Княжна

"Мне ли вам говорить, что каждый клан подобен древу? Так сплелись Пути, что наше проклюнулось наособицу. Ему не с кем соперничать за воду и свет, но и не на кого будет опереться, чтобы вместе выстоять в непогоду. Потому сейчас я обращаюсь к каждой Ветви, к каждому побегу, цветку и листочку ― от каждого из вас, от общих усилий будет зависеть, насколько крепким вырастет наше древо". из обращения Мергемта́у к своему клану

***

       ― Да ерунда, ― фыркнул Вегерта́р.        ― Вот именно, ― поддакнула Иррэ́ра, без устали начищающая лук. Вот сколько они уже сидели, обсуждая грядущее посвящение, столько и начищала ― от мельтешения уже рябило в глазах. ― Ты это сама, что ли, придумала?        ― Я слышала! ― возмутилась Врела́на. ― И просто-напросто вам пересказываю. Если кто-то это выдумал, то уж точно не я! И вообще, чем это хуже всего остального?        ― Риском устроить такое, что даже небу станет жарко. Ну или, на крайняк, подпалить себе пятки, ― криво усмехнулся Ве́рга. Он блуждал резаком над заготовкой, чуть царапая поверхность, и явно не мог сосредоточиться на будущем узоре, хотя мастерил, по его словам, подарок.        Иррэра пару раз кивнула, настороженно покосившись на светильник. Прыгать через огонь не улыбалось и ей. Хотя вот люди, говорят, прыгают. А каэра́ты будут служить именно людям. Так почему бы не?..        Да нет, глупости! Пожар в лесу ― это настоящий гаррган, только так его здесь и называют.        Четверка таррау собралась в малом зале, в давно облюбованном углу. Раньше им и в голову бы не пришло прятаться под крышей в свободное время, но с листопадами зачах Сезон Изобилия, и на спинах ледяных ветров в Залесье ворвался Сезон Сна и Голода. Полютовал-полютовал да тоже убрался ― значит, снимай шубу, вырезай на обереге новую зарубку: еще одну зиму ты пережил. Теперь ливни пересиди под крышей ― и жди тепла!        Впрочем, будущим каэратам эта зима далась без потерь: в Зубастой крепости тебя и оденут, и накормят, и на охоту не выгонят, а ты знай себе усердствуй в обучении. Одна забота ― все неотвратимее приближался день, который покажет, кого в каэраты все-таки возьмут, а кто ― нет. И что за испытание он припас, никто, как водится, не знал. Новобранцев о проверках вообще никогда не предупреждали, приучая быть готовыми всегда и ко всему.        Вот и опасался каждый именно того, в чем обычно давал слабину. А уж слухов-то ходило…        Иррэра на миг остановилась и, стрельнув взглядом из стороны в сторону, тихо-тихо призналась:        ― Мне А́ргис насчет этого тоже кое-что рассказывал. Говорил, поединки будут. Но не просто так. ― И одними губами договорила: ― До смерти.        Глаза у Вре́лки, и без того встревоженные, совсем округлились. Верга с сомнением хмыкнул. Разнообразному военному делу в Зубастой посвящали много времени, а что некоторые таррау, бывало, не возвращались с посвящения, все здесь слышали по доброму десятку раз. Так почему бы не из-за?..        ― Аргис, ― медленно уточнил Аирта́с, ― предсказывал поединки? ― и зловещая тень предчувствий съежилась до нелепой кляксы.        ― Ну да! ― с показной бодростью заухмылялся Верга. ― Еще бы твой Аргис додумался до чего-то другого, Иррэ!        ― Но он тоже не сам придумал!        ― Ррат, а кто? Я бы поговорил с тем пустозвоном, который всё это сочиняет!        ― Я догадываюсь кто. ― Иррэра, прижавшись щекой к упертому в пол луку, с проказливой улыбкой обличила: ― Наверняка ведь Аиртас!        Тот мимоходом улыбнулся и покачал головой. Он, все такой же немногословный, шуточки приятелей понимал и не обижался, но недосказанностей все равно старался избегать. Мало ли что.        ― Еще скажи «Рау́лл», ― подхватил Верга.        ― Или сама Мудрейшая!        ― Да-а, Лайнэ, вот это был бы номер: Ассалаэлма́ри утречком, на сон грядущий, за кружкой чего-нибудь обалденного сочиняет новые сплетни, а дюжина зверски важных носов стоит перед ней в рядочек и записывает!        Картина получилась до того нелепая, что посмеялись даже собравшиеся в десяти шагах сослуживцы, битый час зубрящие человечий язык.        Выше Ассалаэлма́ри в Залесье только князь да Извечное Древо. Но князь ― человек, а Древо растет во Вневременьи, так что во Времени, считай, из таррау нет никого главнее Мудрейшей. Ее незримая длань управляла всем вокруг, а самые приближенные советники доносили до народа ее волю, за что их испокон звали "Та́ши Ассалаэлма́ри" ― "Голоса Мудрейшей". И если саму Мудрейшую выбирали промеж себя старейшины крупных Ветвей, то для того, чтобы стать Голосом, верного рецепта не было. Да и охочие, в общем-то, не толпились. Ради служения клану и Мудрейшая, и ее Голоса отрекались от всего, что их связывало с прежней жизнью: от рода, привязанностей, старых счетов, слабостей. Даже от имен. Только от первой Ассалаэлмари сохранилось хоть что-то ― прозвище, которым теперь назывался весь клан. Мергемта́у.        В Залесье каждый таррау сызмальства знал: чем больше честь, тем неподъемней ее бремя.        И через шесть ночей всех соискателей повели прочь из Зубастой ― примерять на плечи каэратово.

***

       Сколько бы Врелана ни побывала здесь за полтора сезона, Кленави́рр каждый раз и манил, и пугал одновременно. Размерами. Величием. Тайнами. Что и говорить ― единственный лесовичий город за пределами Аталлу́.        Он стелился под сенью старого леса, петлял меж стволов, то и дело взбирался под защиту крон, как паутинками опутав их плетеными висячими тропками; он шелестел, шумел, позвякивал, журчал ручьями и речушками, дышал весенней сыростью.        Здесь всегда было теплее, чем в Зубастой или в любой из деревень, откуда прибыли соискатели, ― это замечали все, едва ступив на окраины, особенно сейчас, когда во всем лесу дубы да клены едва выпускали душистые листочки, а здесь уже отцветали хохлатки да вовсю шумели кроны. А осенью они последними в округе избавились от листьев.        Загадка продержалась ровно до первого вопроса: как-никак среди соискателей были и местные, и секретов они не держали. Взять хотя бы Иррэру ― помнится, именно она когда-то рассказала, почему здесь так тепло, и в следующий раз Врелка сама заметила их ― далекие остроконечные кроны, голубоватой дымкой возвышающиеся где-то в глубине Кленавирра. Легендарные хашхаи́сэ. Те самые, которые прежде, говорят, укрывали в тени своих ветвей и согревали весь север, а теперь сохранились только в далеком лесу Аталлу́ ― на прародине таррау.        Выходит, не только?        "Они скверно приживаются на здешней земле, ― пересказывала Иррэра слова матери, ― а если посадить вдали от других хашхаи́сэ, то вымерзают в первую же зиму, как ни изгаляйся. А ведь первые пять саженцев сюда когда-то принесла сама Ассалаэлмари Мергемтау, из Аталлу принесла! И вырастила все до единого. Не представляю, чего ей это стоило".        Именно эти пять великанов высились там, вдалеке, дразнили Врелку близостью и недосягаемостью, как пресловутый неукушенный локоть. Соискателей не водили в центр Кленавирра и не отпускали бродить где попало. А так хотелось прикоснуться к хашхаисэ! Шелковистая у них кора, как у вяза, или бугристая, как у сосны? Одно ясно ― очень-очень теплая.        Но сегодня, перед главной развилкой на Пути, Вреланины мечты, кажется, вздумали сбыться.        Вот проплыла огороженная площадка, где они порой тренировались, вот остался позади корявый дуб, возле которого сворачивали к хранилищу, вот мелькнул подъем к сиротскому дому ― а будущих каэратов всё вели и вели дальше, прочь от окраин Кленавирра. В центр?        Врелана мельком оглянулась на Вергу: тот выглядел озадаченным и взбудораженным, как, наверное, и она сама. Да что там! Нервничал даже идущий далеко впереди Аиртас, иначе с чего бы уши из его "гнезда" торчали так неестественно ровно?        Чем дальше вглубь Кленавирра, тем больше попадалось наземных жилищ, будто бы их обитателям уже не хватало места среди крон. Причем домики встречались такие затейливые, что Врелке стоило большого труда не вертеть головой, провожая их взглядами. Она же не деревенская девчонка на прогулке в столице, а соискательница на звание каэрати!        А вот местные жители ничем таким не терзались и на диковинку ― целый отряд из Тех Самых! ― глазели без зазрения совести. О чем-то перешептывались ― Врелана выцепляла из шелеста голосов уважительные фразы ― но подходить не смели. Может, не шагай каэраты так дружно, всем составом, или не будь при них кенсуата Раулла вместе со всеми помощниками...        А те всё куда-то вели и вели.        Первый хашхаисэ Врелка увидела справа. Укрытый ажурным кованым куполом, он одиноко возвышался посреди полянки, словно дома и кусты нарочно рассупились перед ним в почтении, и высотой был всего лишь с Аиртаса, не больше. Горьковатый запах, зеленовато-голубая хвоя и серый ствол... Тот саженец Врелана не успела толком рассмотреть, но скоро стали попадаться еще и еще: совсем юные, молодые, уже окрепшие. Они приживались в Залесье медленно, но накрепко ― совсем как некогда таррау.        ― Арэ-э!¹ ― рявкнул впереди кенсуат Раулл, и десятки пар глаз дружно уставились на темно-зеленое строение, кольцом обступившее огромный дуб.        Прибыли?        Кенсуат развернулся у высоких дверей и, подняв обе ладони, лаконичным жестом подозвал соискателей ближе.        ― Здесь ― ваше последнее перепутье, ― сказал раздельно и отчетливо. ― Ваш последний шанс взвесить собственные силы и не отрываться от Ветви, если сочтете, что их недостаточно. Я сталкивал вас со всеми трудностями, с какими мог, но, прежде чем принять решение, знайте: рядом с тем, что ждет вас на настоящей службе, они всё равно что призрак рядом с живым ― хоть похож, но безвреден. Однако и награда, что ждет каэратов, весома. А может ― бесценна. ― Он сделал паузу, и двое раэнхас возле Врелки азартно переглянулись. ― У вас есть время, ― продолжил он чуть громче. ― Подумайте. Посоветуйтесь. Вас ждет родня. Ступайте, ― и, обернувшись, обеими руками распахнул двери во всю ширь.        Соискатели мигом смешались из строя в толпу: кто-то рвался к близким, кто-то мешкал, кто-то спешил посоветоваться сначала с друзьями.        Верга как раз был из последних.        ― Слыхала? ― накинулся он на подругу, пылая желтоватыми глазами. ― Атанарра, они что, до сих пор думают, будто кто-то здесь по своей воле возьмет и откажется? Чего стои́шь? Бежим, там наши!        ― Вот-вот. Сейчас как напрыгнут на тебя, как отговорят!        ― Ррат, Лайнэ́, ― легкомысленно усмехнулся он в ответ. ― Я же всё решил. Пускай попробуют! Да и вас разве можно отпускать одних? Ауребрас урвет все награды, ты ― все шишки.        ― С дубов, ― подсказал "Ауребрас", появляясь рядом.        ― И ты туда же! ― возмущенно ахнула Врелка. ― Вы мне теперь до конца Пути будете эти дубы припоминать?        Приятели задумчиво переглянулись.        ― Нет, ― смилостивился Верга, ― только до тех пор, пока ты не отколешь что-нибудь похлеще.        Между тем пространство перед дверью почти опустело, и Аиртас вопросительно уставился на друзей, мол, чего тянете?        ― Пойдемте уже, ― вздохнула Врелка, подхватывая их обоих под локти и увлекая вперед, в средоточие запахов, голосов и силуэтов.        Она и сама не понимала, почему откладывает встречу, когда приятели давно и с неприкрытой радостью тянутся к родне. Аиртас вон даже забыл убрать руку, хотя обычно уклонялся от "бессмысленных" прикосновений.        ― Еще помнишь Рунна́та? ― через голову Врелки спросил он у Вегертара.        ― Твоего брата? ― мигом догадался тот. ― Думаешь, тут именно он?        Услышать или учуять кого-то в скопище народа было попросту невозможно, однако Аиртас уверенно кивнул.        ― Я вас с ним познакомлю. Он хороший. Гораздо лучше меня.        ― Ушш, я ему уже завидую. От моих-то мелких таких слов нипочем не дождешься! Даже сейчас.        ― Верга, ну что ты, ― вклинилась подруга, ― у тебя отличные братишки, просто... ― но не договорила. Двигаться в толпе бок о бок уже не получалось, а бормотать друзьям в спины ― что за разговор?        Теперь все трое цепочкой пробирались между групп лесовиков ― к соискателям, жившим неподалеку, родня пожаловала целыми семействами, начиная от прабабок и заканчивая племянниками, а комната, несмотря на обманчивую величину домища, внутри оказалась не шибко просторной. Кучу места отъедал растущий посреди дома дуб, а она сама, узкая и длинная, рогами загибалась в обе стороны и где-то дальше наверняка смыкалась в единое кольцо.        Аиртас, целеустремленно забирая вправо, шел первым, с высоты роста всматриваясь в толпу. Врелка заметила, как взволнованно дернулись его уши, будто уловив что-то знакомое, а потом вдруг резко прижались и затерялись в волосах. Почти сразу она углядела впереди еще одну выпирающую над толпой макушку ― знакомо лохматую, но потемнее, чем у приятеля, почти черную.        А сам Аиртас, протиснувшись мимо какой-то оживленной компании, наконец выбрался на более-менее свободное место и, торопливо подскочив к брату, сцапал его за плечо.        ― Зачем ты их притащил? ― шипяще выдохнул вместо приветствия, глядя куда-то дальше, Руннату за спину.        ― О-о-о! ― почти одновременно с этим просиял Верга и кабаном попер навстречу своим "мелким" и не очень.        И стоило бы тоже пойти поприветствовать бывших соседей, но Врелана замешкалась, наблюдая за совсем другими таррау.        Аиртасов брат оглянулся, и оэрта, протиснувшись к ним чуть ближе, наконец разобрала, куда оба смотрят.        Из-за бесконечного плавного поворота неспешно шагал им навстречу взрослый лесовик. И одного взгляда хватило бы, чтоб понять, от кого братьям достался внушительный рост и похожие вытянутые лица, а Аиртасу ― вдобавок цвет "гнезда" на голове и пятнышки на скулах. Только на отце всё это выглядело чуточку иначе, чем на сыне: волосы длиннее, аккуратно зачесанные в низкий пучок, походка ― раскованнее и свободнее, лицо ― добрее, и бурые пятнышки на нем забавно шевелились от каждой улыбки, которую он вместе с вежливыми извинениями дарил потревоженным таррау, мимо которых пробирался с юной лесавкой на плечах. Именно она первой заметила Аиртаса, встрепенулась, дернула отца, и они оба, навострив одинаковые песочные уши, радостно ему замахали.        Но тот был, видно, слишком раздражен, чтобы ответить.        ― Ррат, ― виновато шепнул брат Аиртасу. ― Ну здесь-то что он может натворить?        ― Болтать. ― Молчун, вдруг оглянувшись, так безошибочно встретился глазами с Врелкой, будто даже не сомневался, что она осталась где-то рядом, но ничего не сказал. Отвернулся и напористо повлек брата вперед, к родне.        Оэрта, зажмурившись, прижала прохладные ладони к вспыхнувшим щекам. Стыд-то какой! Он же наверняка решил, будто она нарочно подслушивает!        Ну... Говоря по справедливости, отчасти так и было. Но ведь не со зла! И не ради сплетен! Просто разобрало любопытство, кого же привел с собой Руннат, кого Аиртас не хочет видеть.        ― Да вот же она! ― уловили чуткие уши, и оэрта по привычке обернулась на вергин голос.        Друг уже был увешан братишками, как сырой пень ― опятами, и, за неимением свободных рук, кивком указывал прямо на Врелку. Указывал ее матери.        Та прибыла вдвоем с дядей, и при виде их улыбок на сердце чуть-чуть потеплело. Да, Врелана так и не сумела заслужить в приемной семье столько же любви, сколько родные дети, но, бросаясь сейчас навстречу, была до слез благодарна им за то, что было. За то, что есть. За согревающие взгляды, добрые напутствия, за ободрения и вести из деревни.        Она слышала, как рядом ноют "мелкие", вопреки наказу родителей уговаривая Вергу вернуться домой, ― слышала и со странной легкостью понимала, что ее саму никто держать не станет.        Советоваться с родней было, в общем-то, не о чем, разве что поговорить, а времени соискателям выделили достаточно, так что Врелана частенько скользила взглядом по окружающим: вон Аргис с гордой матерью, вон знакомое лицо в окружении Иррэры ― ее брат, полтора сезона назад тоже метивший в каэраты, вон самая шумная компания ― семейство Вэллэ... Лишь Аиртас со своей родней будто нарочно старался держаться от нее подальше, а если попадался на глаза, то не подходил и вообще, кажется, делал вид, что незнакомы. Сестра восседала у него то на руках, обняв за шею, то на плечах, гребешком пытаясь соорудить из "гнезда" что-то поаккуратнее; отец оживленно говорил, брат ему отвечал, и лишь сам Аиртас казался втрое угрюмее, чем обычно, и натужно изображал внимание.        А толпа наконец зашевелилась и расступилась, пропуская кенсуата Раулла.        ”Таупа́нос?”² ― шепнул кто-то неподалеку от Врелки, но в голосе не было осуждения, скорее любопытство: кенсуат ― и вдруг полукровка! Традиционное парадное облачение не могло спрятать эту неудобную деталь, и полностью открытое лицо Раулла вызывающе белело в теплом свете ламп.        ― Довольно, ― звучно объявил он, обводя взглядом напряженные, предвкушающие, испуганные лица. ― Те, кто жаждет стать каэратом, кто решился отвечься от своей Ветви ради клана ― те пускай идут к дверям. А те, кто передумал, могут остаться здесь, и никто не посмеет вас сегодня упрекнуть. ― И зашагал дальше, обходя комнату по кругу.        В тревожной хрупкой тишине стук его негромких шагов звучал ответливее стука собственного сердца.        Обернувшись, Врелана напоследок улыбнулась приемной семье и первой стала пробираться к выходу.        Она слышала, как за спиной тихонько вздыхает мать, как сплелись голоса аиртасовых брата, сестры и отца, заговоривших одновременно, как Вергин отец напутствует сына емким: "Ветвь Четтас будет тобой гордиться", как незнакомая лесавка благословляет кого-то надтреснутым старческим голосом, как хнычет в толпе кто-то маленький и уставший... Она всегда много чего слышала. Больше, чем ожидали другие.        И шаги догоняющего Верги тоже узнала издалека. И пусть никакой сколь угодно тонкий слух не уловил бы мысли, в этом деле его с успехом подменяли годы дружбы. Врелка поручилась бы чем угодно, что говорить о прощаниях и семье Верга сейчас не станет.        Так и вышло.        ― Похоже, наш Ауребрас будет скакать выше дуба, если сумеет удрать от своих к людям, ― задумчиво шепнул он, поравнявшись с подругой.        ― Тоже заметил?        ― Да легче, наверно, коня на ветке не заметить, чем это.        ― Интересно, почему он так... ― тревожно вздохнула оэрта. ― Он же сначала так радовался, хотел нас познакомить...        ― Надо тебе ― пойди и спроси.        ― А тебе будто не надо!        ― А я думаю, что он сам нам расскажет, когда захочет, ― уверенно предрек Вегертар.        ― Расскажет? Он? Мы точно про одного и того же Аиртаса говорим?        Верга криво усмехнулся и, кивнув вперед, вдруг заявил:        ― Смотри, Лайнэ, а наши-то уже снаружи!        Врелка сердито засопела: когда он так делал, было бесполезно возвращаться к теме, брошенной на полуслове. Что за дурацкая привычка! Оставалось только поддержать предложенный разговор и, друг за другом вынырнув на свежий воздух, присоединиться к товарищам.        Внутри не остался ни один.        Коренастый лесовик сдвинул створки за спиной последнего соискателя, отсекая от родных, а чудилось ― от прежней жизни. Иррэра невольно вздрогнула, но тут же встрепенулась и, стиснув врелкино запястье, прошептала:        ― Смотри!        Наверху, над головами, над скошенной крышей, над расчертившими воздух плетеными тропками, в кроне старого дуба разгорались огни, рыжими отсветами подрумянив листья.        Одно за другим лица соискателей обращались наверх, и не только их ― собравшиеся на деревьях таррау зашептались так оживленно, будто ветер в кронах зашелестел.        Еще бы! В поселениях лесовиков всегда было мало ночных огней, и Кленавирр ― не исключение. Зачем тратиться на свет, если без него всё видишь? Круглые полупрозрачные лампы вешали только для привлечения внимания, потому каждому таррау сызмальства известно: где разгорелся шар, полный желтых светящихся точек, там что-то важное. Или полезное. Или интересное. Или все вместе! А уж если старый дуб начинает полыхать целой сотней ламп...        ― Сейчас вы туда подниметесь, ― сказал Раулл, отвлекая завороженных соискателей от зрелища, ― и тот, кто покажет себя достойно, спустится уже каэратом. На вас прибыл посмотреть будущий командир, кенсуат из Крепости-на-Углях.        ― Кенсуат?.. ― робко уточнил кто-то, оставив вопросительную паузу.        ― Просто кенсуат. Таши Ассалаэлмари.        Друзья, не сговариваясь, переглянулись. Голос Мудрейшей! Врелка облизнула враз пересохшие губы. Если повезет, советник главы клана ― их будущий кенсуат? Что же дальше-то? Какие еще открытия и сюрпризы припасла сегодняшняя ночь?        И вот на сюрпризы-то она не поскупилась.

***

       ― Иррэ́ра Авретэ́ Чеирра́ни! ― летит звонкий голос по залу.        Сколько их здесь?        Желтые глаза кенсуата следят за очередной оэртой, выбравшей своим путем служение.        Ноздри кенсуата ловят запахи города, леса и таинства: дубовой листвы, свежеошкуренных лавок и подвешенных над лампами духмяных трав.        А вот уши кенсуата слышат то, что никогда не постичь ни таррау, ни человеку, но открыто для Та́ши Ассалаэлма́ри.        Толковая оэрта.        Значит, и каэрати из нее может получиться толковая.               ― Вегерта́р Гиллера́ш Четта́с, ― отрывисто представляется следующий.        Сколько их было?        Память хранит многие имена. Нынешний выводок птенцов ― уже третий, на который смотрит кенсуат, но не ему выбирать, кто достоин опериться под его крылом, а кто ― нет.        Четтас... Знакомая Ветвь.        Отголоски фраз скачут в голове, точно дюжина колючих кузнечиков.        Соискатель, не моргая, таращится на кенсуата, словно надеется угадать ответ по лицу.        Да, он подходит.               ― Утлари́на Иллинэ́ Лаэли́, ― а эта, похоже, робеет. У лесавки правильное миловидное лицо, опрятная одежда и непринужденная осанка ― к этому без труда домысливается уверенный голос, но нет. Она заметно беспокоится.        Сколько их будет?        Целеустремленных и сомневающихся, хитрых и верных, дерзких и вежливых, шебутных и спокойных ― разных.        Сейчас. Потом через десять зим. Потом еще через десять. Потом еще ― но вот тех кенсуат уже вряд ли увидит.        А Ултарина... Оэрта Ултарина бывает слишком заносчивой. Не щадит тех, кого считает слабее, а к сильным тянется чрезмерно. Но служба в Зубастой началась для нее с урока, и этот урок не забыт. Надо поговорить с ней. Посмотреть, насколько честна.        И кенсуат говорит, хотя с предыдущими пятью не обмолвился ни словом сверх положенного церемониала: четверо ушли каэратами, один ― отвергнутым, и вряд ли они все хотя бы догадывались, в чем именно заключалось их настоящее испытание. Не в том, чтобы один на один постоять посреди комнаты перед молчаливым Голосом Мудрейшей. И не в том, чтобы подержать на ладони блуждающий огонек. И даже не в клятве верности.        Оэрта не врет и не юлит, и это похвально.        В каэраты принимают и ее.               ― Аирта́с Роха́йш Раэрда́н, ― в ровном тоне не уловить ни нотки страха, ни тени робости. А вот походка у раэнха напряженная. Высокий, угловатый. Соломенно-жесткие темные волосы неубедительно приглажены.        Этот зал заметно меньше наземного. Две наполненные жгунами лампы висят по обе стороны от входа, из-за чего каждый гость сразу оказывается в пятне света; а третья ― повыше и чуть позади кресла кенсуата.        Сам он, матерый лесовик, сидит вольготно, откинувшись на спинку и разложив руки по подлокотникам. Чешуйки доспеха отблескивают при малейшем движении, как слюдяные, а непокрытая голова так буйно заросла, что может похвастаться не только бородой и гривой косм, но даже кисточками на ушах. Вместе с желтыми глазами и рыжеватым оттенком волос это делает кенсуата здорово похожим на рысь.        Но раэнха Аиртас взглянул на него лишь мимоходом и, как многие прежде, прикипел взглядом к яркому пятну на полпути между дверью и креслом.        Там, посреди пустого зала, на уровне груди парит блуждающий огонек.        Ночными огнями в лесу никого не удивишь, уж таррау точно. Жучков-жгунов они порой ловят для ламп, порой ― чтобы избежать крупных пожаров в засушливый Сезон Изобилия, а светлячки никого, кроме детей, обычно не интересуют. Но есть и третьи огни. Голубые или светло-зеленые, размером с кулачок младенца, они появляются там, где живут таррау. Попадаются на глаза лишь время от времени, а подпускают к себе и того реже. И сколько ни щурься, стараясь за свечением разглядеть тельце насекомого, ничего не выйдет, будто его и вовсе нет.        Хотя почему "будто"? "Разумеется, его нет, ― скажет любой таррау, ― это же ат'ллата́рэ".        Душа, не нашедшая пристанища во Времени. Нерожденный ребенок.        Если голубая, как цветок Извечного Древа ― значит, девочка. Если зеленая, подобно его листве ― чей-то потерянный сын.        Но та, что без движения парит впереди, отчего-то по-лунному серебриста.        ― Выйди на середину, р-раэнха, ― приказывает кенсуат, и от его по-человечески раскатистого голоса в лампах трепещут яркие точки. Лишь ат'ллатарэ как был, так и остается недвижим.        Соискатель делает несколько шагов и с видимым замешательством останавливается возле огонька. Середина именно здесь.        ― Побег ветви Раэрдани, ты ищешь чести стать каэр-ратом?        ― Ищу, кенсуат.        ― Так докажи, что на Пути тобой движут достойные пор-рывы, а помыслы чисты, как ат'ллатарэ. Пр-рикоснись, ― и взмахивает ладонью.        Если раэнха Аиртас и мешкает, то лишь мгновение, а после аккуратно подсовывает раскрытую ладонь под огонек и сгибает пальцы. Ат'ллатарэ, кажется, не против: едва заметно дрогнув, он замирает в горсти очередного соискателя.        Они все в этот момент осторожничают. Ждут-то, поди, чего угодно, но не разверзся потолок, не провалился пол, не зазеленели ростками деревянные стены, а небеса не содрогнулись от раскатов, лишь кожу защекотало от прикосновения к ночному огоньку, а кенсуат понял: Аиртас Рохайш Раэрдан не годится в каэраты.        Да тот и сам об этом знает, всегда знал: и когда завоевывал право остаться в Зубастой, и когда тренировался там, и даже когда поднимался сюда.        Знает. И обманывает.        Семнадцать зим. Ему семнадать вместо положенных двадцати двух. Глупый ребенок. Глупый, жадный до денег. Кого он надеется перехитрить?        Кенсуат нахмурился: рост ли тому виной, что раэнха даже сейчас, лишившись неудобного секрета, все равно кажется старше своих лет?        А тот, ни о чем не подозревая и щурясь от света, разглядывает ат'ллатарэ, шевеля кончиком носа. Будто дай ему побольше времени и свободы ― осмелеет настолько, чтобы поднести огонек поближе и убедиться, что от него правда ничем ― вообще ничем! ― не пахнет.        ― Зачем тебе служба, р-раэнха?        Соискатель поднимает глаза. Близость и яркость ат'ллатарэ высветили его лицо до мертвенно-серого, изрезанного мозаикой мелких пятен, а между бровей ни на миг не исчезает темная складка, придавая и без того сдержанному лицу еще больше недружелюбности.        ― Это мой шанс, кенсуат.        ― Выслужиться и р-разбогатеть?        Взгляд Аиртаса, беспорядочно метнувшись по залу, снова останавливается на командире.        ― Расплатиться.        Кенсуат, вздохнув, легко поднимается и идет к мальчишке. Вот принесло же бестолочь!        Голос обязан доносить волю Мудрейшей до таррау. Он может только слушать ― или ослушаться. Если вдруг возжелает незабываемых приключений на Пути. Но пора бедовой юности давно миновала, все дальше унося по рекам времени момент, когда сам будущий Таши стоял здесь перед безымянным кенсуатом, молодой и взбудораженный, с блуждающим огнем в неловко вытянутой руке.        Остановившись напротив соискателя, Голос миг наблюдает за его настороженным лицом, а потом, накрыв ладонь полой плаща, бесцеремонно подцепляет оберег, навыпуск висящий на чужой шее.        Раэнха Аиртас не меняется в лице, однако тонкое лесовичье чутье тут же ябедничает кенсуату: заволновался.        ― Кто помогал-то? ― повертев так и эдак, командир роняет оберег обратно.        ― Помогал, кенсуат?        ― Не вер-рти мне тут. Я знаю, сколько тебе зим.        А не знал бы ― по оберегу точно бы не догадался. Да и кенсуату Рауллу нет смысла выговаривать за невнимательность: годовые зарубки на деревянном кругляше обманщика выглядял ровно так, как им полагается: чем ближе к верхушке, тем более старые, и все это равномерно, без кучки одинаково свежих царапин, сделанных в один сезон, которую кенсуат ожидал увидеть. Кто бы их ни затирал, с задачей он справился шикарно.        ― Никто. Никто не помогал.        Кенсуат вопросительно приподнимает кустистые брови, и раэнха Аиртас, опустив глаза, договаривает:        ― Я на девятую зиму решил, что стану каэратом. Посчитал, сколько до Призыва. И стал раз в пару сезонов вырезать по одной лишней зарубке, чтоб потом никто не догадался.        Фыркнув с непонятным выражением, командир ничего не ответил.        ― До следующего Призыва еще десять зим, кенсуат, ― не выдержав молчания, все так же глядя в пол, произносит соискатель. Кончики его ушей подрагивают от напряжения. ― Я не могу столько ждать. Я... Я вас не подведу. Обещаю. Клянусь.        ― Ты клятвами-то не сори, ― осекает Голос. ― Забудешь, где р-разбросал, а как прорастут у тебя на Пути ― спохватишься, да только будет поздно. И говор-ри что угодно, ты все равно слишком мал.        Ат'латарэ в руке соискателя вздрагивает, и оба взгляда машинально обращаются на него. Кенсуат смотрит чуть дольше, задумчиво постукивая ногтем по ремню. За разговором Голос упустил, что мальчишка до сих пор держит светоч, как будто так и надо. Как будто это ничего ему не стоит. Как будто участившееся дыхание не выдает его. Перебежав взглядом с огонька на высвеченное им лицо с точками-зрачками, кенсуат качает головой и, больше ни слова не прибавив, идет к покинутому креслу. И смутные, едва уловимые обрывки голосов с улицы слышны громче, чем его шаги. И отдалятся от соискателя черная крепость на плаще, как и шанс однажды увидеть ее воочию.        А раэнха как стоял посреди зала дурак дураком, так и стоит. Навязываться он, видно, не умеет, но и уходить без однозначного приказа не собирается.        Огонек в его горсти снова трепещет, будто примеряется улететь, и Аиртас торопливо прихлопывает его сверху второй ладонью. Настороженно глядит на командира: так ведь можно? Не запрещается?        Ишь, вцепился.        С подчеркнутой тщательностью и неторопливостью рассевшись в кресле, Голос снова поднимает глаза на соискателя. Острое зрение никогда не было в числе достоинств таррау, но даже такого хватает, чтобы заметить, как подрагивают сцепленные вокруг светоча пальцы.        ― Что, пр-рипекает?        Больше не пытаясь угадать, как ответить, как поступить правильно, как угодить, Аиртас резко кивает.        ― Чего же тогда не отпустишь?        ― Вы не приказывали, кенсуат.        ― Ушш, какой исполнительный раэнха. А если и не пр-рикажу? Что будешь делать?        ― Не знаю. ― Он несколько раз моргает, словно борясь с пеленой в глазах. ― Наверно, радоваться. Потому что это значит, что меня еще не прогнали. И есть шанс.        ― Ты так сильно рвешься на службу, побег ветви Раэрдани?        ― Хочу быть каэратом. И... ― Он вдохнул, собираясь добавить что-то еще, наверняка порывистое, рвущееся, важное, но светоч в руках вдруг заплясал с внезапной яростью.        Соискатель охнул, кенсуат привстал, опираясь на подлокотники, но почти сразу тяжело упал обратно.               В ту ночь ветвь Раэрдани лишилась одного побега. Может, правда глупого, может, слишком скрытного, может, заносчивого и даже наглого в своей попытке врать, но все равно родного, взращенного от одного корня, нужного.        В ту ночь Аиртаса Рохайш Раэрдана не стало.        А среди каэратов появился Аиртас из клана Мергемтау.        ― Хоть кому-то расскажешь, как сюда пр-робрался ― пожалеешь. В этом уже я тебе клянусь, р-раэнха.