Завтра подует завтрашний ветер.

      Мидори ждала его, как всегда, допивая стакан свежевыжатого яблочного сока и изредка окидывая небольшой зал усталым взглядом. Это было их кафе, они всегда заходили сюда, чтобы встретиться. Маленькое помещение, недорогая и не совсем изысканная еда, но оно им обоим нравилось. Может быть, из-за вида из окна, выходящего прямо на оживленную дорогу, может быть, из-за того вкусного рамена, что подавали здесь, может быть из-за чего-то ещё.       — Прости, я опять опоздал, — сказал Чонхо, только подойдя к ней и усевшись напротив.       — Ничего, всё нормально, — ответила девушка. — Всё в порядке.       — Ну как?       В этом вопросе заключалось многое, но самое главное: «Как обстоят дела с согласием родителей». Мидори только покачала головой, не сказав ни слова. Такой упёртости можно было только позавидовать. Но больше всего она пришла в ярость от последнего высказывания, когда мать сказала ей в качестве последнего аргумента: «Вспомни, как за тобой ухаживал тот музыкант. Сейчас у него довольно известная группа. Даже в двух фильмах снялся, популярный айдол**. Он до сих пор пишет тебе песни…».       Да, Кикучи Дзюн после того, как уехал обратно в Осаку, так и не дождавшись Мидори, написал ей ещё несколько песен, красивых, звучных, но вряд ли это было выражение любви, она всего лишь стала для него своеобразной недоступной музой, которая звучит лучше только тогда, когда находится на расстоянии. Они вряд ли виделись более пяти раз после того. Да и когда увиделись, просто обменялись приветствиями и замечаниями о погоде, но не более.       — Они никогда не благословят нас, — наконец сказала Мидори. — Я готова пойти за тебя хоть завтра, но…       — Подождем ещё немного, — прервал Чонхо её.       Он был хмурым, он не предполагал, что дело примет такие обороты. Сидя за столом, он раз за разом переворачивал с ног на голову пустую солонку и хмурился. А Мидори вся как-то сникла, не в состоянии сказать что-либо. Иногда её поражала упёртость Чонхо. И вот она была зажата между двух этих упрямых сторон — никуда не подвинуться.       Они провели в молчании почти весь вечер, изредка обмениваясь репликами насчёт повседневных дел: её последней фотосессии в журнале и его предстоящей игры с Токио. Камень тускло поблескивал зелёным огнем на пальце левой руки. *хён — старший брат или более старший мужчина для парня **айдол — восточно-азиатская звезда шоубизнеса       — Я слышала, ты выходишь замуж!       Мидори пришла домой, разыгрывая самую послушную дочь на свете, тихо закрыла дверь и ушла к себе в комнату, коротко поздоровавшись с родителями. И вот теперь она разговаривала по телефону со своей подругой, Шиори.       — Откуда ты узнала? — спросила её Мидори.       Толком не раздевшись, она уселась на кровать, предполагая провести так довольно около часа — их разговоры с Шиори всегда занимали много времени.       — От одной подруги друга своей сестры, — совершенно серьезно ответила Шиори.       — Правда?       — Нет, конечно. Мне твоя мать позвонила спросить совета.       — А… Какого совета?       — Как заставить тебя расхотеть выходить замуж за Чонхо-куна. Но я так понимаю, что тебя не отговоришь ни за какие коврижки?       Шиори часто бывала вместе со своей подругой и её парнем, когда они выбирались прогуляться, приводила друзей, так что собиралась шумная компания, и называла парня Мидори исключительно Чонхо-куном. Он не возражал, но и особого восхищения не выказывал. Он довольно скептически относился к таким компаниям, ему легче было быть в тишине, но что поделаешь с таким энтузиазмом Шиори.       — Да. Назови это как хочешь: судьбой, случаем, красной нитью… Но мне было предписано с ним встретиться, и я не хочу менять свою судьбу.       — Да поняла, поняла… — Шиори рассмеялась.       Темой для телефонного разговора на полчаса они были обеспечены. Да и есть ли для девушек темы более интересные, чем сердечные проблемы? Шиори пришла к тому же неутешительному выводу, что выход только один — жениться без благословения родителей.       Мидори в этот вечер так и не вышла из своей комнаты. Она не нашла занятия лучше, чем разбирать и редактировать кадры с последней съёмки. Притом, что это и так было необходимо сделать.       Она легла спать поздно, а во сне хмурилась всю ночь. Если бы рядом с ней был Чонхо, он бы неощутимо разгладил эти мелкие морщинки.       День перед игрой. Самое напряжённое время. Обычно в такое время они виделись только поздно вечером, а Чонхо хотел увидеть свою невесту с самого утра, как только проснулся. Первая мысль его была о ней, больше ни о чём. Решив, что просто соскучился, Чонхо отогнал от себя все недобрые мысли. Сегодня он должен был думать только о предстоящей игре.       Хотя он уже достаточное время играл в футбол, всё равно к каждой игре подходил серьезно, ни на что не отвлекаясь, даже на Мидори, как ни грустно было бы ей это признавать. Вот и в этот раз то же самое, так что после получаса он уже отодвинул все эти предчувствия, насколько это возможно, на второй план.       А ей в этот день дали новое задание — взять вместе с репортером Мацумото интервью у…       — Да вы что? Нет-нет, я не хочу…       — Хватит упрямиться, это всего лишь интервью. Что тут сложного? — удивился главный редактор Танака-сан.       — Н-ничего…       — Вот и иди. Завтра в пять вечера в кафе «Алый дракон». Их солист любит китайскую кухню. У них как раз через день после этого начало тура по всей Азии.       — Но завтра матч!       — Ты смотришь футбол? — ещё больше удивился Танака-сан. — Ничего, пропустишь одну игру. Иди.       Как бы ни не хотела Мидори брать интервью у популярной группы Hey-yo! , ничего не поделаешь.       С другой стороны, прошло так много времени, Дзюн ведь её и забыл вовсе с таким обилием фанаток, а если и нет, то вспомнит с великим трудом как давно исчезнувшее прошлое. Ведь ничего страшного в том, что они встретятся на полчаса. У него и так загруженный график. Нет, определённо ничего плохого произойти не может.       Весь вечер у обоих, у Мидори и у Чонхо, на разных концах Осаки, проходил в томительном ожидании неизвестного. И если в первом случае что-то можно было предполагать от команды Токио, то от Дзюна — вряд ли. У Чонхо довольно поздно закончилась тренировка, когда уже давно закатилось солнце, а Мидори допоздна засиделась в редакции, на время забыв обо всём на свете.       Встретились они всего на полчаса, когда Чонхо приехал на своем мотоцикле отвезти её домой. Встречный ветер дул в лицо так сильно, что не пускал слова выйти из горла, так что они и не разговаривали вовсе, перекинувшись парой слов, только когда он привез девушку за квартал от дома. Дальше она должна была идти сама, чтобы ещё больше не раздражать родителей.       Мидори больше не предлагала пожениться без согласия родителей, потому что знала, что опять упрётся в непроходимую стену. Она просто поцеловала его на прощание, а он обнял её так крепко, будто это было в последний раз.       — А, кстати, забыла сказать… — опомнилась Мидори, когда Чонхо наконец её отпустил. — Чонхо, мне жаль, но… я не смогу прийти завтра. Прости.       — Да ничего, обычная игра, ничего особенного, — сказал на то Чонхо, но сам как-то сник, хотя показал это только наполовину.       — Мне нужно взять интервью у… — она вдруг побоялась произнести название группы, произнести это имя, — у одной группы как раз в это самое время.       — Всё нормально, не переживай.       Они коротко попрощались, и она пошла дальше одна.       Следующий день выдался пасмурным и ветреным. Того и гляди дождь начнётся. Играть в такую погоду Чонхо совсем не любил. Но управлять погодой, так же, как и мировой политической обстановкой, мало кому удавалось, поэтому рано утром он поехал на Кинчо на утреннюю тренировку, чтобы потом немного перекусить и снова отправиться на стадион выслушивать последние указания главного тренера. Всё как всегда.       — Ну как у вас там дела с твоей японкой? — спросил Сун Юн во время пятиминутного перерыва.       Чонхо только продолжал смотреть на пустые трибуны, делая вид, а может и вправду, что не слышит его.       — Ну хватит молчать, хён!.. — громче сказал Сун Юн. Чонхо только незаметно вздохнул.       — А, что, опять на своём птичьем языке разговариваете? — встрял в разговор Катани, остановившись прямо около них и нависнув над Сун Юном.       — Не, тебе послышалось, — тут же по-японски ответил Сун Юн.       — Мы всё слышали, — монотонным голосом сказал Куроги.       Всё это достаточно надоело Чонхо. Он встал со скамейки и отошел в сторону. И весьма своевременно, потому что объявили конец перерыва.       Дальнейшая подготовка к игре проходила спокойно.       В это же время Мидори готовилась к съёмке группы. Не вставить карту памяти или что-то ещё, этого было достаточно, а готовилась в душе. Последний раз она встречалась с Дзюном полтора года назад. Интересно, он изменился? Она побарабанила пальцами по столу.       Нет, навряд ли. Каким он был шесть или даже семь лет назад, таким и остался. Только если стал немного популярнее. Та давняя песня всё изменила. И Такахаши с Хирамаки перестали разыгрывать не понять кого, и биография Дзюна перестала быть такой обсуждаемой… Они просто стали популярной группой.       Закапали первые капли дождя. Мидори выглянула в окно, чтобы посмотреть на мокрую улицу. Тут же вся улица покрылась выпуклыми разноцветными зонтами. Она вздохнула — Чонхо никогда не любил такую погоду.       А вот и настало время идти на интервью. Вот и Мацумото подошел к ней, чтобы поторопить, потому что по радио передавали пробки в Конохана. Она схватила свой пиджак, уже отошла на несколько шагов, потом вернулась, захватила забытый зонтик и побежала снова. Хорошо, что у Мацумото есть автомобиль — не придётся идти под дождем.       Город, находясь под серо-белой пеленой дождя, сразу становился каким-то неживым и неинтересным. Мидори тоже никогда не любила дождь, чем подвергала себя в сомнения насчёт своей национальности. Серый скучный город…       Ресторан, в котором проходило интервью, был красно-золотой, что прямо отражало его название. Тут было тихо. Не зря для интервью было выбрано именно это место.       Матч начался без опозданий. Чонхо значился в стартовом составе и участвовал в розыгрыше мяча, потому что монетка упала именно на их сторону. Теперь в его голове не было ничего кроме игры. Он действовал не задумываясь и всегда верно, отдавая пас Катани или Нагаи, если это было необходимо, или же ведя мяч самостоятельно. Но токийцы не пропускали сквозь свою оборону ни на шаг, и вот, они уже были прижаты к своей штрафной площадке. Неудобно… Хираяма, нападающий Токио, мигом направил мяч так, что он отлетел от ног Андо, защитника Осаки, и вот, уже первый угловой. Угловой удар был разыгран не так уж и опасно, как предполагалось. Мяч снова оказался на токийской половине. Игра продолжалась.       Мацумото и Мидори ещё несколько минут ожидали появления участников группы. Они опаздывали, и пришли только через четверть часа. Для начала интервью услуги Мидори не могли понадобиться, и она рассеянно смотрела по сторонам. Вообще, она и сама нередко брала интервью, ведь она закончила и курсы журналистики к тому же, но для такой элиты общества она работала как простой фотограф с профессиональными репортерами, чаще всего с Мацумото. Вот и в этот раз так же.       Она смотрела по сторонам до тех пор, пока не встретилась своим взглядом со взглядом Дзюна. Всё такой же…       Он не обратил на девушку никакого внимания. Всё-таки забыл… Вот и хорошо. Интервью началось с общих вопросов: о планах на будущее, о новинках, о рассмотрении нового контракта со звукозаписывающей компанией. Они были такими же с тех пор, как Мидори бывала на их репетициях в захолустных студиях. Всё тот же заботящийся обо всех Аоки Томору, всё та же красавица Томояма Харука, всё тот же застенчивый Хирамаки Юта, всё тот же гордый Такахаши Кента, всё тот же, с кольцами и в цепях, но немного ярче подкрашенный неизвестный и неясный Кикучи Дзюн…       Нет, он другой. Через пять минут общения с группой Мидори поняла это. Но остался всё таким же неясным.       Она начала фотографировать. Когда она фотографировала, то забывала обо всём. Не исключением был и этот раз. Она просто делала кадры, искала лучший ракурс.       Интервью уже подходило к концу, как Мацумото задал вопрос:       — Кикучи-сан, читателей интересует вопрос, есть ли у вас избранница сердца? Или ваше сердце продолжает оставаться холодным?       Дзюн вздохнул, посмотрел несколько секунд в окно, а потом сказал:       — Есть. Но, я так понимаю, она скоро выходит замуж.       Его взгляд упал на кольцо на руке Мидори. Она тут же неосознанно закрыла руку другой, уронив при этом фотоаппарат к себе на грудь, так что получилось немного больно.       — И кто же это? — заворожённо спросил Мацумото.       Но Дзюн уже встал из-за столика, а за ним и все участники группы, кто-то — извиняясь, кто-то — молча. Все засобирались к выходу. Попрощавшись, каждый направился в свою сторону: группа к своей большой машине, Мацумото и Мидори к маленькой спортивной. Только на прощание Дзюн тихо и незаметно сказал ей, чтобы через час она была на этом же месте. «Это очень важно», — сказал он. «Зачем?» — спросила Мидори, но Дзюн уже ушёл.       Она ещё на некоторое время оставалась неподвижной, стоя под дождём.       Если подумать, то токийцы мало чем могли удивить, и их приемы с последней встречи оказались неизменными и даже удобными. Второй тайм начался более легко, чем первый, и уже было три удара в створ ворот, когда от токийцев только один. Дело уже шло к победе, и пас от Сакамото достался Чонхо, но…       Мяч перехватил Токунага, направив его Хигаши, и вот мяч уже на половине Осаки. Атака была стремительной и тяжелой, закончившись крутящимся мячом в сетке ворот Осаки. 0:1.       Мидори не хотела идти, но её смущал серьезный тон Дзюна, который она не слышала никогда в жизни. Он всегда был чуть с насмешкой.       Она вернулась в редакцию, но через полчаса отправилась в то самое кафе снова. Это было словно выше её воли, девушку будто тянуло туда, и она ничего не могла с этим поделать. И вот, она уже подходит ко входу в кафе «Алый дракон», но ещё некоторое время не решается взяться за ручку, несколько раз опуская руку. Но, наконец, собравшись с силами, она открыла дверь.       Дзюн уже ждал её там.       — Что ты хотел сказать? — холодно произнесла Мидори, усаживаясь напротив него.       — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — вместо ответа сказал Дзюн.       — У меня мало времени, я жду, — словно не слыша комплимента, сказала Мидори.       Дзюн снова скосил глаза на её кольцо на безымянном пальце левой руки.       — Выходишь замуж?       — Да, выхожу. Тебе-то какое дело?       — Да так, просто интересно. Поздравляю с радостным событием. Надеюсь, родители примут твоего мужа с распростертыми объятиями. Услышав это, Мидори закусила губу и отвела взгляд в сторону. Дзюн всегда знал, куда именно уколоть, и обычно это оказывалось самым больным.       — Что, родители его не принимают? Неудивительно…       Мидори, не сумев больше выдержать такого, встала из-за столика и медленно пошла к выходу. Дзюн догнал её через несколько секунд в коридоре, резко опёршись рукой о стену рядом с головой Мидори и мешая ей пройти. Она посмотрела на него с неприязнью. Двое посетителей прошли, незаметно на них оглядываясь.       — Ты всё обдумала, прежде, чем принять такое решение? — спросил Дзюн, приблизив лицо настолько, что чуть ли не касался её носа своим.       Она отвернулась, насколько это было возможно.       — Я уже всё сказала. Пусти…       — А ты помнишь, как нам было хорошо вместе когда-то? Ты помнишь… это?       С этими словами он преодолел последнее расстояние между ними и впился в её губы. Мидори вздрогнула, попыталась убежать, но как бы не так — он крепко удерживал её. Пришлось подчиниться. Как только хватка немного ослабла, она оттолкнула его и вырвалась из его цепких объятий, вытирая губы рукой.       — Псих… — только и сказала она, попятившись на несколько шагов.       — Помнишь… — легко улыбаясь, сказал будто сам себе Дзюн.       Мидори убежала из ресторана и на остановке села на первый попавшийся автобус. Ей было безразлично, куда она едет. Главное, что едет, что куда-то движется, что убегает от этого человека, с которым когда-то провела достаточно времени.       Щелчок затвора фотоаппарата во время поцелуя никто из них не слышал.