Княжна

***

       Наследный ветич Ключевска, господин Лисьегорских, Верхнемолчанских и Подольских земель Неждан Гудиславич Боровой. Звучит, а?! Солидно звучит, убедительно, как брошенный на весы камень ― желательно самоцветный и размером с кулак. Можно с два.        Наверное, так его и величали бы, родись княжий гонец пораньше, но Четверо как нарочно придержали его на пороге и послали не первым ребенком в семью и даже не вторым, а младшим. Восьмым. За три года до того, как его матери сровнялось полвека, а его старшему племяннику ― пятнадцать.        Так что звали гонца попросту Неждят Божья Шутка. Теперь вот иногда ― Неждан Гудимыч. Дослужился, стал быть, и до отчества ― и полжизни не прошло. Зато сам. Всё ― сам. Когда у тебя пять старших братьев и твердые принципы, сложно получить в наследство что-то существеннее благих пожеланий и родовой чести.        Разумеется, богов Божья Шутка почитал, да не гольным словоблудием, а как полагается ― дарами. Из слов похлебку не сваришь, будь ты хоть мирянин, хоть небожитель. А у воинов в почете мясо. "Родраг будет доволен!" ― как обычно рассудил Неждан и преподнес местному храму целого быка.        ― Да-а, Гудимыч, нынче ты не мелочишься, ― крякнул десятник его отряда, любуясь вытянутыми лицами храмовых невольников. На вносимую тушу они глазели так, будто Неждан на том быке верхом заехал. ― Пожалел бы сирых, ща попадают. Родраг, можа, к твоим вывертам уже привычный, а вот здешние увальни такого покуда не видали.        ― И пускай, ― тот слегка пожал плечами, ― им поди тоже на зубок достанется.        ― Ага. Не ровен час привыкнут.        ― С одного раза? Брось, Тугло! Я тут на день задержался, не на год, а местные, гляжу, их требами не балуют. Пускай гульнут Родрагу во славу. Или ты им попросту завидуешь? ― Вот как сощурится Неждан с усмешкой ― такое же лукавое лицо поди сыщи во всем Залесье!        ― Я ― этим? ― тоном "да ни за что!" спросил Тугло.        ― Так, значит, перекусить на дорожку я тебя не приглашаю?        Попавшийся на удочку десятник нахмурился, но тут же фыркнул в усы:        ― Ага. Чё звать, я сам приду.        ― Ха-ха, ну ты как всегда! Это ладно. Чего они там еле ползают? А...        На алтарь здоровенная туша поместилась точнехонько от края до края, будто под нее и возводили. Двое дружинников, приволакивая за собой пустые деревянные носилки, почти сразу потопали обратно, еще двое остались помолиться. Или пооблизываться на уплывший обед (целый пир!), который навязчиво смердел свежей кровью. Вокруг, жужжа, наяривала круги увязавшаяся с улицы злобная муха. Она нисколько не смущалась ни прихожан, ни грозного истукана, довлеющего над алтарем, ни стоящего рядом божьего служителя ― четника. Хотя вот его-то, пожалуй, стоило опасаться. Лысый как коленка, бородатостью он мог бы посоперничать со статуей, а в лохматости бровей ― играючись ее обставить. Наполовину срезанное ухо и пустая неприкрытая глазница не добавляли четнику очарования, а в ручищах уместнее смотрелась бы палица, чем резной посох. А подле еще и алтарь! Словно не богу приносишь требу, а разбойнику ― откуп.        Дружинники не затянули с молитвой: пристроили на краю алтаря по медяшке и под грозным взглядом четника зашагали к выходу, где только их и дожидались.        Всё-таки дорога домой ― не тот повод, чтобы ублажать Родрага долгими молитвами и щедрыми дарами. Если ты, конечно, не Божья Шутка, у которого всё навыворот.               ― Беляй-Залесские, Ру́бовы-Залесские, Илова́тые, Краснины́, ― уже на улице, пустив коня шагом, по памяти перечислял Неждан. ― Кто у нас остался? Заво́йские и Безборо́ды?        ― Благомысличи. ― Десятник, одной рукой придерживая поводья, в другой катал пару крохотных, еще дубовых зимних яблок. Так и не выбрав, которое симпатичнее, он закинул в рот сразу оба и, натужно хрустя, довесил: ― Велемирыши. Ишашлавиши.        Гонец лишь отмахнулся:        ― Эти ― не про нашу честь, Тугло. С братом и дядьками, то бишь их ребятами, великий князь разберется сам.        ― Ага.        Десятник дохрустел, утер губы рукавицей, оглянулся на едущих чуть поодаль дружинников, будто ждал от них подсказки, и снова пришел на помощь:        ― А Стри́евских считал?        ― О! Ведь чую, упустил кого-то! ― хлопнул Неждан по луке седла. ― Я ж к чему веду: раз Еловит сынка не дает, а Иловатые обеих дочек схоронили, то чего нам тащиться через Уголёк порожняком? Завойские и Безбороды в Переделке, а напрямки туда как раз будет...        ― Слышь, Неждят, ― перебил Тугло, в очередной раз глянув за спину, ― за нами какая-то баба волочется. И вроде я уже где-то ее видал.        ― Да ну?        Озорное рассветное солнце, цепляя лучами крыши, сейчас светило им в спины, и Неждан сощурился, из-под ладони рассматривая непрошенную попутчицу.        Отряд ехал по двое, держась правых заборов, но все равно перегородив почти всю улочку. Оттесненные влево миряне провожали их, добротно снаряженных, взглядами и шепотками, но не отвлекались от ежеутренних забот. Лишь одна фигурка, протискиваясь мимо горожан, семенила вровень со вторым рядом дружинников, крепко прижимая локтем некрашенную торбу.        ― Не путаешь, Тугло? ― понизил голос Неждан.        ― Не. Кажись, в храме видал.        ― А вот мне почему-то кажется, что на подворье Еловита. Да точно! Служанка. Или кто она там... Езжай вперед, я мигом. ― Придержав коня, Божья Шутка дождался, пока его по одному обогнет первая пара всадников, и прикрикнул: ― Утро доброе, мать! Никак спохватился твой хозяин? А я ведь ему сразу говорил!        Она заозиралась, словно сказанное могло предназначаться кому-то иному, но не растерялась и, скоренько оббежав коня, вцепилась в гонцово стремя.        ― Неждан Гудимыч, сударь!.. ― начала взахлеб.        ― Да не торопись, отдышись. ― Он благодушно наблюдал с высоты седла, поглаживая конскую шею ― норовистый Гнедок не терпел, когда бросаются ему под копыта, вот и сейчас беспокоился. ― Рисковая ты, мать, но нельзя так ― вдруг затопчет? И тебе беда, и мне с Еловитом Позвиздычем объясняться. Не мог он кого помоложе отрядить вдогонку!        Служанка, впрочем, была сухонькой, подвижной и не шибко старой: как раз в том пограничном возрасте, когда бабой называть уже как-то несправедливо, а бабушкой ― еще стыдно. Из-под новенького "выходного" платочка выбивались пряди: частью седые, частью темные, почти под цвет гнедых дружинных коней. Те как раз чередой проходили мимо ― Неждан махнул отряду, чтобы не толпился. Улица хоть и широкая ― по двое всадников в ряд помещается, еще и место остается! ― но нечего ее перегораживать, для людского потока запруды устраивать.        Пользуясь законной передышкой, служанка дождалась, пока с Нежданом разминется замыкающий конник и, не выпуская из рук стремя, зачастила:        ― Сударь гонец, Неждан Гудиславич, простите Четверых ради, я не от Беляй-Залесских, я к вам с просьбочкой...        Неждан заметно скис. Ну точно. Бросалась к нему на Еловитовом подворье какая-то неуклюжая баба. Тьфу ты, ёж твою через пень. А он-то уже придумал, чего скажет тугодуму Еловише, до которого только к утру дошло, какую выгоду гонит со двора. Видать, так и не дошло.        ― Давай без предисловий, мать, ― не вслушиваясь, оборвал он поток своих восхвалений и ее унижений. ― Чего надо?        Просительница снизу вверх заглянула в неприветливое бородатое лицо и еще судорожнее стиснула стремя.        ― Рогборушку пристоить бы... на службу к вам...        ― И кем же? Уж не чистить нужники и дымоходы. Десятником поди? Или, чтоб не мелочиться, сразу сотником?        ― Что вы, сударь гонец, что вы... Дружинником...        ― А чего так низко метишь, мать? Давай уж сразу воеводой его сделаю!        Она потерянно склонила голову, едва не ткнувшись лбом в его запыленную штанину, ― у Неждана даже лицо на мгновенье смягчилось. Но миг прошел, и Божья Шутка дрыгнул ногой, высвобождая стремя из чужой хватки. Баба дернулась следом, но ладони не разжала. И будто воспрянула:        ― А вот зазря вы ёрничаете, Неждан Гудиславич!        ― Неужто?        ― Истинно вам говорю! Сотником не сотником, а в десятники Рогборушка однажды выбьется.        ― Лишь бы без моего участия.        ― Можа и без вашего, Неждан Гудиславич, но от этого вам же самому выйдет убыток! Сами не ведаете, от какого бойца отмахиваетесь!        Он насмешливо вздернул брови, поудобнее откинулся в седле.        ― Отчего же? Ведаю. От бездельника, за которого мамка просит милостей.        ― Нет! От бывалого да толкового, от сильного да верного! Семь лет, почитай, на службе ― и без мамки преславно справляется. Вот. Вот смотрите, вот. Грамотки. И об охране, и о дружине, и вообще.        На протянутых листах и впрямь чернело что-то про Рогбора Дубова, но Неждан вглядываться не стал, только агакнул в излюбленной тугловской манере, а неугомонная маманя уже совала ему в руки что-то новенькое.        ― А это перстенек благодарственный. От самого бранна Твердина, Неждан Гудимыч, поглядите!        ― Я лучше на слово поверю.        ― Нет, вы взгляните! ― она все-таки изловчилась и впихнула ему в ладонь дешевую побрякушку из посеребреной стали ― видно, главную семейную реликвию.        Он пошевелил колечко в пальцах, хмуро считая текучие блики, и вдруг сощелкнул его вбок, в колею.        ― Неждан Гудимыч! ― ахнула надоеда, дернулась подобрать, но вспомнила про стремя и осталась. ― Неждан Гудиславич, родненький! За что ж вы так?        ― Иди своей дорогой, мать, ― уже серьезно, без поддёвки, ответил он. ― А ежели кто присоветовал ко мне подойти, то больше ему не верь ― поглумился. Я подачек не бросаю, всем известно.        Насчет "всех", конечно, призагнул ― не такая он важная птица, ― но хлопотунов, выбивающих родне местечко потеплее да кусок пожирнее, Божья Шутка в самом деле на дух не переносил.        Не считая отряда, цепочкой растянувшегося по улице, вокруг уже собрались любопытные: поверх забора глазели три мальчишьи рожицы, мужичок бросил сгребать навоз и тоже воззрился на чужаков, опершись на вилы. Чуть подальше возмущенным ульем гудели четыре кумушки, и даже возница на скрипучей телеге, приближаясь, помаленьку осаживал лошадь. Хотя нет, вот он как раз жаждал не зрелища, а разминуться с оным без потерь.        ― Давай, отцепляйся, ― поторопил Неждан. ― Видишь ― мешаем?        ― Вы же сразу уедете! А Рогборушка...        ― Ну чего? Чего "Рогборушка"? Прыщ на ровном месте? ― Неждан выхватил мелко трясущиеся грамотки и зашелестел ими, перебирая. Не бог весть какое изобилие ― четыре штуки. ― Тебя послушать, так охранял он царя, не меньше, а в дружине служил у великого князя. Ну? Ну где здесь хотя бы веттыс? Чем я впечатлиться-то должен, браннами? Большое достижение ― стеречь замшелую деревню в три двора и ее голозадого хозяина в придачу!        Увлекшись, он не сразу заметил, как из-за окончательно вставшей телеги вывернулся кто-то быстрый ― судя по виду, износившийся нищий вояка ― подхватил блестящий в пыли перстенек и так же стремительно поравнялся со "зрелищем". Просительница, едва увидев его, ахнула и обеими руками прижала к груди пустую торбу. Кумушки, как ратники по команде, хором смолкли, зато Гнедок заволновался еще пуще, мотая длинногривой головой и перебирая копытами.        "Никак Рогборушка?" ― сквознула у Неждана мысль, а ладонь накрыла рукоять меча предупреждающим жестом. Даже мужичок, узрев, кого принесли бесы, поудобнее перехватил вилы и попятился.        ― Мать. Не позорь нас. Хватит, ― зазвучало отрывисто, негромко, и та, спотыкаясь, позволила крепкой руке под локоток увлечь себя в сторону, прочь от беспокойного коня.        "Божья шутка", ― усмехнулся Неждан, потирая подбородок. "Рогборушку" он вмиг оценил от заштопанной сермяги⁵ под стёганкой до убитых сапог и дрянного топора.        ― Эй, Дубов! ― от взмаха мелькнули в воздухе заветные грамотки. ― До завтрака мы будем в "Кошкином хвосте". Коли захочешь, там и заберешь! ― и пришпорил Гнедка, унося с собой "семейные сокровища".

***

       "Бедненько, но чистенько", ― пожалуй, именно такой расхожей фразой Неждан описал бы "Кошкин хвост", если бы его попросили ограничиться парой слов. Да если б и не попросили, тоже, потому что больше про корчму и сказать-то нечего. Ну пиво отвратное, а сыта⁶, на удивление, хмельная, душистая, да и кормят съедобно. А в остальном дело привычки: тому, кто не познал роскоши столичных заведений, может, и соломенные плетенки сойдут за украшение стен, а лупатая девица в некрашеном переднике ― за милую разносчицу. Чего еще ждать от захудалой Путилихи?        Дружинники, впрочем, не жаловались. Сдвинув столы у оконца, они расселись вдясетяром и сначала бодро орудовали ложками, а потом ― потягивали из кружек. Командиры, как заведено, столовались с ними же, лишь под конец отсели, чтобы обсудить планы. Потом грядущую дорогу. Потом "сопляков", до приезда которых осталась пара седмиц.        ― Ну это ладно, ― подытожил Божья Шутка, пристукнув ладонью по столешнице. ― Мне больше интересно, где там до сих пор носит эту рожу.        ― Да уж не придет. ― Тугло протяжно отхлебнул из кружки. ― Поди липовые грамотки тебе подсунули. А как не клюнул ― смылись.        Божья Шутка задумчиво пошевелил пальцем кромки листов, которыми только что обмахивался по духоте.        ― Стряпали бы тогда от имени веттыса. Чего по воробьям палить?        ― Ага, как же. Веттыс ― птица крупная, не ровен час изловят на вранье. А энтих воробьев разве кто считает?        ― Ну может быть. Только ты «Рогборушку» видел? Вот то-то! А я рассмотрел. Похоже, на меня теперь обидку затаили. Подавись, мол, грамотками, а кланяться не пойду. Больно рожа упрямая, я таких на раз вычисляю. Даже из этих.        ― Ага.        Дружинники, заскучав, уже поглядывали на командиров то по очереди, то все вместе. По две кружки они давно уговорили, больше перед дорогой не полагается, но и "По коням!" никто не командует, а пустой стол да трезвый разговор так и просят их чем-нибудь сдобрить!        Но едва Неждан разинул рот, как по крыльцу забу́хали шаги, в проеме нарисовалась дюжая фигура, и непрозвучавшая команда навек осталась тайной.        Разносчица, узрев, кого принесло, еще сильнее выпучила рыбьи глазки, шмыгнула за дверь, к хозяину, и в раздаточном окошке тут же возникла его настороженная физиономия.        ― Эй, служивый, эй, к нам не положено таким... ― завел он, с надеждой поглядывая на ползала ратников ― может, подсобят, прогонят?        ― Прям будто я не знаю!        С виду и не скажешь, чтобы "Рогборушку" задела неласковая встреча. Тяжело затопали сапоги ― да прямиком к Неждану.        ― А вот и наш будущий прославленный десятник. Запоминай, Тугло! ― беззлобно поприветствовал тот.        ― Ага.        ― Неждан Гудимыч, грамотки верните.        ― Ишь. ― Божья Шутка вразвалочку откинулся на лавке. ― Не больно ты за ними торопилась. Я уж начал думать, что гордыня не пролезла в двери.        ― Да ничё, я и по кускам умею вносить, ― подбоченилась гостья.        ― Гляжу, много было кусков!        ― Не-е. Эт я с городовым⁷ провошкалась. Хотела вас догнать, а он тут как тут, чуть не укатал в поруб⁸. Насилу отвязалась.        ― За что же в поруб?        ― А за телегу. За то, что добрым людям дорогу перегораживаю. Вы грамотки вернете или будем языки чесать?        ― Никак торопишься?        ― Не-е. Я тада присяду, чё потолки-то подпирать, ― не дожидаясь согласия, она деловито умостилась на лавке и, стащив распахнутую стёганку, уложила ее на колени.        Тугло скосил глаза на соседку, но поленился отодвигаться, хотя многие на его месте не пожалели бы сил. Кому захочется сидеть плечом к плечу с исчадьем Бездны!        Почему в грамотках она значится Рогбором, а не Рогборой, Неждан догадался едва ли не быстрее, чем задумался об этом. Баб на ратную службу не берут ― и точка. Не положено. Место им там, что ли? В походе лучше пара хлопцев, чем десяток самых бойких девок, здесь и говорить не о чем.        Но это если о людях речь. А "Рогборушка" походила на человека примерно так же, как волк на пса. Вроде по четыре лапы, уши, хвост ― все как надо, да и с морды они почти родственники, но с одним можно подружиться, другого же ― только убить. Один привычен, даже если незнаком, другой ― всегда угроза.        Так и здесь.        Массивная фигура, нечеловечески широкое скуластое лицо, жесткие темные волосы, но в первую очередь, конечно, иззелена-бурая кожа ― весь облик "Рогборушки" трубил о том, что среди ее предков затесался дреян.        В Истрадолию эти громилы забредали редко ― обычно наемниками при караванах ― и еще реже оставались надолго. Неждан на старой службе регулярно их встречал, да притом чистокровных мужиков, а не девку-полукровку. Все здоровенные, мордатые ― вот вроде и сам не хлюпик, а встанешь с таким лосем бок о бок, макушкой едва доставаючи ему до плеча, так самомнение и съеживается, чисто сугроб по весне.        Дреянов вообще ни с кем не спутаешь: на рожу страшные, клыкастые, цвета этого нелюдского, а если ножом ковырнуть, кровь выступит черная. И высшие служители Четверых уже много лет не могут промеж собой договориться: есть ли у дреянов душа? Совести-то точно нет: как наемники загулеванят, громя городишко и таская девок за косы, так все об этом сразу вспоминают. Но отродьем Бездны нарекают все-таки за отсутствие души, а значит убивать любого дреяна, чуть завидев, пока нельзя. "Но это пока", ― мечтали ограбленные, обесчещенные и покалеченные.        И Неждану не было разницы, справедливо ли дреянов боятся. Главное ― боятся. Даже такую, как "Рогборушка".        ― Ну что же, давай. Давай словечком перекинемся. Эй, корчмарь! Всем по кружке сыты! ― Дружинники оживились, чуток отвлеклись, но у Неждана все равно то бок, то затылок зудели от выжидательных взглядов. ― Только что за чушь? ― обратился он уже к полукровке. ― Разве это ты помешала телеге? Ты ж тогда едва пришла ― толпа народу видела.        ― Дак они городовому на меня и показали.        ― Ах вон что. Ну это ладно. ― Неждан первым принял ароматную кружку, пригубил и доверительно, как четник на покаяннице⁹, полюбопытствовал: ― И не стыдно тебе, Рогбора, матушку с просьбами подсылать?        Дреянка нахмурилась. Кружка, уже поднесенная ко рту, на миг зависла и грохнула по столу.        ― Чего-о? Нехай я сдохну!        ― Такая гордая?        ― А ты чё думал, гордость только у белых отрастает ниже пят, а зеленым ее обчикрыживают прямо в люльке?        ― Ишь, завернула! ― Враждебному взгляду Неждан отвечал усмешкой. ― Да, так и думал, но только про тех зелёных, кого угораздило народиться промеж людей. Видать, я не прав?        ― Не прав. Тем не гордость подрезают, ― она чиркнула по горлу ребром ладони, ― а башку.        ― Ага, как же, ― неприязненно пробасил Тугло.        ― А ты, дядя, много встречал помесков¹⁰?        ― Да не шибко, ― встрял Неждан поперек него.        ― Вот потому и не шибко! ― с мрачным торжеством заключила полукровка и, будто празднуя победу в споре, наконец запрокинула кружку.        Тугло, пользуясь моментом, вопросительно глянул в ее сторону, вздернув пшеничные брови, но Неждан покачал головой. Мол, не вмешивайся.        ― Тогда тебе, Рогбора, знатно повезло.        Она гулко угукнула в кружку, неспешно выцедила последний глоток и, чуть повеселев, рукавом утерла губы.        ― С мамкой повезло, ― подтвердила более внятно. ― А вот ей со мной ― не больно. Уж сколько в Бородулях не живу, а она всё надо мной трясется, чисто над соплюхой, хотя во! ― Полукровка напрягла руку, и под сермягой вздулся солидный бугор. ― Еще кто о ком должен хлопотать. Так что давайте сюда мое добро, да потопаю.        ― Тебе лишь бы добро заполучить!        ― А как же? ― Рогбора глядела непонимающе. Сколько ни ожидал Божья Шутка, а схватить за гриву подвернувшийся случай и забить клинья насчет службы она, видимо, не хотела. Или не догадалась. ― Вам они тоже, чё ли, нужны? А на кой? ― и, не дав даже слово втиснуть, отмахнулась: ― Да ну и хрен с ними ваще-то. Забирайте. Ну, покалякали ― и будет. За угощение спасибо. Потопала я, не то ваши ребята скоро посворачивают шеи и глаза перекосят. Нужны вам кривые вояки-то? Во-от.        ― Да погоди ты! ― Неждан выпрямился и пристукнул кулаком по столу. ― С чего вдруг? Это что за ретирада?        ― Могли бы и не обзываться, ― снова нахмурилась дреянка. Она уже успела вскочить, накинуть стеганку и теперь отряхивалась, будто не на выскобленной лавке посидела ― на земле.        ― Убегаешь, говорю, куда? ― "перевел" Неждан, широким жестом смахивая крошки со стола. На чистое легли знакомые бумаги. ― Да не нужны мне твои грамотки, возьми.        Рогбора взглянула на свои сокровища без выражения, пятый раз ширкая ладонью по одному и тому же месту.        ― Да мне уж тоже не нужны. Меня, дядя, берут в Безголовое Братство.        Тугло желчно цыкнул, и на полу, между крошками и ореховой скорлупой, удачно вписался плевок.        ― Ах, наё-омники! А я-то думал, почему... Но это ладно. И не стыдно тебе мараться?        ― Вам-то чё? Хочу ― мараюсь, хочу ― моюсь.        ― Чё-чё. Встречал я этих тварей, вот чё. И не раз. Всё думал: и чего им дома не сиделось, чего приперлись к нам, хоть здесь им ни на волосок не рады? Но они издалека. Они, может, по-другому и жить не умеют. А ты вроде наша, истрадольская, но всё равно волочешься к ним в кубло. Не стыдно?        ― Выгодно, ― буркнула Рогбора, выпрямляясь. ― И вроде наезжают за Хребет.        ― К дреянам? ― понимающе сощурился Неждан, подпирая щеку кулаком.        ― Да вам-то чё? Людей туда всё едино не берут, и не мечтайте! ― осклабилась полукровка. Ухмылка у нее была не то чтобы отталкивающая, но воистину нечеловечья. Прикус с выступающей нижней челюстью, а зубы крупные, ровные, будто по одному лекалу сработанные ― не то любоваться, не то пугаться. Разве что нижние клыки толстоваты.        ― Я как-нибудь переживу сию несправедливость Четверых, ― хмыкнул и Неждан, ― а вот насчет тебя ох не уверен. Столько лет ратничала на честной службе, не страшась ни тягот, ни преград, ни само́й Бездны; стяжала там немалые заслуги ― даже под Челновкой выжила! ― и вдруг в кусты. На кривую дорожку, стал быть. Неужто матушка благословит тебя на такое непотребство? Что-то не верится. Ты вообще видала, какие кабаны подвизаются в этом твоем Безголовом Братстве и чего они творят с получки? В стороне не отсидишься, даже не рассчитывай. И кстати, заметь: промеж них ни одной дреянской бабы нет, все поголовно ― мужики.        ― Дак и вы тут, ― она широко махнула в сторону дружинников, ― чай, не девки.        ― Так и не дикари ж! Тоже мне, сравнила: истрадольскую дружину с... Ладно! ― повысил он голос, не давая возразить. ― Это ладно. Я о другом. Моему родичу нужен справный и суровый вояка ― такой, чтобы одним видом внушал уважение и к себе, и к хозяину. Платят, понятно, не как Безголовым, но и дурного риска поменьше в разы, только обдуманный. А главное ― служба почетная. Глядишь, через пару годков и от веттыса перстенек заимеешь, коли придешься ко двору. Только жаль, что клыки у тебя не дреяньи… Но так и быть, пристроим к делу то, что имеется.        Рогбора постояла-постояла, недоверчиво изогнув одну бровь, да так и бухнулась обратно на лавку.        ― Неждан Гудимыч, а Неждан Гудимыч. Вы, часом, не Вей-Искуситель¹¹?        ― Нет, Рогборушка, покуда не дорос. Всего лишь Божья Шутка.