Дом там, где ты ждешь меня.

У Ханбина ноют не до конца сошедшие синяки. И каждый давно затянувшийся шрамик. Такое бывает иногда, когда меняется погода или в предчувствии чего-то нехорошего. А еще у Биая ноет в груди, ненавязчиво, но обреченно. Выходные не принесли облегчения, прошли незаметно, хоть и тянулись, что парадоксально, противной патокой. В выходные он не мог видеть Джинхвана. Который больше с ними не жил. Он не жалел, ему не было стыдно и он не хотел ничего переиграть. Но легче от этого не становилось. Да и можно ли было поступить иначе? У Джинхвана улыбка всегда была растапливающая, она и раньше Ханбина на раз выключала, да и вообще любого, кто попадал под это страшное оружие массового поражения. Улыбкой этой старший лечил и успокаивал, остужал злость и притуплял боль. И согревал. Абсолютно безвозмездно и очень часто. Ханбин редко улыбался искренне - по-настоящему искренне, когда кажется, что наизнанку вывернешься от симпатии к другому человеку. И у него это всегда было знаком полного и бесконечного доверия. А у Джинни были необъятные запасы бескорыстной душевной теплоты. Честной и настоящей. И в тот момент Ханбину казалось, что он заполнен до краев чужой уютной радостью и собственные чувства, едва-едва осознавшиеся, сдержать не удалось. За последующую реакцию Ханбин Джинхвана не мог осудить, но и себя упрекнуть ему было не в чем. Даже думать абсурдно, что он мог бы долго все утаивать от далеко не слепого хёна. И, Биай не врал себе - считать, что ничего не произошло - тоже. Теперь осталось только примириться с нарастающим жутким чувством тоски и можно жить. Он стоически выдержал шквал вопросов в самый первый вечер, когда остальные обнаружили пропажу хёна, и больше всех усердствовал, естественно, Дживон. А Ханбину ничего не оставалось делать, как молчать, смотреть в потолок и думать, что врать лучшему другу примерно такое же паршивое чувство, как и осознание того, что в лучшего друга влюбился. Бобби, конечно, на него обиделся, развопился и раскраснелся от негодования и потом долго с ним не разговаривал, может сутки. И даже на ночь свалил к своей свежеиспеченной девушке. Правда скинул в каток злобную весть, что хоть Биай и малолетняя погань, его, Бобби, долг за ним присматривать, поэтому утром он приедет. Ханбина еще долго душило чувством вины напополам с невысказанной облегченной благодарностью. Страшней всего было посмотреть в глаза Джинхвану, когда Дживон, не слушая возражений, притащил его на ступеньки школьного крыльца, где они обычно пересекались в перерывах. Страшней всего было увидеть, что он вообще не хочет на него взглянуть. Опасения не подтвердились. Джинхван смотрел на него прямо и в глазах его была такая печальная досада /ну как же так получилось-то, а?/ и еще очень знакомая Ханбину тоска. Разочаровавшись в попытке устроить им двоим очную ставку и быстренько помирить, младшие, очевидно сговорившись с Юнхеном и Дживоном, приспособились как смогли: поочередно бегая в гости к Джинхвану днем и возвращаясь домой по вечерам. Чем они донимали хёна Ханбин не знал, радовался, что хоть от него отвязались, но был очень благодарен им за пусть и неуклюжую, но поддержку. Впятером он почти не чувствовал себя одиноким. Прошедшие бесцельно выходные почти заканчивались, Ханбин утопал в мешочном кресле, что где-то нарыл и притащил в дом Дживон, пока мелкие не скопили на новый диван. Рядом, облокотившись ему на ноги, на полу сидел Донхек с тетрадкой Джунхэ, внимательно вчитываясь и что-то там попутно исправляя. Тот его никогда об этом не просил, но Дони все равно брался за это неблагодарное занятие каждый раз, а Джунхэ вроде не возражал. На кухне хохотало и грохотало; Юнхен и Дживон в приступе кулинарного вдохновения решили заняться готовкой. У Ханбина в висках простреливает от каждого стука. И отчего-то холодно. Он мысленно ругает сломавшийся, наверняка, кондиционер, старается плотнее закутаться в старенький худик и бесцельно блуждает по сети, хотя и не может толком ни на чем сосредоточиться. Джунхэ проплывает мимо, шаркая по полу тапочками, знает, как это Биая бесит, но делает так каждый раз, потому что самому нравится. Заглядывает в свои каракули в руках Донхека. Уважительно присвистывает. - Ну ты прям Грейнджер. Дони возмущенно поднимает к нему лицо, и Джунхэ складывает пополам от хохота; нацепленные на нос круглые очки отлично вписываются в ассоциации к известной истории. - А что такого? - Говорит, отсмеявшись, поклонник саги. - Нормальная же книжка. - И единственная, судя по всему, что ты прочел, - ехидничает Донхек в ответ и возвращается к исправлениям. Может спор младших продолжился бы и дальше - Ку уже набирал в грудь воздуха для ответа, но Ханбин легонько пинает его под колено и велит: - Подними хёна, - и протягивает руки к возвышавшейся рядом башне. Джунхэ выражением лица показывает, что он думает о чьей-то ленивой заднице, но великодушно помогает старшему подняться на ноги. Ханбин чувствует легкое головокружение пока идет с ним на кухню, где Джунхэ тут же заглядывает в холодильник. Биай останавливается у мойки, в надежде, что догадливый младший вытащит из ледяных недр двухлитровую бутылку Pepsi и старается не стучать зубами, потому что ему все еще пиздецки холодно. И холод этот идет изнутри. Его слегка штормит и он задевает крайнюю из шеренги пустых лимонадных бутылок, что выстроились в несколько рядов между мойкой и холодильником. Они все время забывают их выбрасывать. Легкий пластик быстро теряет опору и валится на собратьев, и спустя пару секунд уже все они валяются под ногами Ханбина. - Страйк, - хмыкнув, говорит Джунхэ. - И как мы можем пить эту дрянь в таких количествах? - Удивляется Юнхен. - Некоторые люди ею канистры чистят, между прочим. Бобби быстренько пересчитал валяющиеся бутылки. - Ты подбросил отличную идею, младший, - сказал он и хитро сощурился. - Если найдем еще одну "кеглю" можно будет замутить боулинг. У нас даже шар есть, честно спизженный прошлым летом из развлекательного центра на углу. Джунхэ в ответ булькает оставшимися тремя глотками в почти опустошенной бутылке к которой приложился, быстренько с ними расправляется, закручивает крышку и кидает на пол к остальным. Ханбин печально вздыхает. Лимонад закончился, значит придется пить ненавистное молоко, которое Донхек любит добавлять по утрам в хлопья. - Можно налить в них воды для тяжести, - у младшего на идею Бобби загорелись глаза. - И расставить в гостиной. Спорим на день рабства, что я тебя сделаю, а, хён? Дживон усмехнулся. - Заманчивое предложение. Но я лучше пойду раздобуду на антресолях пыльное ядро, а ты, тем временем, смотаешься за новой pepsi. Лицо Джунхэ вытянулось. - Ты издеваешься? Бобби уже потерял к нему интерес и крутился на месте, что-то разыскивая. Отмахнулся только. - Неа. Возьмешь деньги у меня в рюкзаке. Ку, не переставая возмущенно бурчать, ушел собираться. До Ханбина дошло, что они это все всерьез и на самом деле собираются устроить в его гостиной боулинг-клуб, используя сворованный шар и бутылки из-под пепси. Он лениво отпихнул от себя легкий пластик. Глаза жгло сухим раздражением. Непоседливый взгляд Бобби зацепился за него. - Ты чего такой странный? Юнхен пролез Бобби под локоть, оказался рядом и дотронулся ладонью до ханбиного лба. - Да ты горишь, чувак. Биай увернулся от руки. - Нормально все. Юнхен и Дживон переглянулись. - Вот же бестолочь. - Я за аптечкой, - сообщил Юн. - А ты тащи его в спальню. Ханбин попытался сопротивляться, но Бобби бессовестным образом схватил его за шиворот и потащил из кухни. Под ногами мешались и шебуршали бутылки. Плюхнувшись на кровать Биай снова предпринял попытку дать отпор, но Бобби сцепил его руками и ногами в подобии замка и перекрыл любые пути к сопротивлению. Ханбин ненавидел болеть и лечиться. Он даже к аптечке не сразу привык, что оказалась в его доме с легкой руки Джинхвана. Вернувшийся в градусником Юнхен, оценив злющий вид слабо болтавшегося в живой Бобби - сетке Биая, потряс пред его носом градусником. Ханбин едва зубами не щелкнул. - Слушай, - мягко принялся уговаривать его Юн. - Есть множество мест куда мы можем тебе его засунуть, так может для своего же блага сдашься? Бобби над его ухом закивал. Защекотал волосами. - Ладно, - смирился Ханбин. Как предполагалось, до критической температуры не хватало нескольких градусов. Но даже этот факт не убедил его сдаться без боя и принять жаропонижающую пилюльку, с бело-красными гранулами внутри. Бобби пришлось зажать ему нос, пока Юнхен, рискуя остаться без пальцев, пытался расцепить ему зубы. Оба ржали, уговаривали и извинялись. Уже обутый Джунхэ стоял в дверях прямо в кедах и снимал все на телефон. Когда мега-сложная операция по спасению была с успехом завершена и Ханбин демонстративно проглотил лекарство, Бобби тут же выпустил его из рук и легонько оттолкнул. - Свободен... Ханбин вяло двинул в ответ, сместил Дживона на край и улегся на кровать. Пока он сопротивлялся озноб почти не чувствовался, но теперь захватил организм с новой силой. Видимо, Бобби почувствовал как его лихорадит, потому что встал и притащил из шкафа одеяло, а потом, не особо церемонясь, подвинул Ханбина к стене и улегся рядом. Закутал их обоих. - Ты что делаешь? - Удивился Биай. - Спи, - спокойно сказал тот, отворачиваясь. - Ты должен пропотеть. Так быстрее поправишься. А человеческим теплом лучше всего отогреваться. Это меня Джинни научил. Биай вздрогнул впервые не от холода, вздохнул, ткнулся носом между дживоновых лопаток и закрыл глаза. ...Жар стекался обжигающими струйками к животу. Сухие губы горели; соленый вкус чужой кожи остро ощущался на языке. Ханбин сдавил ладонями чужие плечи, поднялся ими выше, надавил на шею, с восторгом чувствуя как под пальцами бьется чужой пульс. Возбуждение заставляло действовать рефлекторно - подмять под себя, вжаться бедрами, слегка прикусить ключицу. Провести носом до уха, также обвести линию челюсти, опалить дыханием чужие губы, провоцируя, но не целуя. Ханбин почти ничего не соображает от желания, даже дышать получается с трудом, поэтому чувствуя, как чужая ладонь скользить под слабую резинку его шорт, с облегчением стонет. И просыпается. Резко садиться на постели. Нормально сделать вдох получается не сразу. Глаза щиплет едко, к влажной спине прилипла майка. Впереди горит телик, Дживон сидит перед ним на полу, играет, бойко щелкая стиками. Донхек спит, прикатившись к нему под бок. Биай барахтается в ощущениях не схлынувшего до конца сна, встряхивает мокрыми волосами и несказанно радуется, что Бобби не остался спать с ним до утра. - Эй, - тихонько зовет он Дживона. - Я долго дрых? Тот оборачивается к нему с джойтиком в руках. - Порядочно. Тебе лучше? Рожа, по-прежнему, красная. Биай умалчивает, что это не от температуры, а от стыда. Бобби разглядывает его и продолжает: - Жар должен был спасть. Я свалил, едва ты весь стал липким, словно мокрая крыска. Ну так - как? Полегчало? - Еще не понял, - пожимает плечами Ханбин и выпутается из одеяла. - Схожу в душ. Их краткий разговор шепотом не разбудил крепко спящего младшего, и когда Биай уходит, Бобби заботливо подкладывает под голову Дони подушку с которой тот съехал, раздумывая над тем, что надо было рассказать кое-кому о том, как Ханбин по ночам болезненно стонет и едва слышно зовет его, Джинхвана. *** На перемене Биай растекается по стулу до состояния аморфной человекообразной массы, даже не делая попытки куда-то выбраться. Слабость, после высокой температуры выкручивающая и иссушающая, очень мерзкая. А еще он так и не забыл, что бредил во сне Джинхваном, и это, оставшееся от горячечных грез, ощущение вызывало в нем какой-то привычно-усталый стыд и особо острую разновидность тоски. Тоски по несбывшимся мечтам. Это как в детстве, когда он думал, что если забраться на крышу в летнюю ночь,то луну, низко висящую над домами - большую, желтую и пучеглазую кратерами, можно будет потрогать рукой. Поэтому он выбрался из кровати, выскользнул из дома и полез на самый верх, крепко держась за холодные перила. Босые пятки мгновенно стали черными, губы посинели от ветра, что носился по крыше брошенной злой дворнягой, а луна не приблизилась и на сантиметр. Ханбин вернулся измазанный, словно трубочист, ему здорово досталось, только грустно было вовсе не от этого. Его мечта - большая, светлая и манящая была недостижимой иллюзией и как бы ему не хотелось, как бы он не старался, были вещи, которых он добиться не мог. Но иногда он мог тосковать по своей мечте и представлять фантастическое чувство эйфории от того, что ему это всё же удалось. С Джинни получалось почти тоже самое. Только с другим подтекстом. Одноклассницы собрались хихикающей группкой у первых рядов. Ханбин улавливал обрывки их болтовни в каше из итоговых тестов и допустимой длины юбок, но ничему уже не удивлялся, с удовольствием прижимаясь щекой к прохладной парте. Медленно закрывал и открывал глаза. Поэтому поймать в фокус, подсевшую к нему ЛиХай не сразу получилось. - Ты жалок. - Осмотрев его с ног до головы, резюмировала она, вместо приветствия. - Твои определения делают мне боль, - Ханбин слабо улыбнулся. Ее он понимал самую малость больше, чем всех остальных девушек на планете. - Сухен ищет Джинхвана. Чем-то он ей там помогал. Велела спросить тебя. Сама боится. - Меня? - Удивился Ханбин. - Естественно, - кивнула ЛиХай. - Ты себя со стороны видел вообще? Фашистский фюрер выглядел сердечнее. - Ну у тебя и сравнения. - Джинхвана не было в школе сегодня. Ханбин ловит ее взгляд. - Я не видел его все выходные. Хаи - умница, поэтому не задает лишних вопросов. Меняет тему. - Говорят, у Бобби появилась девушка? Биай фыркает. - Кто говорит? Засосы? Которыми он беззастенчиво светофорит на всю округу? Она засмеялась. - Зато хоть какое-то доказательство. Я деньги поставила, что она не из нашей школы. - Нет в тебе романтики, Хаи, - показательно сокрушается Ханбин. - Ни капельки. - Зато в тебе смотрю, аж булькает, - парирует та, поднимаясь. - Пойду поспрашиваю про Джинхвана у его одноклассников. - А ты, приходи уже, наконец, в себя. Едва ЛиХай пропадает из поля зрения, Ханбину в промежутке между набирающими скорость ударами сердца - Джинни не пропускает занятия без причины, приходит короткое сообщение. Он ждет его на скамейке в парке, со стороны - прилежный дисциплинированный школьник, даже с учебником на коленях, только немного лохматый и бледный. Проходящие мимо люди, наверное, сочувственно думают, что он перезанимался. Но Ханбин замечает больше. Он так рад просто снова увидеть его, заглянуть в глаза, что успевает ляпнуть быстрее, чем подумать: - Дерьмово выглядишь. Он тут же прикусывает себе язык, но Джинни лишь вымученно улыбается и окидывает его красноречивым взглядом. - На себя посмотри. Ханбин с облегчением выдыхает. А легкие уже заполняет, словно веселящий газ, радость от встречи. Он садитcя на скамейку рядом, но не близко как раньше, искоса поглядывая на Джинхана. Тот тоже следит за его движениями, рассматривает, принимает у себя в голове какие-то последние решения. Ханбин до дрожи в коленках боится их услышать. И очень-очень ждет. - Ты сегодня не ходил на уроки, - начинает он осторожно и снова неуверенно встречается с ним взглядом. - Ага, - соглашается тот, даже морщится болезненно и покаянно вздыхает. - Потому что вчера пил. С Мино и Сынхуном. - А СынЮн? - Он же бармен. Он не пьет. Это у них профессиональное. Сидел в сторонке, курил кальян и ржал с нас. А там было с чего ржать. Биай в красках представляет вчерашний вечер и деликатно скрывает улыбку. Джинхван продолжает и тихим вздохом. - В общем, если бы он не знал как из абсолютно, на первый взгляд, рандомных ингредиентов приготовить чудо-лекарство от похмелья, я бы вряд ли смог вообще сюда дойти. Ханбин всё же растягивает губы в сочувствующей и понимающей улыбке. - Я попросил у него рецепт на будущее, - говорит Джинхван неожиданно серьезно. - Вас, мелких бухарей лечить. Он отворачивается и смотрит на клумбу перед ними, на играющих в догонялки вокруг нее малышей. Ханбин все услышал и понял правильно, но боиться даже поверить в то, что не ослышался. А когда решается уточнить, Джинхван его опережает. Хмыкает: - Набирался смелости на разговор. Но в результате набрался как свинья. Ханбин внимательно слушает. И, кажется, не может двигаться. Джинхван заглядывает ему в глаза: - Дживон сказал, что все хотят, чтобы я вернулся. Биай отмирает. Наступает его час икс. Он почти уверен, что Джинни попросит все забыть и притвориться, что все снова как раньше. И когда он скажет Джинхвану правду, заключающуюся в том, что для него это невозможно, то вряд ли тот еще когда-нибудь будет сидеть с ним на одной скамейке. У Ханбина очень твердые решения, принимая их, он часто бьется о каменные стенки собственных категоричных принципов. И обмануть Джинхвана в лучших его ожиданиях не может, как бы этого не хотелось. - Они все этого хотят. - А ты? - Прости, - извинение получилось внезапно. - Я не смогу делать вид, что ничего не изменилось, потому что изменилось все. Джинхван передергивает плечами. А потом берет его за руку. - Вообще-то, я готов к изменениям. *** Даже если с выводами он поспешил и готов совершенно не был, Джинхван ни о чём не пожалел, потому что реакция Ханбина, его абсолютно непередаваемый взгляд, настолько эмоционально-несдержанный, что Кима мгновенно потопило и скрыло до шума в ушах от зашкаливающей в черных глазах надежды, с лихвой компенсировала все его сомнения. Биай и слова не мог с минуту вымолвить так был поражен, сидел и улыбался по-идиотски, да все поглядывал на их сплетённые пальцы. Шевелил ими слегка, поглаживал. - Проверяешь, настоящий ли? - решил поинтересоваться Ким. - Угу, - на полном серьёзе последовал неожиданный ответ. - У меня жар вчера был, бредил, может и сейчас приглючилось. Джинхвана хватило только на покачивание головой. - Ты лечился хотя бы? - Дживон с Юнхёном в докторов играли, - пожаловался, младший, скривившись. - Что в бреду видел? - С живым любопытством поинтересовался Джинхван. Это было странно, так просто разговаривать после таких сложных слов, но чувство неловкости таяло в груди стремительно, хотелось вдоволь наговориться за все пропущенное время. Ханбин вспыхнул пятнами румянца. - Тебя. Джинхван ойкнул тихонько, ощутил как кровь к щекам приливает. Ханбин посмотрел на него загнано, закусил губу, попытался руки разнять, но Джинни быстро свой промах понял и отстраниться не дал. - Я не знаю, что получится, - быстро заговорил старший, заверяя и уговаривая их обоих. Биая для успокоения, себя - для уверенности. - Но я точно знаю, что хочу вернуться домой. А мой дом там, где ты. Ты и остальные. Ханбин кивает, он беззащитно открытый сейчас, Джинхвану кажется, что он таким его и не видел никогда. Из Ханбина эмоции рвутся почти осязаемые, воздух вокруг густеет, электризуется. К джинхвановой ноге ластится бездомная кошка, трется и мурлычет. Биай на нее глядит удивленно, а Джинхван наклоняется и гладит пушистое тельце осторожно, чувствуя между пальцев покалывание. Искрит. Кошка вздергивает хвостом, обвивается им вокруг его руки, а потом ныряет под скамейку. Ханбин недоверчиво трет глаза. Поднимает их на Джинхвана снова. - Прости, - говорит опять. - Перестань извиняться, - морщится старший. - Это так тебе не свойственно. У Биая улыбка пугливая и обрывочная. - Пойдем домой? - Просит Джинхван. Он правда устал. В честь его возвращения все полночи стоят на ушах. Первые полчаса он погребен под шквалом мальчишеских объятий, зажатый и сдавливаемый со всех сторон. Потом Дживон скачет вприпрыжку до кухни с воплями о праздничном ужине. На него накидываются младшие, тащат назад, стаскивая низко болтающиеся джинсы вовсе до колен так, что Бобби путается в штанинах, но продолжает упорно продвигаться к цели. Загораживая вход в кухню, широко раскинув руки, преграждает ему путь Юнхён и вопит, перекрикивая всеобщий гвалт: - Не порть нам праздник! А потом, без перехода, пафосное и легендарное: - Ты не пройдешь! Джунхэ, вдохновившись трансляцией матча-регби, перехватывает Дживона на пути и лавиной сносит к центру комнаты, и его и не успевшего ретироваться вовремя Донхека. Они валяться в кресла, с грохотом и воплями и уже просто дурачаться, пока к потолку не подлетают все-таки покинувшие хозяина джинсы, как знак полной и безоговорочной капитуляции. Засыпает Джинхван под утро на полу, с сопящим ему в макушку Джунхэ, с обнимающей рукой Юнхена, с головой Донхека подмышкой и головой Дживона на пузе, а у него просто нереально тяжелая, будто чугунная голова. У Джинхвана щемит в груди от нежности к этим придуркам, настолько болезненно, что слезятся глаза. Ханбин, не участвовавший в веселых гуляниях и вообще весь вечер выглядящий слегка пришибленным, спит один, свернувшись калачиком на кровати. Джинхван просыпается рано-рано, уже не погребенный под чужими конечностями и приходит к нему в постель. Тот его сразу пускает под плед, будто и не спал и, едва тот вытягивается рядом, утыкается носом в предплечье. - Не уходи больше, - просит он едва слышно, но так, что у Джинхвана внутри бьются бесконечные кривые зеркала их отношений и режутся осколками. Он мотает головой отрицательно, елозит по подушке, а потом впервые за все это время обнимает. Ханбин вцепляется в него, стискивает в ответ до хруста в ребрах и неровно дышит. Они так и не засыпают больше, идут на кухню, где Джинхван заваривает чай, ведь только он один умеет это делать так, чтоб не напоминало по вкусу перебродившее сено. А потом разговаривают о какой-то пустой ерунде и иногда понимающе переглядываются. Джинхван забывает обо всем произошедшем на удивление быстро. Жизнь снова напоминает будни в дурдоме, чему он, к слову, несказанно радуется. Вскоре он чувствует изменения, но они приходят с неожиданной стороны. Взросление медленно втекает в их жизнь и расставляет нужные акценты. Дни становятся длиннее и жарче, Дживон приходит с тренировок взмыленный, как загнанный конь, стягивает мокрую насквозь футболку, пока пьет на кухне минералку и все переглядываются красноречиво, потому что у Дживона теперь всегда располосована спина и плечи. То ли это служит негласным напоминанием, то ли просто уже пришло время, только изменения затрагивают всех, кроме, пожалуй, Дони, который весь в учебе и танцах и ничего пока не замечает. Идеальный ребенок. Зато Джунхэ начинает интересоваться своим отражением в зеркале, а Юнхен теперь часто затаскивает его во время обеда за стол к девочкам. У них на двоих много шуток-ребусов и забитых свиданиями вечеров. А Джинхван пытается понять Ханбина. Который не делает ни-че-го. Ханбина, который светится так, словно проглотил дюжину лампочек. В котором выросла и созрела агрессивная грация, а к детской беззащитной улыбке добавилась острая, зачаровывающая усмешка. Их общение вроде и не изменилось, только спать Биай теперь уходил на пол, а к кровати не подходил и на десять шагов. А еще взгляд прятал, если вдруг Джинхвану удавалось его словить, отводил и неизменно краснел, и на этом все заканчивалось. Как раз в одно такое зрительное рандеву, Джинхван поймал себя на том, что мысленно повторяет что-то очень похожее на: "ну сделай уже что-нибудь" - и надежда , что он еще может что-то изменить, попросить Дживона познакомить его с какой-нибудь девочкой и не влипать в опасную связь утекла сквозь пальцы, куда-то в сторону Ханбина и его нервирующих взглядов. Потом до него дошло, что Биай ходит вокруг него кругами и просто не знает как подступиться. Открытие заполнило его каким-то пьянящим восторгом, что-то было в этой ситуации нелепое и неправильное, но безумно притягательное. Из каких-то подсознательных потаенных глубин выплыли совершенно несвойственные его натуре способности к провокациям и дразнить его, на удивление оказалось очень весело. Он так увлекся, что упустил момент когда все стало слишком серьезно и совсем не до шуток. Ужасно хотелось коснуться. Но все, что они по-прежнему делали, это переглядывались. А потом активировалось знаменитое заклинание: "во всем виноват Бобби". Этот смотрит несколько дней на Ханбина задумчиво и сосредоточенно сопит. А потом как-то под вечер бочком протискивается в спальню и присаживается с ним рядом. - Может быть мы сходим куда- нибудь, - издалека начинает Дживон. - Может быть - не одни. - В другой раз, - равнодушно отвечает Ханбин. - Слушай, чувак, тебе уже пора подцепить кого-нибудь! - Я постараюсь разобраться с этим сам, - заверяет его Биай. - Главное, ты не подцепи чего-нибудь. Бобби самоуверенно ухмыляется и поворачивается к Джинхвану. - Хён? - Прости, Дживон, - Старший старается, чтобы голос звучал убедительно и спокойно. - У меня завтра очередной тест. Бобби смотрит на него хитрыми глазами и этот взгляд не сулит ничего хорошего. Он подкрадывается к нему грациозным хищником, приобнимает за плечи, заглядывает в лицо. - Что-то подсказывает мне, что дело тут вовсе не в тесте. У тебя есть тайны, хён. Ты словно скрываешь что-то. Или кого-то. Такой загадочный в последнее время и это попахивает, - тут Дживон демонстративно принюхивается, - серьезными чувствами. У Джинхвана начинают гореть щеки. Ханбин смотрит на него блестящими глазами и улыбается так, что ему становится плохо. И хорошо одновременно. Уникальная способность Дживона радиоэфирить их мысли иногда играет очень на руку, иногда - совсем наоборот. Бобби стирает хитрющую ухмылку с лица и отстраняется. - Что ж, ты старше, и я уважаю твои тайны. Может ты и Ханбина вразумишь, наконец. И Биай, язва такая, поддакивает: - Ага, вразумит. А тебе уже пора. Бобби показывает ему язык и идет на выход. - Я тебя провожу, - вцепляется в него Джинхван, испугавшись оставаться с Ханбином наедине. Бобби, обуваясь, болтает о всякой ерунде: очередной пати; о том, какие вкусные в burger king сезонные вопперы и надо обязательно затащить туда Ханбина, ведь любитель же. Джинхван рассеянно кивает и заметно нервничает. А еще думает о том, что желание поцеловать Ханбина, возникшее минутой ранее, когда тот смотрел на него восторженным взглядом, никуда не уходит, а только усиливается. Дживон, махнув рукой на прощание, хлопает дверью, а Джинни осторожно прокрадывается обратно в спальню, попутно заглянув на кухню, где увлеченно болтают о чем-то младшие. Свет оказался выключен, только дурацкий ночник - очередное бестолковое приобретение Дживона, давал слабый свет. Биай оккупировал единственную в доме кровать и, судя по звукам из смартфона, с кем-то увлеченно чатился. Джинхван лег рядом, попытался заглянуть ему в экран, но Ханбин быстро свернул переписку, блокирнул телефон и кинул его к подушкам на пол. Улегся удобнее на бок, сложил под щеку ладони и подкатился ближе, так, что они теперь почти сталкивались носами. Слабенький свет создавал причудливые тени, которые играли на его лице, закрывая половину, и понять его мимику было невозможно. Джинхвану щекотало губы горячим дыханием, а нервы - чужим пристальным взглядом. Ханбин втягивал воздух несколько раз, будто пытался что-то сказать, но так и не решился. Джинхвану было даже немного приятно. Робеющий Биай - редкое, почти мифическое явление. А сейчас осторожничает, с надеждой заглядывает в глаза. И даже так остается слегка серьезным. Бессовестно мило выглядит при этом. Поэтому Джинхван все-таки преодолевает оставшееся крохотное расстояние, прикрывает глаза и дотрагивается губами до губ. Ханбин тут же отвечает, целует осторожно, и губы у него немного дрожат. Джинхвана от этого начинает колотить. Он притягивает младшего за шею, жмется ближе и начинает задыхаться. Ему очень нравится. Ханбину, от которого можно спички поджигать, видимо тоже. Он уже почти лежит на нем, полностью перехватывая инициативу в поцелуе, и его тоже иногда протряхивает от напряжения. А потом Ханбин ненадолго замирает и даже отстраняется немного, чтоб губы в губы едва-едва, чуть приподнимает ресницы - Джинхван это заметил, когда сам удивленно приоткрыл глаза, а потом скользит ладонями ему под футболку, сжимая горячими ладонями бока. Старший выдыхает потрясенно от обострившихся ощущений, Ханбин глотает его удивленный выдох и снова целует. Джинхван старается чутко прислушиваться, чтоб услышав шаги по коридору, успеть среагировать, но дается ему это с трудом, потому что хочется - а хочется сильно, стать еще ближе. Спасает положение то, что Биай, видимо, думает о той же возможной опасности, поэтому снова укладывается на бок, не выпуская, впрочем, Джинхвана из кольца рук. Разрывает поцелуй и переводит дыхание. - Мне кажется, что я сплю, - шепчет Ханбин. - Ты подобного насмотрелся в своем бреду? - Улыбается Джинхван и легонько прикусывает ему кончик носа. Даже в полумраке видно как младший краснеет. У Джинни сердце гулко колотиться и, честно сказать, все еще остро хочется целоваться. Его самого тоже смущают такие разговоры, но возможность наблюдать за детской неловкостью Ханбина подстегивает его снова двусмысленно шутить. - Много полезного почерпнул? Биай красный, словно маков цвет и потерянный как нашкодивший котенок. - Я об этом как-то не думал... - И очень зря, - пеняет ему Джинхван, воюя с улыбкой, что пытается захватить лицо. - Твоя же была инициатива, тебе и теорию изучать. Ролики там, соответствующие просматривать. Ханбин смотрит на него квадратными глазами и только потом до него доходит, что над ним банально издеваются. Он утыкается носом в подушку и ржет. А потом порывисто целует Джинхвана снова. - Надо будет поднять этот вопрос в ближайшее время, - тихонько предлагает он, сплетаясь с ним ногами. - Думаю, с поднятием у нас как раз проблем и не возникнет, - брякает Джинни, не подумавши. Они смотрят друг на друга пару мгновений и снова глушат дружный хохот в подушке. И пусть Джинхвану многие свои чувства и ощущения кажутся совсем непонятными и чужими, но общаться с Ханбином от этого трудней не стало, ведь он, по-прежнему, оставался его лучшим другом. - Не уходи сегодня, - он просит его искренне и радуется, когда Биай прижимает его крепче, чуть заметно кивает, устраивается удобнее и затихает, невесомо щекоча макушку дыханием. Джинхван втягивает шумно носом его запах, ворочается, мельком думая, что вряд ли сможет заснуть, когда хочется совсем другого, но неожиданно для себя быстро проваливается в сон. Утром слышит будильник, лениво тянется к нему, свешиваясь с кровати, но чужая рука, неожиданно сильная, сгребает его обратно. Ханбин тычется ему сонно в загривок, целует позвонок мягкими со сна губами и не хочет выпускать. Будильник заходится воплями. Младшие начинают неуютно возиться на полу. Джинхван выскребает себя от Ханбина и с кровати, вырубает будильник, запинается об узелок из проводков самых разных зарядок, неловко пятится, отдавливает дрыхнувшему и неизвестно когда вернувшемуся Дживону руку и, матерясь, спешит убраться из спальни, чтоб ненароком кого-нибудь еще не зашибить. Пока чистит зубы, думает что утро случилось пиздецки удачливое, а потом смотрит на себя в зеркало и мысленно горестно вздыхает. Мысленно, потому что совершенно идиотскую улыбку на лице никак не может контролировать. Тест проходил удивительно спокойно. До него не дотянулся своими липкими лапками панический страх ожидания, что доводил других учеников до зеленоватой бледности, а кого-то и до нервических спазмов. Ему прислали пять абсолютно дебильных пожеланий удачи, причем так по очереди удачно, что он каждые несколько минут начинал тихонько хихикать под удивленными взглядами своих взвинченных одноклассников. Завершив свое задание, Ким в итоге обнаружил, что даже сэкономил немного времени, чему несказанно обрадовался. То ли СынЮн был и в самом деле хорошим репетитором, то ли сам Джинхван из-за последних событий превратился в маленький органический завод по производству эндорфинов, отчего внутри бурлила энергия и любая задача казалась ему по силам. После теста их отпустили по домам, приводить в порядок вскипевшие мозги. Джинхван, все еще находясь в состоянии легкой наркоманской эйфории, подключил телефон к портативной колонке, врубил самый энергичный свой плейлист, поставил ее на стиралку и забрался в душ. Музыка гремела так, что даже вода слегка вибрировала, но ему отчего-то это нравилось. Бросив акустику в ванной, он прошел в спальню; музыка заполнила и затопила коридор. Джинхван как раз вытирал волосы, когда понял что не один, потому что дверь хлопнула, отсекая громкие басы. Ханбин кинул рюкзак там же, где стоял - у двери, стянул толстовку через голову бросил и ее, и стал медленно приближаться. У него очень голодная улыбка и абсолютно блядская аура, Джинхвану за три метра мгновенно становится жарко. Зря купался. - Прогуливаешь, - констатирует он внезапное появление Биая дома в середине учебного дня. Тот уже рядом, показывает улыбкой ямочки, укладывает ладони на поясницу и неспешно притягивает к себе. - Решил отпроситься пораньше, - отзывается отстраненно, едва касаясь губами скулы, мочки уха, виска. - Подумал, что тебе приятно будет, если я поздравлю тебя первым. Джинхван стискивает руки у него на предплечьях, сбивается с дыхания - Ханбин, получивший ночью своеобразное позволение, не сомневается больше ни секунды и очень быстро возвращает себе уверенность, каким-то совершенно фантастическим образом догадываясь, что нужно делать, как и куда целовать, чтоб у Джинхвана вспыхивали перед глазами разноцветные круги. Он отводит руки назад и чувствует поверхность стола, хоть какая-то опора его радует. Ханбин притискивает его к столешнице, слегка усаживая на ее край и прижимается бедрами. Тогда Джинхван впервые стонет, не сдержавшись, удивленно и в чужие губы. Биай ликующе улыбается и целует его опять, лениво, но чувственно. На вакуумный поплывший мир Джинхвана обрушивается волна звуков, и только спустя несколько долгих секунд он понимает, что это случилось оттого, что кто-то снова открыл дверь. Он понимает слишком поздно, что идея поздравить его с успешной сдачей могла прийти и в пять голов одновременно. Юнхён всегда открывает двери осторожно. Поэтому так и стоит, застыв, держась за ручку. Ханбин не отстраняется и на полшага, не убирает рук, уже слишком поздно, уже все видели, лишь смотрит прямо в глаза Дживону, что стоит там же, судорожно вцепившись в плечо совершенно потерянного Донхека. Музыка разрывает колонки, но Джинхвану кажется, что гнетущая тишина давит на него свинцовой тяжестью. Первым не выдерживает Джунхэ, он позади всех, разворачивается круто на пятках и идет прочь. Бобби отводит глаза, последний пойманный взгляд растерянный, пустой и блеклый, и тоже уходит, утягивая за собой Дони. Юнхён вздыхает, качает головой, словно отгоняя наваждение и выходит последним, так же бесшумно прикрывая за собой дверь. Музыка снова бессильно бьется снаружи, но вокруг них растет скручивающаяся и уплотняющаяся тишина. Ханбин, наконец, выпускает его, а потом садится на пол, словно ему в миг стало тяжело стоять. Мир вокруг Джинхвана отчего-то слегка кружится, и он сдавливает виски в попытке остановить это движение. Входная дверь хлопает громоподобно, знаменуя то, что в доме они остались одни.