Здесь, в Истрадо́лии, в сердце Залесских земель, им было не от кого прятаться и городиться: старые враги так далеко не заберутся, а попадешь в немилость к приютившему князю ― никакие стены не сберегут. Здесь всё и все вокруг ― его. Таррау тоже.       Но крепость пригодилась для другого. Раз в десятилетие, как сейчас, ее наводняли юнцы, готовые побороться за высочайшее право ― служить княжескому роду. Да не друг с другом побороться, не с врагами, а с собой.       Слишком уж много различий меж соседями: люди держатся ближе к земле ― таррау тянутся к древесным кронам. Люди ― по-орлиному зоркие дети солнца, таррау ― хозяева напоенной запахами ночи. Одни почитают Четверых богов, другие верят в Извечное Древо и поют Напутствие. Да что там! Перечислять можно долго, погрязнув в трясине мелочей, припоминая то внешность, то перипетии Древних Дней, то причуды говорков.       И, казалось бы, на кой сдались эти таррау, к чему столько сложностей? Десятилетний призыв, испытания, обучение манерам, человечьему языку и премудростям будущей службы, потом новые ― самые строгие ― проверки, клятва верности, дальний путь... Но князья Залесские из поколения в поколение сохраняли традицию, и никто не слыхивал, чтобы собирались оборвать.       А значит, шансом нужно пользоваться! Может, Бесценную награду и не заслужишь (ее, говорят, еще никто не удостоился), но солидное жалование и почет уж точно никуда не денутся. И в траве не валяются.       Только поди их сначала заслужи.

***

       Распахнутая дверь.        Рваный вздох.        Солнце.        Слёзы.               «Первое испытание ― как угодно, но поскорее расправиться с условными врагами. Решите, что справились, ― кричите "Готов!"», ― вещал кенсуа́т¹ Рау́лл перед шеренгой соискателей. Совсем недавно вещал ― отголоски его фраз до сих пор крутились в голове.        Тогда она дала себе зарок не медлить. Ни полмгновения не потерять! Наверняка именно по скорости выбирают лучших. Ничего ведь сложного ― перестрелять заготовленные чучела, пусть замаскированные, главное ― сделать это быстро. И она сделает! Если Извечное Древо не послало твой дух родиться в большой и дружной семье, всегда ли это значит, что Путь обойдется без свершений?        Самое время выяснить. И доказать, что не зря сюда прибыла.        Сюда, на испытания, в страннейшее место из всех, что видала в жизни ― в просторное подземелье. Наполненные светящимися точками лампы разгоняли тьму лишь возле дверей, от сквозняка дышалось легко, а низкий свод могильной плитой давил на макушку и на душу. Страшновато. Интересно, эта толща камня и земли правда внушает людям чувство защищенности? Судя по обрывкам фраз и жестам, всех тарра́у-соискателей она больше тревожила. Но тем, кого выберут, придется жить с людьми бок о бок. И поди в таких вот... подвалах. Интересно, если таррау частенько зовут «лесовиками», то почему людей не кличут «подземниками»?        Но это пустяки.        Толпа мало-помалу растворялась: вызванные не приходили назад. Любопытство и нетерпение пухли, как тесто на печи; то здесь, то там вспыхивали разговорчики, и лесавка, прислушиваясь краем уха, постукивала ноготками по изгибу короткого лука. Хоть поболтать бы. Только с кем? Приятеля вызвали вторым, а с тех пор прошло уже... ну да, соискателей двадцать, не меньше!        Наверное, еще дважды по столько, и она расхрабрилась бы обратиться к незнакомцам, но проверить не довелось.        ― Врела́на Шиэлли́!, ― выкрикнули ее имя, и лесавка, закинув за спину колчан, бросилась навстречу своему шансу.        Надо было заподозрить подвох с самого начала. Или когда усилившийся сквозняк защекотал кончики настороженных ушей. Или когда коридор стал забирать вверх. Или когда... Да что там!        ― Готова? Не забудь крикнуть, когда справишься. Да погромче, как для людей.        Царапнувшая по полу дверь.        Легкий ветерок в лицо.        Рваный вздох.        И свет, свет, свет, не знающий пощады...        Первое испытание ― как угодно, но побыстрее расправиться с деревянными «врагами». Но никто не предупреждал ночной народец, что хвастаться удалью придется днем.        Рука сама собой взметнулась заслонить глаза. За зажмуренными веками ползали, вспыхивали и растекались выжженные пятнышки-солнца, ресницы слиплись от слез, а время шло, спешило, ускользало...        Врела́на попыталась взглянуть из-под ладони на землю, но через миг веки схлопнулись сами собой.        Проклятые глаза! Всегда было мало толку, но ведь сейчас-то противники не живые ― не прицелишься на шаги или дыхание.        От бессильной злобы впору хоть зубами чучела загрызть! А еще лучше...        Она выпрямилась струной и затихла, ловя малейшие шорохи.        Вон там солома шуршит потихоньку. Чучело? Вдох, выстрел ― хлопнулся оземь какой-то мешок.        А оттуда ветер дует с присвистом, как через щель с торчащей щепкой. Может, это деревянный болван с дырой от чужой стрелы? Вдох, выстрел ― треск пронзенной доски. Не продырявить бы кого живого с таким методом.        А вон оттуда слабо, но отчетливо пахнет солдатом, который ее провожал ― уж не пугало он там, часом, поправляет после каждого испытания? Или это он сам?        Она мельком взглянула из-под век: и правда, деревянная фигура за кустом! Вдох, выстрел... Дальше Врелана, благодаря переменчивый ветерок, нарочно выискивала этот запах смолы, пота и лепешек, а когда ладонь хватанула пустоту над колчаном, мгновение помешкала и выдохнула:        ― Готова!        ― Выход справа, ― откликнулся сверху кто-то незнакомый.        И понимай как хочешь. Врелана не представляла, что кончилось раньше: чучела или стрелы ― и по дороге оглядывалась на полупустой дворик, смаргивая и жмурясь. Два оперенных древка, торчащие из тележного колеса и из двери, не добавляли уверенности.        «Зато справилась быстро!» ― подбодрила себя лесавка, прибавила шагу и нырнула за приоткрытую солдатом створку.        Узкий коридор, поворот. Она еще издалека расслышала приглушенный гомон, а через несколько мгновений провалилась в него, как с болотной тропинки в бочаг².        ― Гляди, еще одна!        ― Даже не проморгалась.        ― Подруга, ты как?        ― Всех нашла? Никто, хах-ха, не сбежал?        Врелана наконец взглянула на мир, щурясь сквозь ресницы.        Мир таращился на нее дюжиной разноцветных лесовичьих глаз и сыпал вопросами быстрее, чем она успевала открыть рот. Те же соискатели, что недавно дичились друг друга в подземелье, после встречи с неизвестным осмелели, даже сплотились ― насколько, разумеется, могут сплотиться соперники.        ― Все отлично! Извините, меня ждут! ― Углядев знакомую фигуру, она вывернулась из окружения ловко, словно кошка из-под ног.        И снова сумерки, и снова зал с низким потолком. Окна-щели разбросали по полу яркие пятна, над ними кружились тучные стаи пылинок, какие впору лишь хозяйке-неряхе.        «Или старой крепости», ― решила лесавка. Легче, правда, не стало ― пыль щекотала чуткие ноздри, и Врелана то и дело теребила кончик носа, чтобы не чихнуть.        Вегерта́р поджидал ее в стороне, на лавке возле заколоченной двери.        ― Ну как, ― окликнул еще на подходе, ― позор был недолгим?        ― Недолгим и непростительным. Даже не спрашивай. ― Прислонив к стене лук, лесавка с протяжным вздохом упала на скамейку рядом с приятелем и, упершись в колени локтями, зажала уши.        Мир притих и отдалился... но не весь. Ясен пень! Ве́рга не был бы Ве́ргой, если бы оставил ее в покое.        ― Неужели так ужасно? А как же «всех превзойду, всех обставлю»? ― тоненько передразнил он прямо над ухом.        ― А кто сказал, что я еще не обставлю? ― собственный голос загудел в приглушенном царстве, как похоронный рог над спящей деревней, но лесавка не спешила выбираться из «укрытия».        ― Тот, кто сейчас хныкал «это было так непрости-ительно, что даже не спра-ашивай»...        ― Ага.        Отстанет он хоть раз, а? Ну разок!        ― И вот не знаю как насчет неумехи, а размазня на службе точно никому не пригодится.        ― Угу.        ― Так что сидела бы ты в деревне.        Не-ет, не отстанет.        ― Ну Ве́рга! ― сердито вскинулась она. ― Так нечестно! Сам ты не больно-то в деревне остался!        ― Так я и не хнычу, Лайнэ́, ― невозмутимо пожал он плечами.        ― Тогда давай вещай, как сам осрамился, несносное ты создание!        Вегерта́р усмехнулся ― как всегда кособоко, одной половиной рта.        ― Да запросто. Но мы же к людям собираемся, а как там у них говорится? «Барышни вперед»!        Нет, сакрального звания «друг» этот паршивец точно не заслуживает! Даже теперь, когда остался единственным знакомым лицом среди сотен чужих. Обойдется!        В детстве они общались ровно столько, сколько могут общаться третий сын из крепкого сытого семейства и сирота, подобранная его жалостливыми соседями. Те тоже не бедствовали, а кроху не обижали, но среди родных детей она все равно чувствовала себя приблудой-чужачкой. И чем бы ни пыталась угодить, края пропасти с каждым годом будто раздвигались на шажок. Девчонка так и не придумала, как на соседний навести мосты.        Разглядеть же, кто такой Верга, она сподобилась шесть зим назад, когда вместе с отрочеством пришла пора вливаться в общину ученицей и работницей, а не нахлебницей. И по сравнению с ровесниками, Вреланин выбор отличался разнообразием: дело приемных родителей или дело родных?        С тех пор охотницу и потомственных плетельщиков связывала только крыша над головой.        А Верга... Вот уж кто охотник до глубины нутра! Врелане бы хоть седьмую долю тех похвал, что он слышал от мастера Улну́тиса ― наверное, лишилась бы чувств от гордости. Но всё к лучшему. А то на радостях рухнешь с ветки, да в свой же капкан... Нет-нет, от похвал одни беды. Сразу всё наперекосяк. Довольно и того, что её хвалит Верга.        Ну... временами. Чаще злит, теребит и подначивает. А по виду и не скажешь, что такая заноза, наоборот. Широкое лицо с тяжеловесными чертами, низкий голос, даже серые пятна на скулах ― и те создавали образ таррау обстоятельного и надежного. А что? У многих эти пятна природа по лицу словно горстями разбрызгивала, а у него вон какие крупные, аккуратные и всего-то два. И уши маленькие ― пока не навострит, за волосами и не видно. Даже любопытно, каким он станет зим через пять, когда из юнца возмужает до парня. Ва-ажным поди. Солидным, как истраградский купец.        Когда объявили Десятилетний призыв, это была Вергина идея ― попробовать силы на испытаниях. Если бы не он, Врелана никогда бы не отважилась покинуть болотную деревеньку и устремиться в негласную столицу, в единственный на тысячи верст лесовичий город Кленави́рр. Правда, Верга ее с собой и не звал... Но так вдохновенно живописал свои возможности, когда репетировал разговор с матерью! Будто та сама не знала про почетную службу (в княжеской крепости!), баснословное жалование (в монетах!) и шанс заработать Бесценную награду. Знала, конечно. Как замаячит десятилетний рубеж, в деревне только и сплетен-пересудов: рискнет ли кто-то из юнцов пойти на службу? Кто не побоится трудностей? Ведь чтобы многое получить, придется многое же доказать и не меньшим поступиться.        Зато для деревни какой почет, если отрока удостоят службы!        Предписаний-то не шибко много: чтобы оружием владел, от людей не шарахался, а детей не имел. И чтобы не младше двадцати двух зим ― кто будет с неокрепшей порослью возиться? И еще что-то по мелочи.        И Врелана по всему годится! Вот только-только, по весне, вырезала на обереге двадцать вторую зарубку. У Верги всего лишь на две больше, и он же не струсил рискнуть.        Хотя вот ему-то было что взвесить, прежде чем бросаться на приступ заоблачных замков. А ей над чем размышлять? Трудно потерять больше, чем имеешь. А если не имеешь почти ничего...               ― Да-а, сильна. А мне позор ― не догадался, ― подытожил Верга ее рассказ об испытании.        ― Чего, долбить во все подряд? ― угрюмо уточнила Врелана, но приятель был серьезен:        ― Обратить внимание на запах.        ― Зато ты сразу догадался, куда ведут, и не выскочил на солнце с выпученными глазами.        ― И долго провозился. Ррат!³ ― он выставил ладонь, пресекая возражения. ― Мы оба оплошали, и хватит спорить, кто бездарнее, Лайнэ. Похоже, другой возможности нам не оставили нарочно. Ну, ты поняла: ни о чем не предупредили, сумрачный подвал, солнечный день.        ― Чтобы всех завернуть по домам?        ― Чтобы проверить твою находчивость, балда! И, может, заодно привычность к свету. Люди-то днем не спят.        ― Тогда меня не возьмут, ― еще безрадостнее предрекла Врелана и, откинувшись на стену, закрыла глаза. Под опущенными веками до сих пор вспыхивали тусклые призраки-солнца. ― Думала, ослепну. Может, они...        ― Э, Лайнэ, ― перебил приятель, для надежности подпихнув ее локтем, ― ну-ка глянь на ту жердину. Во-он на того, ага, его только что привели.        ― Лохматого?        ― Да-да, с гнездом на башке. Случаем не помнишь его имя? ― Вегертар, высматривая, чуть привстал, хотя можно было не трудиться ― скорее тому рослому лесовику пришлось бы поднатужиться, чтобы затеряться в редкой толпе, из которой он выпирал, точно корабельная сосна между елок. Заслоняя глаза рукой, он бочком-бочком пробрался через любопытствующих и всё-таки пропал ― видимо, сел.        ― А его точно называли?        ― Чтоб я знал! Наверно. ― Вегертар трижды притопнул в такт старой песенке, разглядывая загородившие новичка спины. ― Думал, ты запомнила.        Лесавка покрутила головой и пытливо заглянула приятелю в лицо:        ― Неужто твой знакомый? ЗДЕСЬ?        Верга, не замечая, следил, как от дылды на редкость быстро, по одному отчаливают любопытные соперники. Разобрать, о чем они болтали, не удалось даже с воспетым в балладах лесовичьим слухом ― как раз из-за него таррау всегда разговаривали едва слышно.        ― Помнишь, я рассказывал про двух сопливых дуралеев, которые охотились без мастера? Много зим назад. И́ссэ Улну́тис только-только взял тебя под крыло.        ― Ну Ве-ерга, это ж когда было-то. Думаешь, там один из них?        ― Сейчас узнаем, ― заявил он и, прихватив оружие, зашагал на освободившееся место возле новичка.        Сидеть смирно и ждать, пока он вернется? Ну нет! Врелана припустилась следом.        Возможный «сопливый дуралей» из Вергиного прошлого ныне за сопливого не сошел бы точно. Редкостно высокий для таррау, костлявый и нескладный, этот типчик восседал в дальнем углу, вцепившись в копьецо-дротик, будто собирался нанизать на него любого подошедшего. Впечатление подкреплял насупленный вид.        ― Знакомых троп, приятель! ― окликнул Вегертар за несколько шагов. ― Или глаза мне врут, или мы с тобой уже встречались.        «Приятель» следил за ним оценивающе, исподлобья, а после паузы бросил:        ― Глаза часто врут.        ― Ну да, не поспоришь. Но меня все равно берет сомнение. Ты на Лысой Излучине не охотился пять-шесть зим назад?        Он коротко мотнул головой: ровно два скупых движения, влево и вправо ― и снова неподвижность.        Разглядев этого знакомца-незнакомца поближе, Врелана засомневалась насчет своих поспешных выводов. Может, и сопливый. Глаза у него по-взрослому сузились и вытянулись, черты огрубели, но бурые пятнышки, сбегающие из-под лохматой челки к бровям и из-под глаз ― на скулы, всё еще по-детски яркие, а вытянутый подбородок, похоже, бритвы не знал. Это в двадцать с хвостиком зим. Чудно́.        В любом случае, чесать языком и пускаться в воспоминания он, по всему, не собирался. Верга досадливо сдвинул брови, но вдруг просиял и кособоко заулыбался:        ― Ха! Как братец поживает? Как здоровье, Ауребра́с?        ― Аирта́с, ― сухо поправил тот. Чтобы разглядеть на его лице удивление, пригодилась бы неуемная фантазия, но Врелане такая не досталась.        ― А я-то чуть было не поверил, что обознался. Ха! Вот так встреча! Никогда бы не подумал, что увижу тебя еще раз, тем более в таком месте.        Знакомец выжидающе смотрел на них обоих снизу вверх. Он скорее сошел бы за слушателя, чем за собеседника, и лесавка начала подозревать, из-за чего любопытные так быстро оставили его в покое.        ― А вон как вышло, да? Ты не особо-то изменился.        Молчание.        ― Как испытание? ― подступился Верга с другого края, но подрагивающий кончик уха ябедничал о раздражении. ― Опозорился или выкрутился?        Призадумавшись на миг, молчун пожал плечами. Вегертар сощурился.        ― Ладно. Знакомых троп, Ауребра́с, ― обронил он традиционное пожелание и зашагал обратно, к облюбованной скамейке, даже ухом не дернув на брошенное в спину «Аирта́с». Игру слов знакомец то ли не оценил, то ли не понял⁴.        ― Зачем ты его дразнишь? ― едва поспевая следом, зашептала Врелана.        ― Забудь.        Уже издалека она мельком оглянулась: Ауре... Аиртас, точно каменный, сидел в прежней позе, только голову чуть повернул в сторону уходящих нарушителей покоя. Рассмотреть его взгляд Врелана уже не могла, но все равно поспешила отвернуться. Неудобно как-то. Набежали, пообзывали и удрали.        «Если мы все пройдем первое испытание ― извинюсь, видит Древо!» ― пообещала она себе в отчаянной надежде.        Но судьбе было угодно посмеяться: когда последний соискатель ввалился со двора, пришедший следом кенсуа́т уведомил собравшихся, что решение будет принято только после ВСЕХ испытаний.

***

       Второй была «проверка сытости», как нарек ее Вегертар. То есть, по идее, выдержки, но ему достался караул возле коптильни. Запахи там витали просто убийственные, особенно под утро, когда Верга вкрай оголодал. На противоположном конце дворика торчал такой же бедолага-соискатель, но за высоким срубом его не было видно. Зато коптильщики, насквозь пропахшие дымом, дичью и пряностями, глазели на «солдатика из Тех Самых» с неиссякающим любопытством, четырежды пытались его разговорить и дважды ― угостить. Может, по доброте душевной, но Верга величал их порывы «подначками» да «проверками» и уверял, что на них не поддался.        Врелане досталось место еще беспокойнее ― суетливый висячий базарчик, а вместо подохранной двери ― гигантская закрытая корзина. Лесавка до последнего подозревала, что внутри кто-то прячется и следит за ее работой, но так и не расслышала внутри ни шороха, ни дыхания.        Третьим было испытание на выносливость. Четвертым ― на внимательность. После пятого Верга в сердцах заявил, что, кажется, на всю жизнь возненавидел детей (чужих-то ― точно!), но потом сам же посмеивался, пересказывая их проделки.        ― И вообще это всё ерунда. Сюда бы моих мелких, вот кто ― настоящее испытание!        ― Да-а, огонь-братишки, ― припомнила Врелана, неторопливо идущая рядом. ― Жаль, выросли, а то предложил бы их позвать.        ― Вот еще. Пусть дома сидят ― хватит с меня, что увязалась ты.        ― А ты, можно подумать, сильно против!        Приятель ответил неопределенной косой улыбкой и с варварским изяществом съехал с темы:        ― Зато знаешь, кто сегодня лучше всех устроился? Жердина. Мелкотня чуть не на ушах у него каталась, таких обалденных косичек из патл навертели ― как рога, во все стороны! ― а ему хоть бы хны. Бревно бревном, даже в лице не поменялся.        ― Это он может...        ― Я больше скажу: только это он и может. Ну, бывай, Лайнэ-э-э, ― он сдобрил прощание широченным зевком и снова усмехнулся: ― Дожили ― ночью в сон клонит. Что дальше? Поклоны учить?        «А ведь придется, ― думала лесавка, провожая взглядом его спину, ― будто сам не знаешь».        За редкими исключениями для испытаний и сборов назначали самое неудобное время. Вот и сегодня ночь едва перевалила за половину ― шумное времечко! ― а лагерь соискателей тишиной напоминал полуденный. У потемневших, вросших в землю крепостных стен лепился целый городок из шалашей и палаток, даже два: справа побольше, слева поменьше, один ― для лесовиков, другой ― для лесавок. Есть ли на свете еще служба, где между ними не делают различий? Врелана гадала иной раз. Но много ли она знала о том, что творится за пределами родной чащи? Даже Залесское княжество, которому та принадлежала, представлялось чем-то недостижимым, полусказочным, едва возможным, где люди гуляют весь день, а на ночь прячутся в свои подземелья.        На отдалении, во тьме, по стене прогуливался караульный ― лесавка слышала его осторожные шаги. Он ее, конечно, тоже слышал. На службу глухих не берут.        «Лишь бы нас тоже взяли... Лишь бы взяли!»        Что может быть позорнее, чем возвращаться домой отвергнутой? А ведь большинство из тех, кто спит сейчас в призамковом городишке, вернутся. И поди каждый верит, что уж он-то, смелый да умелый, точно примкнет к меньшинству!        Ветерок ерошил тонкие стебли, невытоптанными островками попадающиеся по пути, щекотал кончики ушей прохладой, а ноздри ― сотнями запахов. В том числе...        Она замедлила шаг и обернулась. Чуток поразмыслила. Приставать нехорошо, да и обещание было с условием... Но как же любопытно!        Молчун и впрямь нашелся на полпути к стене, у ручья. Свесившись с крутого бережка и расставив руки, он... топился?        Лесавка окаменела от неожиданности ― и к счастью. Не успела выставить себя дурой. Потому что в следующий миг «самоубивец» вытащил голову из-под воды, потряс ею, как мокрый пёс, запустил пятерню в волосы, ожесточенно подергал, но тут же намертво завяз. Ругнулся под нос, подергал по соседству с тем же результатом. Шевелюра категорически противилась разделению на части, она и колтуном себя неплохо чувствовала. Ветер дул как раз от молчуна к Врелане, так что вторжения он не чуял и за шелестом прибрежных кустов, видать, пока не слышал.        И стоило бы как-то обнаружить свое присутствие... Если бы что-то умнее «Помочь?» пришло ей в голову!        Вергин знакомец снова склонился к воде, но, почти коснувшись ее, вдруг замер и обернулся в сторону наблюдательницы, да так угрожающе медленно, что та, вспыхнув до корней волос, разом осознала всю глубину своей неуместности. Какие-то эмоции на темном пятне его лица было не разобрать, но вряд ли это улыбка. Поди напряженная недружелюбная мина ― он всегда с такой ходит. Как его там? Аиртас?        И опять молчит, что характерно. Смотрит и молчит. Выжидает.        ― Помочь? ― брякнула Врелана и, самой себя застыдившись, попятилась. Всё равно не ответит. Дёру отсюда, дёру!        ― Помоги.        Вот тебе и «дёру». Сразу надо было. Но кто же знал!        «Ты же сама искала повода извиниться», ― напомнила она себе и бочком-бочком подобралась ближе.        ― А... чем?        Лесовик, пошарив в поясной сумке, предъявил ей редкозубый деревянный гребень.        ― Потоньше есть?        ― Даже с собой! Щас-щас...        За копошением он наблюдал без единого слова. Редкостно негодный собеседник. Гребешок принял с кивком, видимо, означавшим благодарность, и тут же зарылся им в мокрую волосню. Чего-то там подергал, опустил пустую руку и изрек:        ― Верну новый.        ― А сам будешь с деревяшкой на макушке ходить? ― ахнула Врелана, но дикарь покачал головой и выудил несчастный гребень, уже обломавший об него пару зубьев.        Лесавка сцапала протянутую вещицу. Ну точно каменный тип! Такую красивую штучку испортил, резную...        «Бревно бревном, даже в лице не меняется», ― всплыли в памяти слова Верги, и Врелана, сердито обтирающая гребешок рукавом, вдруг замерла, осененная догадкой.        ― Это... Тебе же это дети устроили?        Он смолчал. Ну кто бы сомневался. Поди ждет не дождется, когда останется один.        ― И что будешь делать?        Лесовик, словно не расслышав, обнажил короткий рабочий ножичек и, вытянув вперед пару сосулек, отдаленно похожих на лохматые косички, без разговоров отхватил их под корень.        ― Стой, ты чего! Зачем так сразу! Может... Может, у меня выйдет лучше? Ну, их распутать. Это наглость, конечно, и все-таки... Дай сюда! ― лесавка требовательно выставила ладонь. ― Ну? Или мечтаешь ходить в проплешинах, как лишаистый?        ― Отрастут.        ― Ладно, ― не дождавшись, она сложила руки на груди. Может, и не зря Верга зовет его Ауребра́сом! ― Вот придут господа смотреть, кто из нас по виду приличен ― так у меня же будет соперником меньше, еще лучше!        Без единого слова встав, он в два шага приблизился и протянул ей гребень вместе с ножом.        «А смотреть сверху вниз куда удобнее, чем снизу вверх», ― мелькнула дурацкая мысль, вслух же Врелана с деланым удивлением уточнила:        ― Это чего?        ― Пожалуйста, ― бросил он и через миг, вопреки обыкновению, уточнил: ― Про господ я как-то не подумал. А это важно. Очень.        ― Не подумал он... ― заворчала лесавка, но инструменты приняла.        Скоро она уже сама склонялась к мысли, что проще это лохматое безобразие обкорнать, чем расчесать. Порой так и делала, придавая мокрому «гнезду» еще больше клочковатости, но без коварных умыслов, только против шибко неподатливых колтунов. Над дивной прической до нее поработали в три захода: сначала Аиртас, который жесткую шевелюру, видать, даже своим граблевидным гребнем нечасто баловал, потом шаловливые лесовчата, а под занавес опять молчун, в попытках распутать безобразие лишь усугубивший его.        ― Меня Вреланой, кстати, зовут, ― между делом обронила она. «Гнездо» под руками дернулось, обозначая кивок, но ответной любезности не последовало. ― А тебя?        ― Ты знаешь.        Аргумент, конечно, железный. «Мало того что молчун, еще и невежа», ― пыхтела про себя лесавка, всё больше жалея, что не ушла. Было столько шансов!        ― Да, знаю. А еще я знаю, что такое приличия.        Намек просвистел вхолостую, и больше она не пыталась заговорить. Уж извиняться за неудачную первую встречу ― точно! Хотя на языке так и вертелись подогретые любопытством вопросы, раздражение и гордость остужали пыл. Еще унижаться перед этим Ауребрасом! Расспросить про встречу с Вергой можно и у Верги, а остальное... оно вообще не важно!        ― Всё, ― на прощание отхватив последнюю сосульку, заявила Врелана. Косичка, как назло, распалась на ладони, намекая, что можно было потрудиться, а не злиться, и лесавка, скомкав, запустила ее в воду. Легкий снаряд, не долетев, спланировал в траву.        ― Спасибо тебе. Выручила.        ― Угу.        Ожидаемого продолжения не последовало, но не ждать же до утра, пока этот молчун разродится новой парой слов! Лесавка уточнила сама:        ― Наверно, мне теперь никому не рассказывать? Ну, про... ― она хаотичными движениями обрисовала что-то вокруг головы.        ― Мне всё равно, ― произнес тот вместо прощания, и, поднявшись, ушел первым.

***

       Господский смотр, к тайному злорадству Вреланы, все-таки случился. Правда какой-то несерьезный.        Пятеро воинов-людей прошлись туда-обратно вдоль кривенькой шеренги соискателей, провожаемые двумя сотнями взглядов. Остановившись посередине, их командир зычно крикнул на своем наречии:        ― Поздорову, лесовики! Ну, чего молчим? Доброго дня!        За нестройный косноязычный хор ответов Врелане почему-то стало стыдно ― она-то старалась погромче, почетче сказать, чтоб и людские слова не слились в размазню, и непривычные звуки выговорить как следует. Но кто ж ее в такой толпе расслышит... Уж точно не люди.        А те больше ничего не потребовали. Сгрудились вместе, в сторонке, коротко перешепнулись по-своему и удалились, сопровождаемые кенсуатом Рау́ллом. Даже он, матерый командир соискателей, подле ратников-верзил казался хлюпиком ― макушкой достал бы самому мелкому до кончика носа. А высокому ― до подбородка.        Это были не первые люди в жизни Вреланы. Обитать в человечьих землях и ни разу не столкнуться с человеком ― это надо исхитриться! Лесавка сносно болтала по-местному и почти всё понимала, если говорить помедленнее. И, встречая людей, раз за разом недоумевала: почему же они все одинаковые, точно грибы в траве?        Даже эти, сегодняшние. Ростом разнятся, а на лицо все пятеро как братья, издали ― и вовсе близнецы! Лица у них бледные, без единого пятнышка, глаза светлые, уши ― до смешного неподвижные, будто с боков к голове пришитые, ― словом, всё, как полагается. Вот только воинов человечьих Врелана раньше не встречала, потому разглядывала их пристально. Бородатые, русоволосые, порты носят широкие, а рубахи ― по колено. Поверх ― начищенные юшманы⁵, так и блестят кольчужным плетением да нагрудными пластинами, так и блестят. Плащи ― с бобровым мехом по вороту и гербом на спине: угольно-черная крепость в ореоле дубовых листьев.        Из «братьев» чуток выделялся только главный, которого ратники величали Нежда́ном Гуди́мычем. Кому другому он мог бы приглянуться молодцеватостью или богатством доспехов, но Врелане почему-то запомнился фигурой. Столь кряжистых, чтобы вообще без намека на талию, среди лесовиков отродясь не водилось! «Как дубовый пенек», ― вспоминая, хихикнула она в разговоре с Вергой ― и прилипло. Так промеж себя и стали его звать.        ― Это считается за испытание, как думаешь? ― тревожилась Врелана. Плотный поток нес их с Вергой по узкому коридору, то подпихивая плечами, то подставляя препятствие-спину.        ― Какая разница, Лайнэ́? Нам все равно не скажут, кто его прошел.        ― По-моему, никто. Они так на нас смотрели! Пенёк даже морщился. А он же главный...        ― А ты его прямо разглядела и запомнила, ага.        ― Представь себе, разглядела!        ― И залюбовалась, ― хохотнул кто-то сзади.        ― А что поделать, если тут больше некем? ― надулась лесавка, завертела головой, но так и не разглядела, что за шутник практиковался на ней в остроумии ― тот посмеялся откуда-то из-за спин и больше не лез.        Одно ясно ― с болтовней надо повременить. Благо из-за распахнутых дверей уже поглядывает полоска розовато-вечернего неба над крепостной стеной, между древесными кронами.        Однако не весь поток, вырвавшись на свободу, рассеивался среди шалашей и палаток, чтобы урвать крупицы отдыха. Слева от выхода, ближе к девичьему лагерю и речушке, кучковалась группа ― носов десять. Смешки и голоса сливались в мешанину, сносимую ветром в сторону ― не разберешь, в чем дело. Зато высыпавших из замка любопытных влекло к той компании, будто птиц к просыпанному зерну.        ― Чего это там? ― не отстала от них и Врелана, втягивая воздух. ― А?        ― Поди бьют кого-то, ― обыденно предрек Верга, заворачивая в ту же сторону.        ― Бью-ут?!        ― Ну или собираются.        ― Да брось, какая зазноба! ― доносилось оттуда всё четче. ― У этого?        ― А чего? ― посмеивался второй голос. ― Гляди, какой красавец, одна прическа чего стоит, ушш!        ― Я ему даже завидую, видит Древо...        Врелана невольно замедлила шаг и дернула приятеля за рукав:        ― А может, ну их? Пойдем, я тут хотела...        ― Ррат, Лайнэ! ― не дослушал он и, ухватив ее за локоть, ввинтился в ряды зрителей.        Оказавшись в толпе, лесавка досадливо вздохнула и все-таки выглянула у приятеля из-за плеча. Хотя чего нового ожидала увидеть? Происходящее оказалось в точности таким, как домысливалось ей по обрывкам фраз: кучка парней и девица ерничают над Аиртасом. А тот с привычной миной стоит возле плетеной изгороди, опоясывающей девичий лагерь, и ― разумеется! ― молчит.        ― Улти, Улти, слушай! А вдруг он нарочно так прихорошился, чтобы тут подружку подцепить?        ― Тха! Для этого надо хотя бы уметь разговаривать.        Врелана то и дело опасливо косилась на вергин затылок, со стыдом ожидая, что и приятель сейчас ввернет что-нибудь насчет «Ауребраса», но тот молчал и похрустывал ядрышками, вылущенными из прошлогодней шишки.        ― Ррат, чего вы несете! ― оборвал кто-то задир. ― Какая подружка? Я точно знаю, почему он тут околачивается. И почему всегда молчит, тоже знаю!        ― Да ну?        ― Удиви нас!        ― Он ― баба!        За общим смехом и пересудами Врелана не расслышала ничего другого, а за спинами ― не увидела, только подивилась, почему хмыкнул Верга ― ему что, тоже забавно?        Виднеющаяся над плечами гнездообразная прическа двинулась с места.        Лесавка, вытянув шею, пыталась так и эдак заглянуть в просветы, а в конце концов, уцепившись за вергины плечи, привстала на цыпочки. Тот дернулся от неожиданности, обернулся и, кривобоко усмехнувшись ее нетерпеливому любопытству, за плечо выдернул из толпы. Оказавшись перед ним, Врелана невольно попятилась ― очутиться в первом ряду она не ожидала и не стремилась. Зато как видно!        Аиртас, меж тем, уже подошел к кому-то остроносому, темнокудрому и ровно предложил:        ― Ну-ка повтори.        ― Чего?        ― Повтори. ― В руке приглашающе качнула жердина, видно, выдернутая из новенького частокола.        Врелана ахнула, только что ее заметив.        ― А то что? ― вызывающе сощурился остряк. ― Мамке нажалуешься?        ― Ну ты-то, похоже, так всегда и делаешь. ― Столько слов за раз, по разумению Вреланы, для этого молчуна уже тянуло на подвиг, но компания его не оценила.        Лесавка невольно подалась вперед, к наклевывающейся ― теперь уж точно ― драке, но на плечо легла вергина ладонь.        ― Ты-то куда?        «Их же там много!» ― обернувшись, хотела воскликнуть она в лицо другу, но при виде него, невозмутимо выкусывающего очередное ядрышко между чешуек, как-то сдулась. Верге вон нет дела до происходящего. А ей почему есть?        ― Да никуда, никуда...        За спиной дерево хрястнуло о дерево, и лесавка снова мотнула головой в ту сторону.        Повздорившие таррау перешли от слов к делу. На удивление, один на один. Друзья темнокудрого деловито выламывали себе палки поухватистей, подначивая и глумясь, но пока не лезли. Вчетвером забить одного ― много ли чести?        ― Он в заднице, ― констатировала лесавка по соседству, а в ответ на вреланин взгляд белозубо улыбнулась и махнула в сторону дерущихся.        Будто подтверждая ее слова, от ловкого удара оземь полетел... обидчик. Аиртас, подцепив башмаком его шест, схватил и отшвырнул в сторону.        ― Так кто я?        ― Ах ты паскуда!        Поверженный легко вскочил, цапнул брошенную приятелем жердину и попёр в атаку разъяренным кабаном. Запала ему хватило не то чтобы надолго ― и снова здравствуй, земля! Аиртас не церемонился, а палкой орудовал умело.        За спиной снова хмыкнул Верга.        ― Ой, что начнется... ― шепнула та же соседка.        Трое заступников ― давешних остряков ― обходили молчуна и недвусмысленно быковали, для острастки помахивая жердинами. Пока дело не заходило дальше ругани, но дважды побитый жаждал крови и в конце концов выдрал шест из рук у приятеля.        ― Третий раз хочет огрести, ― констатировала соседка.        ― А ты прямо так уверена, ― не смолчала Врелана. ― Вон их сколько!        Нападающие и впрямь теснили Аиртаса к изгороди, но не оружием ― просто отрезали ему пути для маневра, обступая.        ― Нас-то больше, ― заразительно улыбнулась лесавка. ― Ты да я, да братик, да твой дружок, да вон еще сколько бездельников ― разве мало? Я Иррэ́ра, кстати.        ― Что здесь творится? ― громом среди ясного неба рыкнул голос кенсуа́та, прежде чем Врелана успела ответить.        Толпа разбегалась с пути командира Рау́лла, как зайцы от волчьего воя.        ― Что за бардак? Что за бардак, я вас спрашиваю?!        За его спиной шагал один из караульных ― видимо, как раз он, приметив расклад во дворе, сбегал в крепость за козырем.        ― Это он напал, кенсуат! ― первым опомнился кто-то из «остряков». ― Мы защищались!        Обшарив цепким взглядом всех собравшихся, Раулл приблизился к неподвижному Аиртасу:        ― Напал?        ― Напал.        ― Первым?        Молчун кивнул.        ― Они же сами напрашивались, ― зазвучало из-за спины растерявшейся Вреланы, и она, обернувшись, изумленно уставилась на Вергу.        ― Кто сказал? ― командир обернулся на голос, бегая хмурым взглядом по лицам.        ― А он ничего плохого не делал, просто стоял и ждал! ― теперь встряла Иррэра. ― Они нарочно к нему прицепились, ну и слово за слово...        Таррау за спиной нерешительно загудели.        ― Ррат! На поставленный вопрос отвечать четко и по существу! Вы базарный сброд или солдаты?        ― Пока еще нет, ― вякнул кто-то не в меру умный.        ― И не станете, позор всего клана, ― отбрил кенсуат. ― Нарушители ― за мной! Остальные свободны. Готовились бы лучше к последнему испытанию, чем палки друг другу о морды чесать!        Врелана побледнела. Как ― последнее? Уже?!        ― Вот так, ― глядя в спину уходящим, невесть зачем подытожил Верга и сощелкнул распотрошенную шишку в траву.